Эпилог 2

Гермиона сидела на широком подоконнике в библиотеке их дома на юге Франции и смотрела, как за окном медленно темнеет небо над виноградниками и н не могла поверить, что прошло уже пять лет. Казалось, что они поженились только вчера. Их новый дом был светлым, с высокими окнами, старыми дубовыми полами и огромной библиотекой, которую они собирали втроём. На каминной полке стояли фотографии: выпускной, свадьба, поездки, ленивые воскресные утра. Всё выглядело спокойно, и устойчиво и настояще. Но внутри неё сейчас таился тихий, липкий страх. Она уже третий день держала в руках маленький магловский тест. Две полоски. Чёткие, не оставляющие сомнений. Магический тест, который она сделала этим утром втайне, только подтвердил результат. Беременна. Срок совсем ранний, примерно шесть недель, но она совершенно точно беременна. Гермиона медленно провела ладонью по ещё плоскому животу и закрыла глаза. Она всегда знала, что рано или поздно этот разговор случится. Они обсуждали детей — осторожно, вполголоса, обычно поздно ночью, когда все трое лежали в одной постели. Оба Драко говорили, что хотят этого, что будут счастливы. Что любое дитя, которое у них появится, будет желанным. Но теперь, когда две полоски стали реальностью, все эти слова вдруг показались далёкими и слишком общими. Потому что она не знала, чей именно это ребёнок. Они были идентичны. Абсолютно. Даже магия не могла отличить одного от другого на таком уровне. А кончали они в неё почти всегда оба — каждую ночь и утро, иногда с разницей в минуты. Она никогда не пыталась вычислить, кто именно мог стать отцом. Это казалось неважным, до сегодняшнего утра. Теперь же мысль крутилась навязчиво и ядовито: а вдруг одному из них будет больно? А вдруг тот, кто окажется не биологическим отцом, будет улыбаться сквозь зубы и внутри чувствовать себя лишним? А вдруг эта беременность, вместо того чтобы стать их общей радостью, впервые за пять лет создаст между ними невидимую трещину? Гермиона сжала тест в пальцах так сильно, что бумажная полоска помялась. Она любила их обоих. По-прежнему сильно, даже спустя столько лет. Первого — за его тихую, глубокую преданность, за то, как он умел быть её опорой. Второго — за остроту, за умение рассмешить даже в самые тяжёлые дни, за ту ярость, с которой он защищал всё, что считал своим. И ребёнок должен был стать продолжением их троих. Не выбором, не соревнованием. Но страх сидел глубоко. Она слышала, как внизу хлопнула входная дверь.Раздались голоса, шаги. Оба вернулись из соседней деревни, куда ходили за продуктами и свежей прессой. Обычно она спускалась вниз встречать их. Но сегодня осталась сидеть на подоконнике, глядя в темнеющее небо и чувствуя, как внутри растёт тяжёлый, холодный ком. Как сказать? Когда сказать? И что делать, если в чьих-то серых глазах на мгновение мелькнёт не радость, а что-то другое — боль, ревность, страх оказаться «не тем»? Гермиона медленно выдохнула и спрятала тест в карман кардигана. Руки слегка дрожали. Она понимала, что тянуть нельзя. Они слишком хорошо её знали. Уже завтра, максимум послезавтра, заметят, что она слишком тихая, слишком бледная, слишком часто прижимает ладонь к животу. Нужно было сказать.Просто она пока не знала, как произнести эти слова так, чтобы не разрушить то хрупкое, идеальное равновесие, которое они строили пять долгих лет. Внизу послышался голос Первого Драко: — Гермиона? Ты наверху? Она закрыла глаза. Сердце стучало слишком громко. — Да, — ответила она, и голос прозвучал почти нормально. — Сейчас спущусь. Но она ещё несколько минут продолжала сидеть у окна, прижимая ладонь к животу и пытаясь собрать в кулак всю свою привычную храбрость. *** Они заметили её странное поведение за ужином. Гермиона слишком мало ела, слишком часто поправляла несуществующие складки на салфетке и слишком редко поднимала глаза. Первый Драко несколько раз открывал рот, будто собирался спросить, но каждый раз останавливался. Второй Малфой просто смотрел на неё поверх бокала с вином — внимательно, молча, с той особой тишиной, которая всегда означала, что он уже всё понял и просто ждёт. Когда тарелки опустели и дом погрузился в вечернюю тишину, Первый Драко наконец сказал спокойно: — Пойдём в библиотеку. Нам нужно поговорить. Гермиона кивнула. Сердце колотилось где-то в горле. Она шла за ними по лестнице, чувствуя, как ладони становятся влажными. В библиотеке горел только один торшер. Тёплый свет падал на корешки книг и на низкий диван у окна. Она села и оба Драко устроились напротив — достаточно близко, но оставляя ей пространство. Несколько секунд никто не говорил. Потом Гермиона тихо выдохнула и подняла глаза. — Я беременна. