Часть 30. Бандитские детки

Ты можешь командовать бритоголовыми лбами с пушками, орать и шмалять, оставляя других на корм рыбам где-то в прудах. Люди будут ненавидеть, бояться и уважать. И искренне недолюбливать твоих собственных отпрысков просто за факт твоего бандитизма и рэкета. С яростным металлическим рёвом хищный силуэт тридцать второй Бэхи нёсся по лесной дороге, проезженной другими авто. Из-под широких колёс во все стороны летела жидкая грязь. Мощный мотор ревел на высоких оборотах. А тяжёлый седан проскакивал лужи с грохотом, пролетая через кочки. Кусты и ветки хлестали по лакированным бортам, пока бампер срезал собой высокую траву со свистом, освещая перед собой путь. Карасев вцепился в кожаный руль, удерживая занос. Немецкая подвеска работала на пределе, принимая жестокие удары корней на себя. На таком же пределе работал и сам водитель. Новость о беременности любимой, ягодка на мониторе — это всё ложилось на плечи парня сильнее, чем пуля в лоб должнику. Не собирался он спорить, кому тяжелее или проще в этом дерьме, но теперь Софья в его представлении стала более хрупкой и уязвимой. Петя катался в лес, разруливал дела, над ним всегда висел топор, что Жигалин узнает, куда делся мерседес Полины. А если этот топор бабахнется ему на шею, отрезая тело от головы, уводя Карася в вечный мрак. Соня останется полностью одна, пока старый хрыщ не надумает прийти за её душой и душой ребёнка. Всё это вызывало бурление кровавых рек внутри, потому что на тот свет он не собирался. Тем более не собирался отдавать свою женщину на растерзание. Злость кипела с каждым днём, а стул под Жигалиным раскачивался сильнее, ибо его приказы становились за гранью пацанских понятий. Убийство Фитиля вызвало в банде молчаливое недовольство, затем расстрел Малыша — свои же пацаны списали на политику Жигалина. Не важно было, что бандиты каждый день рисковали своими шкурами по пустякам и без. Скорый выход Ивана Карася из тюряги предполагал конец для Сергея Михалыча. Именно в этот период власть Пети над пацанами заметно окрепла. И все вопросы шли именно через него, оставляя пахана запертым в собственной власти из страха. Жорик сидел на соседнем сиденье, щурился на дорогу, освещённую серебристым светом фар, сзади был Ряба и Марат, когда мобила у лысого зазвонила. Он взял трубку и буквально через несколько минут заулыбался, разряжаясь смехом, не смотря на два новых трупа в реке. — Пацаны, у меня сын родился! — заявил Жора, повернувшись корпусом к пацанам, пока телефон был прижат к уху, глаза его блестели. — Пацаны! Реакция братков с заднего сиденья не заставила долго ждать: зловещая чёрная машина изнутри наполнилась не только ароматом одеколона с сигаретами, но и мужскими возгласами. Постепенно все обретали потомство. Карасев был следующим после Жигалина с мертвым Фитилем, ибо срок Полины Сергеевны был больше, чем у Софьи Алексеевны. Тогда чёрная е32-я резко затормозила, тормоза застонали, а следуемая за ней «Акула» е28 вильнула своей акульей мордой по кустам, дабы не встретиться с огромной задницей представительного седана. Казак за рулём своей Бэхи явно не ожидал такого манёвра от Карася. Проматерился, стискивая зубы, пока всё тело напряглось как струна. — Ювелир, нахуй! С первого захода пацан! — басил Ряба, когда пацаны вылезали из тачки, а им навстречу — Казак, Костян и Авдей. — Петь, ты че делаешь? — крикнул Казак, выскочив из тачки. Карасев ещё сам в себя не пришёл окончательно, когда его губы растянулись в широкой улыбке, обнажая зубы. Но Жорик уже не дал бригадиру и слова вставить, заорал так, что перекрикивал мотор. — У меня сын родился! — ещё громче объявил Жорик. Принимая на себя дружеские похлопывания по плечу. — Молодец! Поздравляю! — пожал руку братку Карасев, предварительно зажав ещё не зажжённую сигарету меж