Часть 1,5. Интерлюдия. Глава 19. Рептилия

      Шао Кан как никто другой понимал, что в одиночестве даже самый талантливый многого не совершит. И хотя он считал смертных слабовольными мухами-однодневками, неспособными на искреннюю верность, с немощными телами и разумом, во власти ему приходилось опираться именно на них. Император тщательно отбирал людей, прежде чем приблизить их к себе. Тем, кто сам рвался к нему, он особенно не доверял, подозревая меркантильный интерес или попытку сблизиться, чтобы предать, но иногда присматривался и к ним. Так рядом с Императором появился молодой и талантливый командир Рэйко. Всем было видно обожание, с которым смертный относился к своему кумиру. Так часто бывает – молодой солдат всей душой влюбляется в образ полководца, на которого хочет быть похож. И Рэйко также старался подражать, чем иногда вызывал насмешки сослуживцев за спиной. Шао Кан, когда преданный фанат продвинулся по карьерной лестнице и попал в поле зрения главнокомандующего, поначалу презрительно кривился. Бесконечно мнительный, заранее приписывающий окружающим корыстные и вредительские мотивы, он заподозрил постыдную страсть мужчины к мужчине, и хотел вышвырнуть Рэйко из армии одним жестом руки. Однако командир был отважен, и в боях – Рэйко приходилось много раз усмирять безмерно расплодившихся таркатан, истребляя наиболее агрессивные племена – проявлял себя самым лучшим образом. И Шао Кан задумался. Даже если жалкий смертный самым позорным образом влюблён, это можно использовать в своих интересах, это полезно – вот верный слуга, вот раб, за которым не нужно следить. И Император оставил Рэйко на его должности. Несколько раз он заговаривал с молодым командиром, но не более того. И из нескольких поверхностных бесед сделал выводы, обозначив Рэйко как наивного по молодости идеалиста, а не извращённого раба своей похоти. Он уделил командиру немного внимания, чтобы удержать и укрепить то восхищение, которое тот испытывал. При Рэйко он держал себя благородным и милосердным, потому что разочарованный идеалист – как и отвергнутый любовник – может стать самым лютым врагом, с которым не получится договориться, ведь его ненависть будет основана не на конкретных претензиях, а на оскорблении чувств. Скрывать от Рэйко свой истинный характер, образ мышления и логику поступков Шао Кан не собирался. Он вообще старался не врать без серьёзных причин, потому что тому, кто не лжёт, доверяют. И тогда соврать, при необходимости, становится проще – кредит доверия очень большой. Просто Рэйко нужно было постепенно открывать те аспекты политики, с которыми он рано или поздно столкнётся. Как птенца постепенно учат летать, как школьникам дают сначала простые задачи. И тогда, через десяток лет – для Шао Кана это немного – Рэйко выполнит без разговоров и лишней рефлексии приказ убить, истребить подчистую, бросить в Ямы Плоти и так дальше. Он будет понимать – господин жесток, потому что того требует дело, потому что таково наилучшее решение в данной ситуации. И, даже если сам бы так поступить не смог, всегда оправдает кумира, а не убежит с ужасающими мыслями вроде «я служу чудовищу!», не стакнётся с заговорщиками, когда такие появятся. Что появятся, Шао Кан не сомневался. Он собирался править вечно. Раз в несколько веков это будет надоедать кому-нибудь из смертных. И потому вокруг должны быть лояльные люди.       Впрочем, не только люди – конфликт шоканов и кентавров Шао Кан завершил с помощью самих воюющих участников. Все шоканы были объединены под властью Горбака, который стал вождём и выстроил себе дворец Куатан, где принимал Шао Кана с визитами. Кентавров возглавил огромный мужеконь Мотаро, который был не в пример умнее любого из прошлых вождей. Впрочем, Шао Кан доверял ему куда меньше, чем Горбаку. Он чувствовал в Мотаро, что тот «себе на уме», его лояльность была лояльностью дикаря, на чьи земли ступила нога солдата Империи. Тихий до удобного момента – так его определил Шао Кан, и не очень-то жаловал, но вождя лучше, чем Мотаро, он найти не сумел. Одно его в этой ситуации устраивало полностью – шоканы и кентавры замирились только под его давлением, и они точно не объединятся против него. Сам Шао Кан понемножку способствовал их розни, но так, чтобы его рука не была заметна.       