Часть 29. Ягодка

Тело его дрожало, когда он расцеловывал хаотично её лоб, а затем щёки, заставляя запрокинуть голову. — Это правда? — проговорил он сквозь поцелуй. — Я же не наркоман, чтобы мне такое слышалось! Скажи! — Правда! — цеплялась она за него, боясь упасть. Спина и плечи были напряжены, а ноги лезли на его, подальше от края. — Он твой! Карасев на миг замер, шумно втянув носом воздух, губы его разлепились, собственные зрачки расширились на весь глаз, превращая их в два болотных омута. Место слёз счастья по пьяной башке ударило абсолютно другим противоположным ощущением. — Сколько ты молчала?! — он-то уж знал, как она умела врать, скрывать да держать на уме. — Че? — Соня опешила, уставившись на Петю, даже не моргая. — Сколько ты знаешь, блядь? Неделю? Месяц? — Он неожиданно встряхнул её за плечи, пытаясь вытрясти душу. — Я тебя знаю! Ты нихуя сразу не говоришь! Тогда уже и блондинку переклинило. Как клинило её с Таней и Алей. Впадая в яростный припадок, от которого в глазах темнело. — Я утром узнала! — истошно вырвалось из её тела ему прямо в лицо. — Был бы ты со мной, а не со своими бандосами, узнал бы первым! Таня была со мной, она и узнала первой! — Ты че попутала?! — оглушительно гаркнул Петя, багровея. — Дак может тогда от Тани рожать начнёшь?! — Вот и начну, блять, раз тебе некогда на меня! И пацаны твои сраные дороже меня! — она рванулась из его хватки, тяжело дыша, ощущая, как её трясёт от агрессии ровно так же, как и его самого. — Суй в подушку! А ко мне не подходи! Его пальцы разжались на теле Софьи, отпуская её на миг, пока он переваривал этот невидимый удар по собственным чувствам. Петя, потерявший бдительность, в чьём черепе застряла лишь фраза «Не подходи ко мне», а не её истеричный вопль. Но едва она отшатнулась от него, не позволил ей уйти, схватил мёртвой хваткой вновь, сминая платье, потянув на себя. Дабы удержать равновесие, сам встал не на ту деревяшку. Старые, сырые доски жалобно простонали под весом двух молодых людей. И гнилая доска провалилась, не выдерживая. С грохотом переворачивая Соню и Петю в тёмную муть воды. Тяжёлый раскатистый всплеск, сопровождаемый криками, просочился в лес. Холодная вода приняла в свою пучину два тела, моча одежду, делая её тяжёлой. Софье воздух вышибло из лёгких, а жидкость попала в нос и глаза. Тогда недавний кошмар с утоплением от родной матери заиграл новыми красками, искрясь в небе. И слепой, животный ужас пронзил девичье тело, со всей дури бить руками по воде, пытаясь выбраться, с истеричным визгом. А вот Карасев сориентировался быстрее. Кровь у него разогналась быстрее, и тело сработало на чистых рефлексах, перехватывая девушку в свои капкан, вытаскивая её на поверхность. Только нащупав руками берег, она попыталась поползти, пальцами прямо впиваясь в землю, загоняя её под ногти. С судорожным хрипом хватая воздух губами, лёгкие обжигало. Хотелось убежать, разрывая с себя одежду как память о том вечере с матерью. Мокрые волосы прилипли к лицу, мешая разглядеть хоть что-то. Следом за ней, сопровождая себя сильными брызгами воды, вылез Карась. Он отплёвывался сквозь мат, шумно ловил ртом воздух, а его взлохмаченные кудри превратились в мокрые кольца, облепившие лоб. — Блядь, иди сюда, замёрзнем нахуй! — он потянул Софу на себя, к своей груди спиной, пытаясь согреть собой. — Пошли в баню! Быстро! И Калинина уже не разбирала, куда её тащит Карасев, перебирая ногами по земле, пока не оказалась в теплоте деревянного предбанника. Единственное, что крутилось в голове, — это то, как они в ту ночь были вместе. Не желали отпускать друг друга, а сейчас? Из груди с надрывом вырвались слёзы, пока Петя старался её раздеть, дабы согреть. — А ты меня любишь? — спросила она робко, смотря на него растрёпанной и красной от слёз. — Люблю! — рявкнул Петя. Через голову ей снимая платье, кинул мокрый ком в сторону, а на плечи ей накидывая махровый халат, висящий одиноко в предбаннике. — Одень! Ножку дай! — А че ты так разговариваешь?