губ. — Петь, это, — наклонился к уху Пети Жора. — Раз такое дело, не хочешь крестным стать случаем? А Соня твоя — крестной матерью? Кудрявый усмехнулся так и наравясь в своей манере заявить: Сонька хоть как матерью станет скоро. А он батей. И братва уже будет встречать его сына или дочку на этом свете. Эта мысль осталась внутри, не находя выхода. Потому что не собирался Петя радовать братву быстрее, чем будущего деда — Ивана Карася. А для Жорика заиметь в крестных у собственного сына бригадира — это была заявка на высшее признание. Уже не жест дружбы, а железная гарантия безопасности новорождённого пацана. Ибо в их мире сегодня ты хозяин положения, завтра — твоё тело остывает. Крёстный отец тот, кто воспитает, если тебя досрочно спишут в расход. Карасеву бы тоже начать стоило выбирать влиятельного крёстного отца для своего будущего ребёнка. Только не связанного с криминалом, а желательно из политики, ведь малыш пока точка на экране, зато с какой родословной, где сразу трое ближайших родственников — бандиты. Домой Карасев вернулся явно в настроении, не смотря, что этот же человек несколько часов назад орал: «Вы за кого, суки, Михалыча держите?!» и махал пушкой. На улице уже была за полночь давным-давно, впрочем, к этому расписанию «смен» Соня должна была уже примерно привыкнуть. И Петя ожидал найти её спящей под одеялом, а не уплетающей виноград перед недавно купленным теликом в ночнушке на тонких лямках. Маркиз же развалился на её тетрадях. медленно засыпал, показывая всем видом, как он на эту учёбу срал с высокой колокольни. — Че не спим? — кудрявый хмыкнул, скидывая кожанку на вешалку и с ходу разуваясь. Софья повернула к нему голову, жуясь, с интересом рассматривая парня с ног до головы. Вообще всё, происходящее с её телом в последнее время, она сама не понимала до конца. Но всему было одно простое оправдание — её организм меняется на фоне беременности. Из-за Пети. Стоило ему показаться ей на глаза, как внутри завязывалось всё в узел. Хотелось придушить его от переизбытка чувств в собственных руках. — А я тебя ждала, — обиженно поджала губы девушка, пытаясь скрыть, как глаза заблестели. — Меня? — он по-хозяйски прошёл в комнату. Сразу потянулся к ней, желая сгрести в охапку, как девушка увильнула из его рук, перевернулась на животик, призывно заболтала ногами прямо перед ним. — И че мы такие? — Я забыла! — обиженно буркнула Сонька, смахнув волосики свои светленькие назад. — Ты забыла, за что ты передо мной жопой крутишь? — взгляд мужской прошёлся по её спине, опускаясь ниже талии, вплоть до мест, где халат уже не прикрывал. — Я и не так умею... — протянула девушка, чуть приподняв таз, словно намеренно издеваясь. — Просто я тебя ждала, ждала, ужин остыл уже... — Разогретый по десятому кругу тоже сойдёт, — махнул он рукой, уже готовый и еду, и её сожрать. — Не парься. Соня перевернулась обратно на спину, закинув ногу на ногу, смотрела на него снизу вверх, и на губах заиграла маленькая улыбка, предвещающая что-то ещё. — Тебе кое-что покажу всё равно, потом поешь, лады? — Давай, удиви. Сонька, довольная, вскочила с постели, убегая из комнаты, а Петька вальяжно плюхнулся, что аж Маркиз подпрыгнул на своём месте, недовольно мяукнув. Парень дотянулся до миски и закинул себе в рот виноградинку. И в дверном проёме Калинина появилась всё так же в своём атласном халатике с павлином, на котором ремень был развязан и свисал к полу. Она повернулась к нему спиной. Петя, державший виноградинку у рта, замер. На мужском лице отразился неподдельный интерес, перемешанный с чувством собственного достоинства. Она же принадлежала ему каждой клеткой себя и носила в себе его ребёнка. И как не расклейся — уже никуда не деться друг от друга. Только если на тот свет. Маркиз промурчал, растянувшись на тетрадях, пузом вверх. Ему уж было не до этих