Даже среди таркатан Император выявлял наиболее развитые племена и поощрял их. Дело в том, что народ тарката, из-за демонической крови, привитой им Шао Каном ради эксперимента, страдал вспышками неконтролируемой ярости. Это сразу же делало их настоящими изгоями, на которых нельзя положиться ни в чём, и низводило до животных. И вот, в одном из племён появился тот, кого не устраивало, что тарката живут в пустошах, не допущены ни к каким благам общества и считаются не более, чем монстрами. Его звали Барака, и он не пошёл по пути крови. Не потому, что был трусом, и не потому, что был миролюбив. Он был умён, и понял, что бороться с колоссальной машиной Империи, имея под началом слабо управляемых, недисциплинированных тракатан, про которых все знают, что те не владеют собой – просто безумие. И он начал с того, что попытался взять под контроль свои приступы демонического гнева. Затею все его соплеменники сочли провальной, но понемногу Барака начал преуспевать. И следующим его шагом стали попытки добыть себе славу не среди своих, а среди людей. Он был провожатым по пустошам для войск Империи, и все знали его как таркатанина, который не выходит из себя. Это было действительно так, если, конечно, его не начинали дразнить специально. Барака не стал приближённым Императора. Но Шао Кан о нём знал, и даже позволил взять на службу отряд из одних таркатан – очень немногочисленный, но всё же поставленный на довольствие, имевший допуск в города, получавший жалованье и боевые задачи. Барака строго следил, чтобы его подчинённые не попадали в неприятности с людьми. Потому что понимал – единственная ошибка, и любое дело будет истолковано не в пользу всей расы. Шао Кан не слишком любил таркатан, это были несовершенные, на его взгляд, творения, вышедшие из-под контроля. Барака знал об этом, и старался если не выйти из немилости, то хотя бы не разжигать её сильнее, чем есть.       Несмотря на то, что бытовые предрассудки между расами и народами во Внешнем Мире сохранялись, мало похожие на людей существа могли добиться высокого положения. Иногда им было доступно то, что никогда не получили бы ни внешнемирцы, ни ош-так, ни ватернианцы. А именно – должности, обслуживающие казну. Казначеями, сборщиками налогов, хранителями ключей и прочими, кто имел дело с государственными деньгами – точнее, с деньгами лично Шао Кана, потому что казна принадлежала Императору – назначались только представители народа накнада. Дело в том, что Шао Кан, послужив Советником при Онаге, казнил довольно много тех, к чьим рукам иногда случайно прилипали монетки Императора. Потому он испытывал лютую ненависть к каждому потенциальному вору его личных сокровищ, и нанимать новых казначеев становилось всё сложнее и сложнее. Более того, и желающих с годами почти не осталось, поскольку Император в своей мнительности не раз казнил невиновных. Вопрос решился, когда в одном из ненаселённых, как все думали, уголков Внешнего Мира, на дальних островах в океане обнаружили малочисленный народец накнада. Это были существа с шестью руками, совершенно непохожие на людей – ни внешне, ни по образу мысли. Они были жадны, словно драконы, притом истратить свои богатства, добытые с разбитых кораблей и дна морского, им было просто некуда, да и мысли расстаться с накопленным были для них кощунственными. Вот им-то Шао Кан и доверил вместо жемчужин и блестящих камушков свою казну. Самым, опять же, разумным из накнада оказался один по