Часть 7

Куриный бульон был безумно вкусным. Но огромный ком в горле, вставший там из-за тяжелого молчания Ксейдена, мешал мне наслаждаться этим вкусом сполна. Он сидел напротив, внешне спокойный и собранный. Но он кипел. Его ярость была густой и темной, как грозовое облако. Молчание затянулось настолько, что я начала слышать стук собственной ложки о края тарелки. Нужно было как-то разрядить обстановку, пока тени в углах комнаты не начали сгущаться от его напряжения. — У тебя новая рубашка? — спросила я, стараясь придать голосу непринужденный тон. Глупый вопрос, почти абсурдный в нашей ситуации, но я отчаянно надеялась, что это поможет переключить его мысли. Ксейден медленно поднял на меня взгляд. Его глаза, обычно такие глубокие и прекрасные, сейчас были холодными. — Нет, Вайолет, это старая, — ответил он, и в его голосе прорезалось рычание. — Я был в ней, когда провожал тебя на борьбу с «парочкой веинителей». Он явно не собирался облегчать мне задачу. Его слова ударили точнее любого кинжала. Я опустила ложку, аппетит мгновенно пропал. — Прости, Ксейден... но я знала, что ты будешь волноваться, — тихо сказала я, глядя в свою тарелку. — Волновался? — Ксейден резко подался вперед, и его голос сорвался почти на крик. — Вайолет, а если бы я не успел? Тебе бы не успели помочь, и сейчас бы ты уже обивала пороги Малека! Две сотни, Вайолет! Даже при твоей силе — это запредельно! Я замерла, не в силах дышать. — Стоп, что? Две сотни? Как это? Там было меньше сотни... я считала... было сорок восемь, или...— мой голос дрогнул. — Когда ты потеряла сознание, пришла вторая волна, — закончил Ксейден за меня, словно прочитав мои мысли. Его гнев на мгновение сменился болезненной усталостью. Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Я думала, что контролирую ситуацию, но на самом деле мы были в шаге от гибели. — Твои друзья справились, — продолжал он, потирая переносицу. — Но это было долго. Никто не умер, но раненых много. Даже Тэйрн немного пострадал в той драке. Сгаэль сказала, что он сейчас спит и восстанавливается, ему нужно время. Ты лежала без сознания пять дней, Вайолет. Пять гребаных дней я не знал, откроешь ли ты глаза. Представь мое состояние. Ты для меня всё. Я не могу, не имею права тебя потерять. Но твоя ложь... Я молчала, принимая каждое его слово. Я видела его красные глаза, его дрожащие руки, которые он пытался спрятать. Я всё это заслужила. Моё желание оградить его от тревоги едва не обернулось его величайшим кошмаром. — В свое оправдание скажу... я действительно думала, что там всего две дюжины, когда мы только прибыли, — прошептала я. Ксейден закатил глаза, и в этом жесте было столько привычного раздражения, что мне стало немного легче. — Любовь моя, просто обещай мне... — он взял мою руку в свои, и его голос стал умоляющим. — Обещай, что будешь говорить мне правду. Особенно если это касается твоей безопасности. Больше никаких «парочек» и «пустяков». Я слабо улыбнулась и сжала его пальцы в ответ. — Обещаю. Больше никакой лжи. Я придвинулась к нему ближе, игнорируя слабую боль в боку, но тут в голове всплыл другой вопрос, который не давал мне покоя. — Ксейден, откуда их там столько взялось? Как две сотни веинителей сумели укрыться так близко? Его лицо снова помрачнело. — Они прятались за границей, в мертвых землях, а потом из мелких групп столпились в орду. Жителям они показывались малыми группами, чтобы обмануть разведку и выманить тебя. Мои солдаты захватили одного живым и выпытали информацию. Подобных этой орде в этом секторе больше нет. Но он наотрез отказывается говорить про яд, которым тебя ранили. — Я почти здорова, Ксейден. Всё хорошо, — попыталась я его успокоить, но он лишь покачал головой. — Нет, Вайолет. Целитель хмурится каждый раз, когда осматривает рану. Есть какая-то опасность, и мы пока не можем понять, какая именно. Это меня пугает больше всего. Я видела, как он напряжен, как глубоко залегли складки у него на лбу. Мне не хотелось больше обсуждать яды и смерти. Мне хотелось вернуть того Ксейдена, который умеет улыбаться. — Ты выглядишь ужасно уставшим, — сказала я с нежной улыбкой, переводя тему. — Давай доедим этот чертов бульон, и ты ляжешь рядом со мной. Я так скучала по тебе. Лицо Ксейдена наконец смягчилось. Тень улыбки коснулась его губ, и в глазах вспыхнул тот самый знакомый огонек. — Ну, если ты настаиваешь, Вайоленс... — он притянул меня к себе, осторожно обнимая за плечи. — Кто я такой, чтобы отказывать своему Генералу?

