Глава 14

Они только начали обсуждать, как именно будут действовать против Люциуса, когда камин в комнате вспыхнул изумрудным пламенем. Первый Драко резко выхватил палочку. Второй тут же заслонил Гермиону собой. Из огня вышла Нарцисса Малфой — безупречная, как всегда, в серебристо-сером платье, с высоко поднятой головой и лицом, на котором не было ни единого лишнего выражения. Она стряхнула с рукава несуществующую пылинку и медленно обвела взглядом комнату. — Опустите палочки, — спокойно сказала она. — Я не враг. По крайней мере, не сегодня. Гермиона осторожно выглянула из-за плеча Драко. Нарцисса впервые смотрела прямо на неё — внимательно, оценивающе, без привычного высокомерия, но и без тепла. Просто изучала. — Мама, — тихо произнёс Первый Драко. — Что ты здесь делаешь? Нарцисса медленно сняла перчатки, палец за пальцем. — Предотвращаю катастрофу, которую ваш отец уже начал. Я знаю про браслет. Знаю про руну. И про людей, которых он нанял для слежки за домом Грейнджеров. И знаю, что вы двое уже готовы сделать что-то глупое. Первый Драко стиснул зубы. — Он напал на неё. И на её родителей. Он перешёл все границы. — Именно поэтому я здесь, — ответила Нарцисса ровным, ледяным голосом. — Потому что если вы сейчас пойдёте против него напрямую, он уничтожит вас обоих. А вместе с вами — и её. Я не позволю этому случиться. Она подошла ближе к камину и бросила в него горсть порошка. — Люциус. Сейчас же. Несколько секунд ничего не происходило. Потом пламя вспыхнуло ярче, и в комнате появился Люциус Малфой. Он выглядел раздражённым и слегка растрёпанным, будто его оторвали от важного занятия. Увидев сыновей, Гермиону и жену, он заметно вытянулся. — Нарцисса. Какая неожиданность. И в какой компании. Нарцисса даже не моргнула. — Сядь, Люциус. И слушай очень внимательно. Потому что я скажу это только один раз. Воздух в комнате стал тяжёлым. Оба Драко молча отошли ближе к Гермионе, но не вмешивались. Они видели выражение лица матери — и понимали, что сейчас говорить будут не они. Люциус медленно сел в кресло у камина, скрестив ноги. На тонких губах играла холодная, презрительная усмешка. Он ещё не понял, насколько серьёзно всё обстоит. Нарцисса осталась стоять. — Ты нанял людей для угроз магловской семье. Ты использовал проклятую руну на студентке Хогвартса. Ты полез в то, что тебя не касается, и сделал это грязно, публично и глупо. Я готова была закрывать глаза на многие вещи, Люциус. Но не на это. Люциус приподнял бровь. — Она грязнокровка, которая путается с нашими сыновьями. Я защищаю имя Малфоев. — Нет, — спокойно отрезала Нарцисса. — Ты защищаешь своё уязвлённое самомнение. А наши сыновья уже давно не дети, которых можно контролировать через страх и наследство. Они сделали выбор. И я сделаю свой. Она сделала паузу, глядя на мужа сверху вниз. — Либо ты немедленно прекращаешь все действия против Гермионы и её семьи, либо я ухожу и забираю с собой всё своё влияние, связи, деньги и публичную поддержку. Ты останешься один. И посмотрим, как долго имя Малфоев продержится без меня. Лицо Люциуса медленно утратило усмешку. — Ты угрожаешь мне из-за грязнокровки? — Я ставлю тебе условие, — ответила Нарцисса ледяным голосом. — И тебе лучше принять его прямо сейчас. Потому что я начну действовать. Однажды я уже последовала за тобой и встала не на ту сторону. Больше я такой ошибки не совершу. В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Оба сына смотрели на мать так, будто видели её впервые. Гермиона стояла между ними и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Люциус долго молчал. Потом медленно сжал подлокотники кресла. — Хорошо, — произнёс он тихо и зло. — Я отзову людей. Но это не конец, Нарцисса. — Для тебя конец, — спокойно ответила она. — Иди домой. Люциус поднялся, бросил на сыновей и Гермиону тяжёлый, ненавидящий взгляд и шагнул обратно в камин. Пламя вспыхнуло и погасло. Нарцисса медленно выдохнула и впервые за весь разговор позволила себе слегка смягчиться. — Он