имени Коллектор. Ему удалось подняться выше инстинктивного накопительства и спокойно относиться к тому, что Шао Кан периодически забирал нужные ему суммы. Конфликтов не возникало, поскольку Император никогда не был расточителен; на фоне абсолютного большинства правителей во Вселенной он мог бы считаться даже аскетом, а если сопоставить объём богатств с размерами трат, выйдет, что Шао Кан объективно жил скромно и тратил разумно. Ему приходилось мириться с тем, что он должен был давать своему слуге-казначею, ответы, на что именно он будет тратить взятое. Коллектору приходилось отдавать богатства, что было против самой его природы. Но оба шли на компромисс. Проблема со служителями казны была только одна – они могли сойти с ума, и считать хранимые ими богатства своими, нападая на всех, кто попытается хотя бы приблизиться к ним. Таких казнили, но ещё не было, чтобы Шао Кан опять выставил для устрашения ряд голов на копьях за растрату и утечку средств. Шао Кан очень ценил Коллектора, и, если и считал кого из смертных незаменимым, так это именно его. С Коллектором он даже дружил, насколько с одиночками-накнада вообще можно было дружить. По крайней мере, Император регулярно общался с главным казначеем помимо государственных дел. Может быть, потому что боялся пропустить первые признаки «безумия хранителей» – так назвали эту болезнь, и даже создали целый штат учёных для её изучения.       Самые простейшие слуги, в чьи обязанности входили уборка и стирка, отбирались на службу в крепость столь же тщательно, что и кандидаты на высокие должности. И занимались этим те, кто отбирал людей в далёкие опасные экспедиции или в состав корабельных экипажей. Кандидаты должны были быть неконфликтыми, уметь жить в коллективе и спокойно проводить долгое время вдали от дома. Им предстояло работать и жить в крепости Императора, обслуживать его, кормить, создавать комфортные условия. Служба отбора работала хорошо – обычно те, кто попадал в штат работников крепости, уже не уходили оттуда. Единственным человеком, кого в крепость привели, минуя службу отбора, была одна старуха. Её доставили по особому приказу Шао Кана, и занималась она только уборкой его личных покоев. Ни одна другая прислуга туда не допускалась. Более того, в крепости жили свои ремонтники, сантехники и прочие работники. Но в личных покоях Шао Кана мелкий ремонт делал он сам – это узнали как раз от старухи. Прочие жители крепости удивлялись, почему она вообще попала сюда. Это была обычная бабушка, и, пожалуй, убрать три комнаты, в которых проживал сам Шао Кан, было слишком лёгкой работой даже для неё. Тем не менее, она регулярно получала зелье продления жизни. Старуха была не слишком болтлива, но той выучки, которую проходили все слуги крепости, чтобы не раскрывали ни единого слова о своей работе, она не имела. Так что запросто рассказала, как Шао Кан жил какое-то время в её избе, и даже уху варил. Поначалу это всё воспринимали как байки про начальника, которые позволяют себе работники даже в самых строгих организациях, однако после оказалось, что рассказы старухи правдивы. Она спасла Императора от смерти, и потому он пожаловал ей сытое место и долгую жизнь, бесконечную – если будет достаточно зелья.       Каждый из близкого круга Императора был по-своему примечателен, необычен и, бесспорно, талантлив. Однако самым верным, самым ценным подданным, незаменимым союзником и, фактически, вторым лицом во Внешнем Мире, правой рукой Шао Кана стал – поначалу враг. Первый Жрец, который теперь был безвольным ревенантом, и проживал свою «жизнь вечную», запертый в собственном трупе, однажды мягко пенял Шао Кану, что тот опирается в своей власти на народ. Но он был неправ. Власть Императора держалась на армии, и ещё двумя опорами были маги, для которых Шао Кан был первейшим наставником и родоначальником всей их магической науки, и