***

Я шла по коридору в сторону лазарета, стараясь держаться как можно увереннее, хотя каждый шаг отдавался глухим эхом в моей голове. Впервые с момента пробуждения мне удалось сбежать из своей комнаты. Ксейден просил — нет, фактически приказал — не вылезать из постели, но я больше физически не могла там находиться. Стены давили на меня, а тишина сводила с ума. Дойдя до массивных дверей лазарета, я толкнула их с заметным усилием. В ту же секунду меня накрыла волна слабости и головокружения. Мир на мгновение поплыл, и я ухватилась за дверную ручку, чтобы не упасть. Наверное, это из-за того, что Тэйрн всё ещё спал, и наша связь была непривычно тихой, лишая меня привычной силы. Молодая целительница, заметив меня, поспешила навстречу и, не задавая лишних вопросов, указала путь. Всю дорогу я прокручивала в голове слова извинений. Это из-за моей ошибки, из-за моей самонадеянности они сейчас здесь. Когда мы дошли до нужного сектора, моему взору открылись ряды коек, сдвинутых почти вплотную. Мои глаза загорелись, когда я увидела родные лица, но тут же наполнились грустью при виде их перевязок и бледности. Меня заметили не сразу. Но когда Рианнон подняла голову и вскрикнула: «Вайолет!», все остальные тоже обернулись. Они начали... улыбаться? Я замерла. Нет, не может быть. Наверное, это просто игра света. Но нет — Ридок помахал мне здоровой рукой, Сойер кивнул, а Иви и Слоан подались вперед. — Вайолет! — зазвучало со всех сторон. Рианнон, несмотря на перевязанную руку, вскочила с кровати и подбежала ко мне. — Подруга, ты в порядке! Боги, в нашу последнюю встречу ты выглядела так, будто уже одной ногой в царстве Малека, — она осторожно взяла меня за руку. Я лишь кивнула, не в силах сдержать подступивший к горлу ком. Я жестом попросила Ри сесть обратно на койку и сама опустилась на край рядом с ней. — Ребята... я пришла извиниться, — голос предательски дрогнул, а на глаза навернулись слезы. — Вы все здесь по моей вине. Я не смогла вас защитить. Вы — цена моей ошибки. Я хотела сказать что-то еще, но почувствовала, как со спины меня нежно приобняли чьи-то руки. Я обернулась — это была Слоан. — Соррингейл, перестань, — твердо сказала она. — Мы всадники. Мы воины. Мы знали, на что шли, когда надевали черное. Если нужно, мы умрем на поле боя за Террендор, за Ксейдена и за тебя. Тебя мы уважаем не как жену Риорсона, а как нашего Генерала. Мы хорошо натренированы и сталкивались с вещами похуже, чем пара сотен веинителей. Смотри — никто не умер. Это всего лишь царапины. — Она права, — равнодушно вставил Аарик со своей койки, не отрываясь от чистки какого-то ремешка. — Было бы позорно пережить великую войну, но сдохнуть в обычной драке. По лазарету пронеслись громкие усмешки, и я наконец улыбнулась сквозь слезы. Я была так рада, что у меня есть эти люди. — Спасибо... я это очень ценю. Вы сильно пострадали? — спросила я, оглядывая их. Ридок начал было отвечать в своей обычной шуточной манере, но не успел — дверь лазарета распахнулась с таким грохотом, что все вздрогнули. В проеме стоял Ксейден. Его глаза пылали яростью, тени вокруг него бешено вились. Он лихорадочно оглядывал помещение, пока его взгляд не наткнулся на мой. На мгновение в его глазах промелькнуло облегчение, но оно тут же сменилось ледяным гневом. — О боги, Вайолет... Ты меня до смерти напугала. Я прихожу в комнату, а тебя нет! — выдохнул он, подходя к нам тяжелым шагом. — А что, я не могу выйти погулять из своей клетки? — я вскочила, и во мне вспыхнула ответная злость. Сарказм так и сочился из моих слов. — Прости, что нарушила твои священные правила. Я уже неделю не могла выбраться из постели. Сначала я соглашалась, понимая, что слаба, но Ксейден довел это до абсурда. Даже книги перестали меня радовать, потому что я чувствовала себя пленницей. Я демонстративно отвесила ему глубокий, издевательский поклон. В лазарете воцарилась гробовая тишина. — Поправляйтесь, ребята, — бросила я друзьям и, не глядя на Ксейдена, зашагала к выходу. Он пошел за мной, его шаги за спиной звучали как удары молота. Мы вышли в пустой коридор. — Вайолет, пожалуйста остановись. Это для твоего же... — начал он, пытаясь взять меня за плечо. — Для моего же блага? — я резко обернулась, сбрасывая его руку. — Я умираю от скуки в этой комнате! Ты не разрешаешь мне даже за водой встать, ты ведешь себя так, будто я сделана из тонкого стекла. Я обещала выполнять твои просьбы, Ксейден, но ЭТО — уже перебор. Знаешь, на кого ты сейчас похож? На старого Даина, чем на самого себя! — На Даина? — Ксейден замер, и я увидела, как его лицо побледнело от этого сравнения. — Ты серьезно? Я пытаюсь спасти твою жизнь, Вайоленс! — ТЫ ДУШИШЬ МЕНЯ СВОЕЙ ПОМОЩЬЮ! — закричала я так сильно, что, казалось, стены крепости вздрогнули. Но стоило мне выкрикнуть это, как мир вокруг внезапно накренился. В глазах бешено закружилось, в ушах зазвенело. Пульс ударил в виски с такой силой, что на секунду в глазах потемнело, но не подала виду, что что-то случилось. Я видела, как Ксейден ошарашенно смотрит на меня, как его рот открывается в какой-то фразе, но я его не слышала. — Наверное, нам лучше сделать перерыв... — донесся до меня его голос, лишенный всяких эмоций. — Я попрошу Гаррика проводить тебя до комнаты. Он начал разворачиваться, чтобы уйти, не глядя мне в глаза. Его спина выглядела такой отчужденной, такой холодной. Боже, что я наделала? — Стой... — прошептала я, но вышел только слабый вздох. Ноги окончательно подкосились. Я попыталась опереться о стену, но пальцы соскользнули. Холодный каменный пол рванулся мне навстречу. Последнее, что я услышала перед тем, как тьма поглотила меня — это отчаянный, полный ужаса крик Ксейдена, зовущего меня по имени. Я только успела почувствовать, как моя голова тяжело опустилась на его крепкое плечо. Ксейден что-то испуганно выдохнул — я ощутила вибрацию в его груди, но не смогла разобрать ни слова. Мои веки, окончательно сомкнулись.