… — задрала ногу Софья, позволяя Пете корячиться, стягивая прилипшие чулки на корячках перед ней. — Нормально базарю! — грубость вылетала на автомате, пока внутри всё ходило ходуном. В его черепе била мысль: она знала, Таня эта знала, а он, человек, пытающийся обеспечить её безопасность и жизнь, ничего не знал. Его лишили контроля над самым важным. — Нет! Ты меня не любишь! — Люблю, блядь! — Любил бы, не орал бы на нас, — она обняла руками собственный живот, сгибаясь, закрываясь тем самым от Пети. — Мне вообще волноваться нельзя! — Зайчик мой, — вылетело из него после недолгого молчания, уже более нежно, уронив лоб ей на колени, потёрся щекой как побитый пёс. — В холодную воду прыгать тебе тоже нельзя. В тайне что-то от меня держать тоже нельзя. Но ты ж делаешь! Она шмыгнула, запуская пальцы в мокрые кудряшки парня, слегка нажимая на кожу головы. Этот жест чуть расслабил его. — Я не скрывала… Просто не знала, как сказать. Вообще скажи спасибо, что сказала тебе. — Ну, спасибо, что ты сказала мне о моём же ребенке, — огрызнулся он. — Вот именно! Видимо, не стоило! — она резко отвернулась всем корпусом, коленом задев его по щеке, кутаясь в халатик. Карась потёр место ушиба и забыл, будто не было, вновь приблизился к ней, только накрывая своей фигурой уже сверху. Он обвил женское тело руками намертво, поцеловав Соню в волосы. А ведь из-за него теперь ей придётся ходить с животом и мучаться от всей этой беременной херни. — Ты меня точно любишь? — спросила она тихонечко, прижимаясь к мужскому телу. — Люблю… — выдохнул он. — А ребёночка? Его рука скользнула к плоскому животику поверх её руки. Туда, где зародилась новая уязвимая жизнь, которую нужно было охранять сильнее. — И пузико твоё люблю. — Ладно, иди ко мне, — она подняла к нему лицо, встречаясь с его губами. Поцелуй со вкусом солёных слёз и речной воды окончательно запечатал надлом между возлюбленными. Пока Петя пытался согреть Соню, размышляя, что если время над ним сжалится, то, может, он увидит своего ребенка. И дома станет теплее, громче. И Софья станет счастливее. — Скажи, я истеричка? — вдруг осознала девушка между поцелуями и его дыханием, когда сама полезла руками стягивать мокрую одежду с мужского тела, дабы он согреться мог. Петя сам помог снять с себя майку, возвращаясь к тёплым и нежным объятиям с любимой, заслоняя своей фигурой её от внешнего мира. — Неа, ты зайчик мой, — он фыркнул, пряча улыбку в светлых волосах. — Ты вообще ни в чём не виновата, это я психованный. — Ты не псих у меня, — блондинка чмокнула его в плечо, затеревшись носиком. — Порешали значит: вокруг всё говно, кроме нас с тобой! Через пару дней по аккуратному обнажённому животу Калининой уже будут водить холодным пластиковым датчиком. На мониторе покажется крошечная, едва заметная точка, разрастающаяся в их ребёнка… Петя сидел рядом в своей чёрной кожанке, провонявшей порохом, перевернув стул так, что грудью упирался в спинку этого несчастного стула. С каким-то мальчишечьим интересом смотрел на монитор, который врачиха развернула к будущим родителям, когда заприметила самого Петю за спиной у Сони, зашедших без очереди, да ещё и не в своё время! На пузатом, мерцающем экране старого импортного монитора среди серой зернистой ряби появилась крошечная тёмная точка. — Вот, смотрите, — шёпотом произнесла доктор. — Всё на месте. Плодное яйцо в матке, закрепилось хорошо. Пять недель по акушерскому счету. — На ягоду похож, — усмехнулся Карась, переплетая свои пальцы с Сониными. — Ягодка. Непонятно ещё, мальчик или девочка? — Пол будет видно только уже на двадцатой неделе приблизительно. Но в частности всё зависит от того, как ребенок повернётся, — объясняла женщина в белом халате, стараясь не смотреть на Карася. — Подождите, — остановила их нахмурившаяся Софья, подняв голову, напрягая шею. — Мне гинеколог сказала, что неделя третья, а вы говорите пятая? — По акушерскому сроку, девушка. Третья неделя — это реальный срок от момента зачатия для эмбриона, а пятая неделя — это от первого дня последних месячных. Нам же точно не известна дата зачатия. На что из парня вылетел довольный смешок, когда только услышал про зачатие. Мысленно прикинул сроки, даты, выпадающие на тот диапазон, вспоминая, чем именно они в те дни занимались. Вот прикидывать было бессмысленно, потому что, существуя вместе в одной квартире, уже никто не контролировал частоту секса, как и до. А начиная любовные утехи, оба не думали о контрацепции. Просто организм Софьи, восстановившись от долголетнего прессинга, понабравшей нужные витамины, выдал здоровый ответ на Карасевский напор. — Не нравится ягодка? — спросил Петя, смотря ей прямо в глаза, пока она упрямо дула губы. — Нравится… — в голосе послышалась пробивающаяся нежность. — Не нравится, что ты лыбишься, а рожать мне… — Не думай даже об этом пока, — пробормотал парень, поднося к губам её ладонь, оставляя невидимый поцелуй. Нужно будет пойти в родильный зал, то он пойдёт, не желая отпускать в эту неизвестность Соню одну.