разведчики – выросшие из военных, собственно, разведчиков, они стали теми, кто следит за государственной безопасностью, безопасностью Императора лично, и отлавливает всяческих шпионов и изменников, только название сохранили прежнее. И вот, однажды, разведчики в очередной раз показали себя – они обнаружили невидимых соглядатаев. Получилось это так: группа разведчиков, вставших на ночь в лесу, заметила пропажу еды из вещевых мешков. При этом узлы были развязаны, а не перегрызены, как если бы это сделало животное. А ещё в месте стоянки после происшествия пропали звуки птиц и насекомых – нечто напугало их. Или съело – кого успело, прежде чем остальные мелкие обитатели леса покинули свои гнёзда и укрытия. Разведчики устроили засаду и смогли поймать сетью нечто невидимое. Существо сжалось в комок, и в таком виде его доставили в Монастырь Зла. Шао Кану сразу же полетела депеша, а невидимка, тем временем, потерял остатки сил на маскировку. Так что разведчики и маги увидели в клетке гуманоида, покрытого чешуёй, со змеиными глазами и пастью. Существо признали разумным, потому что оно носило набедренную повязку из раскрашенных деревянных бусин. Однако на контакт ящер не пошёл – плюнул кислотой, которая разъела лабораторную мебель. К прибытию Императора усилиями магов и разведчиков ящера заново связали, а рот заткнули кляпом. Шао Кан определил, что существо имеет душу, скорее всего, разумно, и прибыло из другого мира. Этим вопросом тут же начали заниматься, и выяснили, что периодически некоторые подобные существа пролезают во Внешний Мир. У них нет никаких целей, кроме пропитания, так что, ссылаясь на опыт учёных по различным диким племенам, это, скорее всего, были изгнанники. В чём-то сильно нагрешившие, они были исторгнуты из племени и отправлены, вероятно, шаманом, в неизвестность.                         Императора заинтересовала способность к невидимости этих существ и обеспокоила их возможность проникать в иные миры. Поэтому работа с невидимыми вторженцами продолжалась. Из пойманных удалось выбить слова – собрать, изучить их, описать язык. Сам Шао Кан лично занялся исследованиями невидимости, и не один десяток ящеров сгинул в его Ямах Плоти. Император выяснил, что невидимость – свойство кожи ящеров, и воспроизвести его на ином организме невозможно. Тогда он взялся за разработку зелья, приняв которое, можно было бы видеть ящеров даже в маскировке. Когда такое зелье было готово, Император подготовил вторжение в Затерру – мир, откуда и пришли ящеры.       Затерра оказалась малопривлекательным местом. Болота, ледники на севере, и больше ничего. Разрозненные племена выживали в трудной местности, и угрозы не представляли. Чтобы взять Затерру под свою руку, Шао Кану даже не пришлось особенно воевать – никто не мог оспорить его претензию, более того, племена даже не сразу узнали о его притязаниях на господство.       Хотя Затерра была бесполезна, оставлять её бесхозной Шао Кан не хотел. Он занялся тем, что уничтожал шаманов. Сама культура затерриан подверглась грубым изменениям – Император вымарывал из неё все знания о магии. Ему не нужно было, чтобы кто-то мог спокойно открыть лаз в его владения. Потому за несколько десятилетий жители Затерры утратили умение колдовать – ведь они не владели письменностью, передавали свои знания от шамана к шаману, а их Шао Кан объявил вне закона. Устроив это, Император проявил и милость – он не стал облагать жалкие крохи затерриан никакими налогами. Впрочем, жители болот даже не поняли, что за милость им оказана, они не знали, что такое налоги. Впоследствии Император объявил обязательную перепись затерриан, выдачу им красивых камешков на шею – каждый вновь вылупившийся из яйца ящерёнок и доживший до возраста первых слов получал от Империи такой самоцвет на шнурке. Это нужно было, чтобы контролировать численность болотных жителей.       