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и простые. Первый Драко замер. Второй медленно поставил бокал на низкий столик, будто боялся, что тот разобьётся от любого резкого движения. — Сколько? — первым спросил Первый Драко. Голос прозвучал хрипло. — Около шести недель. Я проверила и магловским тестом, и магическим. Оба подтвердили. Второй провёл ладонью по лицу и тихо, почти беззвучно выдохнул. Потом вдруг поднял взгляд — и в серых глазах уже плескалось что-то яркое, живое, почти ошеломлённое. — Ребёнок, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Наш ребёнок. Гермиона сжала пальцы до боли. — Вот в этом и дело, — тихо сказала она. — Я не знаю, чей он точно. Вы же понимаете, вы идентичны. И мы никогда не были осторожны в этом смысле. Я боюсь, что для кого-то из вас это окажется важным. Что кто-то почувствует себя лишним. Или будет внутри радоваться меньше, чем показывает. Первый Драко резко поднялся и подошёл к ней. Опустился на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, и взял её лицо в ладони. — Слушай меня очень внимательно, — сказал он низко и твёрдо. — Мне всё равно. Совершенно. Безусловно. Этот ребёнок — наш. Не «мой» или «его». Наш. Я буду любить его так же сильно, даже если биологически он не от меня. Потому что он от тебя. И потому что он появится в нашей семье. Второй Малфой сел рядом. Он осторожно накрыл её ладонь своей и сжал. — То же самое, — тихо подтвердил он. — Я даже не думал об этом в таком ключе. Честно. Когда ты сказала «беременна», первое, что я почувствовал — это просто огромную, глупую радость. А потом страх, что тебе тяжело. И только потом дошло, что ты могла переживать из-за этого. Гермиона, нам правда всё равно. Кто бы ни оказался биологическим отцом — ребёнок будет нашим. Мы будем его отцами. Гермиона смотрела на них и чувствовала, как глаза постепенно наполняются счастливыми слезами. Напряжение, которое она носила в себе три дня, начало медленно отступать. — Это правда? — почти шёпотом спросила она. Первый Драко провёл большими пальцами по её скулам, смахивая первые слезы. — Правда. Я хочу этого ребёнка. Хочу видеть, как ты будешь носить его, быть рядом, когда он родится. Хочу, чтобы он называл нас обоих отцами. И мне совершенно всё равно, чья кровь в нём течёт. Потому что он будет твоим. А значит — нашим. Второй Малфой наклонился и коротко, крепко поцеловал её в висок. — Мы пять лет строили эту жизнь втроём. Ребёнок просто станет её частью. Не испытанием, а продолжением. Мы справимся, все вместе. Гермиона наконец позволила себе всхлипнуть — тихо, от облегчения. Она подалась вперёд, и оба сразу обняли её, крепко, надёжно, как всегда. Один целовал волосы, второй гладил спину. Она была беременна и они были счастливы, это единственное, что сейчас было важно. *** Они ещё долго сидели в библиотеке, не зажигая больше света. Гермиона устроилась между ними на широком диване, голова лежала на плече Первого Драко, ноги на коленях у Второго. Оба продолжали касаться её — медленно, бережно, будто она теперь стала ещё более хрупкой и драгоценной. Ладонь Первого лежала у неё на животе, тёплая и спокойная. Второй Малфой гладил её лодыжку большим пальцем, кругами, почти незаметно. — Шесть недель, — тихо повторил Первый Драко, глядя куда-то в темноту за окном. — Значит, к зиме он уже родится. — Или она, — поправил Второй Малфой с лёгкой усмешкой. — Мы даже имя ещё не обсуждали. Гермиона слабо улыбнулась, чувствуя, как внутри наконец разливается настоящее, глубокое тепло вместо прежнего страха. — У нас будет время. Я так рада, что вы оба это приняли. Я так боялась, что кто-то из вас почувствует себя обделённым. Что эта беременность заставит вас смотреть друг на друга иначе. Первый Драко слегка наклонил голову и поцеловал её в макушку. — Мы пять лет делили тебя. Делили жизнь, постель, решения, даже взгляды. Ребёнок — просто ещё одна часть этой жизни. Общая. Если он унаследует твои кудри и мой характер — хорошо. Если твои глаза и его упрямство — тоже хорошо. А если вообще получится совершенно новый человек, непохожий ни на кого из нас — мы будем любить его ещё сильнее. Второй Малфой тихо хмыкнул. — Я уже представляю, как буду учить его играть в плюй-камни. А ты, — он кивнул другому, — будешь пытаться запихнуть в бедного ребёнка древние руны с пяти лет. — С шести, — сухо поправил Первый Драко. — Я не зверь. Гермиона рассмеялась — уже свободно, почти звонко. Смех немного дрожал от недавних слёз, но звучал по-настоящему счастливо. Она накрыла ладонь Первого Драко своей, прижимая её сильнее к животу. — Он даже ещё не шевелится. А вы уже всё распланировали. — Мы Малфои, — просто сказал Второй Драко. — Мы всегда всё планируем. Особенно важное. Они говорили часами — о том, как скажут родителям, о том, нужно ли возвращаться в Англию ближе к родам, и какую комнату лучше отвести под детскую. Разговоры были простыми, почти бытовыми, и именно поэтому казались волшебными. Страх ушёл. Осталась только тихая, огромная радость и ощущение, что они стали настоящей семьёй. Позже, когда они поднялись в спальню, Гермиона легла посередине, как всегда. Оба Драко сразу придвинулись ближе с каждой стороны. Первый положил ладонь ей на живот поверх ночной рубашки и оставил её там. Второй переплёл с ней пальцы и тихо произнёс уже в темноте: — Спокойной ночи, любимая. Гермиона закрыла глаза. Улыбка сама тронула губы. — Спокойной ночи, — прошептала она. За окном шумел тёплый южный ветер. В доме было тихо и спокойно. А под ладонью на её животе, ещё совсем незаметно, уже росла новая жизнь.