человеческих шалостей. Софья закусила губу, дразня, вертела медленно бёдрами, скинув с плеч халат. Ткань скользнула вниз, обнажая нежную кожу, то, ради чего она всё это и задумывала. Не зря же она потратила Петькины деньги, покупая себе запредельно модный для девяносто пятого года комплект белья из чёрного кружевного бюстгальтера на косточках и стрингов. Настоящий импортный дефицит, который простой студентке не достать, облегающий так плотно её молодое тело. — Нихера, культурная программа, — хрипло отозвался парень, глотая с трудом виноградинку. — Бабка у тебя в гробу вертится! Она крутанулась на носочках, аккуратно шагая в сторону постели, стараясь выкинуть образ бабушки из головы. Уж сейчас вспоминать об этом ужасе ей не хотелось, хоть десять раз родные ей люди, тем более в такой интимный момент. — Иди сюда, — без тени шутки, приказным тоном отозвался парень. Он резко подался вперёд, перехватывая её за талию железной хваткой и сдёргивая к себе на постель под возмущённый вопль окончательно сбежавшего пушистого Маркиза. — Нравится? — так коротко и нежно спросила она. — Очень, — промурчал парень. Уже к утру, когда Софье надо было вставать скоро на учёбу, и оба спали, Петя проснулся от сквозняка и отсутствия одеяла. Он хмурится во сне, медленно разлепляя глаза, по спине гулял сквозняк, исходящий от распахнутых окон. Переворачиваясь на другой бок, видит её силуэт в темноте, что она, укутанная в отнятое у него одеяло, пытается залезть к нему под бок, потому что для неё он горячий словно печка. А Маркиз-изменщик спал у неё в ножках. Устроился усатый там, где потеплее. — Зай, ты издеваешься? — хрипит Карасев со сна, пытаясь подлезть к ней под тяжёлое пуховое одеяло. — На улице, блять, не лето! Давай окно закроем, замёрзнем нахуй! Софа жалобно постанывает, прижимается к нему сильнее, утыкаясь лицом в мужскую грудь. — Окно не трогай, — бурчит она. — Мне дышать нечем. Там душно, тут душно, пацаны твой воняют. Вы все воняете. — Конечно, ты ещё сильнее в одеяло закутайся, тебе душно будет! — возмутился Карась и перешёл на более молящий тон. — Ну, дай котику под одеяло залезть. Впусти, а. Она морщит лобик с закрытыми глазами, перекидывает через него ногу, сильнее ища его тело как спасительный круг, а затем и кусок одеяла. Петя выдыхает с улыбкой на лице, просовывает одну руку под Софью, а вторую над ней, тем самым обвивая её, словно закрывая от всех, успокаивающе поглаживая по девичьей спине. Блондинка же решила сегодня не идти в это мрачное учебное место, оставаясь поваляться с Петей подольше. Разделить это умиротворение. Пока он рядом. Пока эта кудряшка не уйдет к своим браткам, на пол дня. Пусть дальше все считают, ее кем хотят, лишь бы Карасев продолжал обнимать, лишая воздуха из легких. Любя его по своему. И Маркиза тоже. У Флоры Борисовны дома тихо не было никогда, остаться вдвоём там было невозможно. И правда: трое сыновей, один из которых съехал только недавно, двое бывших мужей, шныряющих где-то рядом. Теперь ещё и невестка появилась, даже две. ведь Юрка тоже обещал познакомить мать со своей избранницей. Всё шло своим чередом. И рыжеволосой казалось, можно было выдохнуть. Но старшенький подкинул матери загадочку с денежкой: «Ма, заполни холодильник и накрой поляну, мы к тебе в гости придём с Соней, у нас новость есть!». Ну, подумала Флора, сынуля-то не только остепенился, кажись, ещё и жениться надумал. Потом Юрка заявил, что можно эту новость Пети соединить со знакомством его девушки и Флоры. Тем подогревая в женщине такой интерес, что хотелось на месте подпрыгивать. Свои рыжие пышные волосы она собрала в высокий пучок. Надела новое изумрудное платье-футляр с V-образным вырезом и короткими рукавами-фонариками, облегающее фигуру и заканчивающееся чуть ниже колена. Свои золотые серёжки с такими же зелёными