подчинится, — сказала она, уже глядя на сыновей. — По крайней мере, через некоторое время. Дальше будет зависеть только от вас. Она подошла ближе к Гермионе и остановилась в нескольких шагах. — Мисс Грейнджер. Нам нужно поговорить наедине. Гермиона кивнула, всё ещё не до конца веря в то, что только что произошло. *** Нарцисса дождалась, пока дверь за сыновьями полностью закроется, и только после этого посмотрела на Гермиону. Она не села. Просто стояла у камина, сложив руки перед собой, и изучала девушку долгим, спокойным взглядом. В этом взгляде не было ни прежнего высокомерия, ни холодного презрения, к которому Гермиона привыкла от чистокровных. Было что-то другое — сдержанное, усталое и очень серьёзное. — Ты любишь их, — произнесла Нарцисса. Это был не вопрос. — Да, — ответила Гермиона просто и твёрдо. Нарцисса чуть склонила голову, принимая ответ. — Я видела, как мои сыновья изменились рядом с тобой. Они стали другими. Менее язвительными и пустыми. В этой семье очень давно никто не выглядел по-настоящему живым. Поэтому я вмешалась. Не из симпатии к вам лично, мисс Грейнджер. А потому что впервые за многие годы увидела в них нечто, что стоит сохранить. Она сделала небольшую паузу, выбирая слова с обычной для себя точностью. — Люциус временно отступил. Но он не простил и не принял. Он будет ждать удобного момента. Вам троим придётся быть очень осторожными. Особенно тебе. Потому что именно через тебя он будет пытаться давить сильнее всего. Гермиона выпрямила плечи. — Я не откажусь от них. Ни под каким давлением. На этот раз в глазах Нарциссы мелькнуло нечто похожее на настоящее уважение. Тонкое, сдержанное, но безошибочное. — Это правильный ответ. Они уже сделали свой выбор. И я вижу, что он не был ошибкой. Ты оказалась сильнее и умнее, чем я предполагала. Постарайтесь не дать моему мужу разрушить то, что вы втроём строите. Это всё, что я хотела сказать. Нарцисса надела перчатки, подошла к камину и бросила в огонь горсть порошка. — Берегите друг друга, — бросила она напоследок, уже входя в пламя. — Все трое. Зелёный огонь вспыхнул и погас унося её обратно в Малфой Мэнор. Гермиона осталась одна посреди комнаты. Слова Нарциссы всё ещё звучали в ушах — холодные, точные и неожиданно честные. Впервые чистокровная леди осмотрела на неё не как на грязнокровку, а как на человека, которого её сыновья выбрали. *** Дверь открылась почти сразу, как только пламя в камине погасло. Оба Драко вошли вместе. Первый сразу подошёл ближе, внимательно вглядываясь в лицо Гермионы. Второй закрыл дверь и остался стоять у стены, скрестив руки, будто всё ещё не до конца верил, что разговор с матерью закончился хорошо. — Она сказала тебе что-то ещё? — осторожно спросил Первый Драко. Гермиона медленно кивнула и села на край кровати. — Сказала, что вмешалась ради вас. Что впервые за долгое время видит вас живыми. И что Люциус отступил только временно. Он не смирился и просто ждет. Второй Малфой тихо выругался и оттолкнулся от стены. — Конечно, ждет. Он никогда ничего не отпускает просто так. Руна, угрозы… Он был готов сломать тебе жизнь и запугать маглов, лишь бы мы подчинились. Первый Драко сел рядом с Гермионой. Локти легли на колени, пальцы сцепились в замок так сильно, что костяшки побелели. — Я всё это время пытался оставлять лазейку, — тихо признался он. — Думал, что можно как-то договориться. Сохранить хотя бы видимость нормальных отношений с отцом. Теперь я вижу, насколько это было глупо. Он использовал тебя. Использовал твоих родителей. Он перешёл черту, после которой я больше ничего ему не должен. Второй Малфой подошёл ближе и остановился напротив них. — Мы оба ему больше ничего не должны, — жёстко сказал он. — Ни послушания, ни уважения, ни попыток оправдать его действия. С этого момента мы не сыновья Люциуса Малфоя в том смысле, в каком он этого хочет. Мы выбираем тебя. И эту жизнь. Без его одобрения, денег и имени, если потребуется. Гермиона смотрела на них обоих и