камушками. Накрыла стол в зале, поставила алкоголь. Юрку с Русланом заставила надеть рубашки. Младший — свою школьную, а средний — с выпускного. Пришли Генрих как отец Юры, готовый к знакомству с невесткой сыночка. В своём стареньком, но элегантном пиджаке, брюках и рубашке в клетку под, галстуком, в туфлях. Волосы зализаны на бок. Лидка, соседка довольная, в своей длинной юбке и какой-то водолазке с ободком на коротких волосах, привычно улыбалась в предвкушении. Лаша заглянул на шумок, как же без него, да и он пацанов Флоры всех любил, не только Руслана. Нормальные они были для него. Просто каждый характер показывал, каким имел. Соню запомнил хорошо. Заодно и рыжульку свою задобрить, Русланчика обрадовать. Тоже рубашку надел, коричневую из атласа, имитирующего шёлк. Прям были в предвкушении все. — Устроили же тебе тут пацаны двойной праздник! — ликовала Лидка, ставя на стол гранёную бутылку водки меж соком и газировкой. С коридора донесся заливистый смех приближающейся Флоры, несущей с кухни салат, она не могла скрыть свои эмоции. Да и почему бы не порадоваться? Тем более в такие серые времена. — Ой, да не говори! — звонко отозвалась женщина. — Столько за один день! — Чего они, жениться надумали? Может, невестка твоя это ребёночка ждёт? — вытерла руки по бокам соседка, присаживаясь на свою табуретку. — А чего им не жениться? Вместе живут же! Так хоть Петька мой за ум-разум взялся, — выдохнула она, ставя салатник на стол. Звонок в дверь разбил эту суматоху женщин. — Пришли! А за дверью Сонька спряталась за спину Карася, вцепившись в его локти, дышала ему прямо в лопатки, не поднимая глазок своих. Пока парень сам смеялся с этого. — Я боюсь, — надулась Калинина. — Чего? Мамы моей? Она ж не укусит тебя! — басисто с улыбкой ответил ей Пётр, повернув голову в бок. — Укушу я. Девушка практически вжалась в спину любимого всей своей грудью, случайно оставив на чёрной кожанке след от пудры. И её душа приманивалась к нему сильнее. Ощущая, как весь этот злой котик принадлежит ей. Она зажмурила глазки. — Ты у меня такой красивый, — промурлыкала девушка, когда её ладони, обвивавшие мужской торс, сползли к ремню, держащему джинсы, и чуть ниже, ощущая бугор. Из Пети вырвался сдавленный выдох, пальцы сами сжались в кулаки. То, что происходило с Соней на фоне беременности, ему всё больше начинало нравиться. — Можно, ты своей маме сам всё скажешь, а я домой побегу, котик? — Нельзя, коть, нельзя. Едва дверь родной квартиры для Петьки открылась, как ручка Соньки сразу отлипла от паховой зоны, да и девушка резко сделала несколько шагов назад, всё так же прячась за ним. — Мамуля! И уже сидя за столом в своём бордовом бархатном мини-платье с открытыми плечами, длинными рукавами и пышной юбкой-клеш, с крупным бантом и длинными лентами на груди, в прилипающих к заднице капроновых колготках, ощущая пятками через них ковёр, во рту пересохло, сердце участило свои стуки, разгоняя кровь, параллельно с этим внизу живота разлилось тепло. Одновременное волнение перед всей этой толпой вызвало следом жажду любимого в том самом плане. Софья смотрела на всех этих людей, улыбающихся, таких счастливых. Флору, Лашу, Генриха, Руслана, Юрку, которые будут родней их малышу, они будут нянчить его или пеленать. Или вообще не возлюбят, как не любили её в собственной семье. А что, если действительно так? Что, если они не полюбят? Что, если назовут бандитским отродьем? Накрутив себя, загнанная, почуяла лёгкий шлейф алкоголя, тогда уж в голову ударила ночь, когда она убежала с яблоками в лифчике. Тошнота встала в горле, а на глаза подкатили слёзы, не слушая разговоры родни Пети. Карасев положил свою руку на спинку стула Калининой, подтягиваясь к ней ближе, заглядывая в лицо. И ведь сделать ничего не мог, ибо такое состояние накатывало на неё неожиданно, а подгадать момент не успевал. Он встретился с ней взглядом. — Ты чего? — тихо спросил Петя. Софья смотрела на него. На эти ямочки, в которые влюбилась практически сразу, на эти кудряшки, которые то были мягкими, то колючими. Глаза, которые смотрели на других явно по-другому, нежели на неё. Совладав с эмоциями, она подалася вперёд, лбом касаясь его лба. — Я тебя люблю, — прошептала жалостливо девушка, позабыв, что они сидят за целым столом с людьми. — Давай ты... Этот жест не остался невидимым явно, когда семейство затихло, а Флора, почесав шею, кашлянула. Лидка мерила взглядом блондинку. Женщина женщину понять может по чему угодно. Но раз все считали, что пришёл Петя, дабы о свадьбе объявить... Но кольца-то на девке не было. И не пила Сонька. Мужикам не понять, не заметить, а вот дамам в возрасте, с опытом — да. Руслан отвёл взгляд от старшего брата в свою тарелку. После того, как Петя его из хаты выгонял, и когда младший застал старшего верхом на девушке, сидящей с ним, он усек, что лучше в ту сторону вообще не заглядываться. Но Соня и Таня всё же так и оставались для него как старшие сёстры по ощущениям. Блондинка была тут напротив, но словно в своих мыслях, далеко от всех, кроме Пети. А младшему хотелось с ней просто поболтать. Юрка, сидящий рядом с Петей, оглянул стол, затем перевел взгляд на часы. Саша должна была скоро прийти. Да, он любил женщину, содержащую бордель, старше него почти на десять лет. И как бы кто её ни назвал поганными словами, она не была такой для него. Сам не догадывался, насколько со старшим братом был похож, даже как Саша была связана с Соней... А потом табуретка заскрипела, отодвинутая назад. Это Петя встал со стула, расправил плечи, налил себе рюмку водки, поднося к губам, осушил до дна. — Я не зря просил собраться. У нас с Соней, которую вы все прекрасно знаете, — он положил ладонь на светлую макушку Калининой, поглаживая, дабы успокоить, — будет ребенок. Она беременна. — Я так и знала! — крякнула Лидка, на месте подпрыгнув. Ложка из пальцев Лаши выпала, грохая со звоном об тарелку с котлетой и квашеной капустой. Мужчина приоткрыл рот, а затем откинулся на спинку стула, затем повернулся к Русланчику, взлохматил волосы сыну. — Это получается, ты у нас дядей станешь, — сказал темноволосый без доли какого-либо недовольства в голосе. — А ты у нас, Флора, бабушка получается уже? — Из мамули — в бабулю! — торжественно громко озвучил Петя. — Тут выпить нужно, — сказал Генрих. Что ж не порадоваться и не обмыть новую жизнь. — За ребенка, за будущее. Счастье, здоровье. Налив себе рюмку водки, он пересекся взглядом с Соней, что не выдержала и, сгибаясь в спине, разревелась, прикрыв рот ладонью. Карасев обнял девушку, прижимая к себе, пытаясь успокоить. Флора на трясущихся ногах поднялась со своего стула, подходя к старшему сыну и его девушке, кладя ладони каждому на спину, пытаясь обнять этот комок из двух людей. Она даже не задумывалась о таком развитии, всё думала о свадьбе, позабыв, какой её сынок. Зато внук или внучка будут лучше него. Вот и девочка, которой она дала куртку, позволив согреться, пригрев как спасённого птенца, станет ей частью её крови. Рыжеволосая и сама чувств не сдержала, растрогалась. Всё это ей пришлось переживать три раза. Первый из которых — она сидела одна в холоде кухни, обнимая живот, когда Ивана не было рядом. Что её, нуждающуюся девушку, некому было поддержать, и даже в отчем доме родителям не было дело. Теперь же то, что она пыталась сберечь, само создало новый виток. — А ты говорила, он на тебя не похож! Вон как ещё! Полгода, а уже ребенок! Ты же так же! — веселилась Лидка, чокаясь рюмками с Генрихом. Сентябрьский вечер обещал продолжаться, ведь столько всего ещё было уготовано на душу каждого, даже того, кто был лишь клеткой в организме матери. Продолжение следует.