чувствовала, как внутри поднимается тяжёлая, горькая смесь ярости и облегчения. Ярости — за то, как далеко Люциус был готов зайти. Облегчения — оттого, что оба Драко наконец произнесли это вслух и без оговорок. — Он действительно был готов на всё, — тихо сказала она. — Даже на то, чтобы заставить меня саму разлюбить вас и запугать моих родителей в их собственном доме. Я не думала, что он способен на такое. Первый Драко протянул руку и осторожно накрыл её ладонь своей. — Теперь мы знаем. И больше не будем делать вид, что можем с этим сосуществовать. Никаких писем и попыток объясниться. Он выбрал войну против тебя. Значит, он выбрал войну против нас всех. Второй Малфой опустился на колени перед ней, чтобы быть на одном уровне, и посмотрел прямо в глаза. — Ты важнее его имени, наследства и гордости. И мы больше никогда не позволим ему причинить тебе вред. Гермиона молча сжала их руки. В комнате было тихо, только камин изредка потрескивал. Тяжёлый, честный разговор оставил после себя не пустоту, а странную, суровую ясность. Они больше не пытались сохранить то, что уже давно стоило отпустить. После разговора они ещё долго сидели втроём в тишине. Гермиона опиралась спиной о изголовье кровати, Первый Драко держал её руку, Второй сидел на полу, прислонившись плечом к её колену. Угроза Люциуса была снята, руна уничтожена, Нарцисса впервые заговорила с ней почти по-человечески. Казалось бы, можно было наконец выдохнуть. Но внутри Гермионы поднималось другое, более тихое и упрямое понимание. Она думала о Гарри и Роне. О том, как они смотрели на неё в том коридоре. О ярости Рона. О тихом, убийственном разочаровании в голосе Гарри. О трёх днях, когда она ходила по замку одинокой тенью, одновременно потеряв и друзей, и возлюбленных. Тогда ей казалось, что она вынуждена выбирать. Что защита одних автоматически означает предательство других. Теперь, после всего, что сделал Люциус, эта мысль внезапно показалась ей мелкой и трусливой. Люциус пытался уничтожить её чувства, запугать её родителей, сломать её через самых близких людей. Он действовал жёстко, системно и жестоко. И на фоне этой настоящей, грязной войны старый конфликт с Гарри и Роном вдруг потерял свою прежнюю остроту. Они были ранены, были в шоке, сказали много жестокого. Но они не пытались стереть её личность и не натравливали на её семью наёмников. Они просто не смогли сразу принять выбор, который она сделала. Гермиона медленно провела свободной рукой по волосам и тихо произнесла: — Мне нужно поговорить с Гарри и Роном. Оба Драко подняли на неё глаза. Первый слегка нахмурился, второй просто ждал. — Не для того, чтобы оправдываться, — продолжила она. — И не для того, чтобы снова слышать, какая я неправильная. Я хочу рассказать им всё честно про нас и почему это важно. Про то, что произошло с руной и с моими родителями. Потому что я больше не хочу терять людей, которые прошли со мной через войну, из-за гордости и недосказанности. Эта история с Люциусом многое расставила по местам. Я поняла, что настоящие угрозы выглядят совсем иначе. А значит, пришло время перестать воевать с теми, кто на самом деле не враг. Первый Драко молча кивнул. Пальцы на её руке слегка сжались. — Ты уверена? — Да, не сегодня, но скоро. Мне нужно собраться с мыслями и выбрать момент, но я уже решила, нельзя оставлять это как есть, пора со всем разобраться. Второй Малфой медленно провёл ладонью по её голени и коротко согласился: — Тогда мы будем рядом, если понадобится. Или не будем мешать, если ты захочешь поговорить с ними наедине. Как решишь. Гермиона слабо улыбнулась уголками губ. Впервые за последние дни улыбка вышла не усталой и не горькой — просто спокойной. Она прислонилась затылком к изголовью и закрыла глаза. Впереди ещё предстоял тяжёлый разговор с друзьями. Но прямо сейчас, впервые за долгое время, в этой комнате, между двумя людьми, которые только что окончательно выбрали её вместо собственного отца, Гермиона чувствовала себя на своём месте.