В Затерре существовало только одно место, где ткань мироздания была истончённой, и потому сквозь неё возможно было попасть во Внешний Мир. Это место местные жители называли Поле Изгнания. Там Шао Кан расположил свои регулярные войска, чтобы охраняли место перехода. А дальше – оставил Затерру в покое. Из происшедшего он сделал вывод: нужен некий магический прибор, который считал бы все живые души Внешнего Мира, которые пока ещё принадлежат владельцам. И как только кто-то преступил бы границы владений Шао Кана, счётчик тут же пополнился бы, и отметил излишек. И тогда Император тотчас узнал бы, что в его мир вторгся чужак, пусть даже это неграмотный ящер в поисках еды. Тогда он обустроил в своей крепости Палату Душ, и занялся созданием счётчика.       Императору понадобилось много времени и усилий, чтобы создать систему подсчёта душ. Однако, он справился, и, пока ещё со скрипом, нелегко, но она заработала. Шао Кану за голову пришлось схватиться, когда он узнал, сколько случайных посетителей бывает у него во владениях. Так что разведчики то и дело получали сигналы и бросались ловить нарушителей. Таким образом, Шао Кан узнал и о Земном Царстве – точнее, услышал о нём снова, когда какие-то неудачливые заклинатели решили поклоняться дьяволу, и их после ритуала закинуло во Внешний Мир, а не привело в их мир демона, как они планировали. Контролировать случайные вторжения было невозможно, так что Шао Кану пришлось смириться с незваными гостями и удовольствоваться отнятием их душ, если пришельцев удавалось поймать.       Однажды в Затерре, лунной ночью, когда соплеменники предпочитали спать, один из ящеров выбрался на поверхность. Затерриане любили день, потому что солнце нагревало их организм быстрее, чем он нагревал себя сам. Они были не совсем хладнокровные, и зима не заставила бы их впасть в спячку, но их самочувствие зависело от погоды на улице сильнее, чем им бы хотелось. Ночью вылезали только гурманы или обжоры, которым хотелось поохотиться на сладких мотыльков. Но этот затеррианин вышел из подводной хижины совсем с другой целью. У него с собой была внешнемирская сумка – ещё в детстве он выпросил её у проходивших через их поселение солдат Императора. И вот сейчас, когда ящер стал взрослым, она пригодилась. Он не попрощался ни с кем из семьи. Во-первых, у ящеров были не слишком близкие отношения и внутри племени, и между кровной роднёй. Во-вторых, этот ящер вылупился последним из кладки, был слабым и хилым, и ему даже не дали имя из-за этого, ожидая, что он не доживёт до возраста первого слова. В-третьих, когда ящер всё-таки дожил, его не повели за шнурком с самоцветом, потому что заговорил он поздно, и родители побоялись – как бы солдаты Империи не обвинили их в сокрытии яиц, да и просто выслушивать ругань им не хотелось. Всё равно слабый, и так помрёт. Но ящер выжил. И, войдя в возраст, решил уйти насовсем.       Странствовать для затерриан было нехарактерно. Только великое бедствие – высыхание болота, например, заставляло племя сниматься с места и искать лучшей доли. Безымянный ящер – наоборот, с детства хотел всё знать. Ему было интересно всё на свете. Как получаются яйца, откуда младенец внутри знает, когда раскалывать скорлупу? Почему все вышли вовремя, а он решил подождать? Куда садится солнце? Можно ли найти это место? Как именно деревья пьют воду? Почему они не выпили все болота? И самое таинственное – откуда пришли люди? Почему они – такие, какие есть? Где они живут, если жалуются, что Затерра – «адское местечко». Что такое ад? Почему там плохо? Правда ли он похож на Затерру? С этими и ещё сотнями вопросов безымянного ящера обычно посылали подальше, чтобы он поискал ответы там. Люди – солдаты Императора – были гораздо разговорчивее, особенно если отдыхали сытые, и объясняли про ад, если маленький ящер спрашивал, но больше всего им нравилось рассказывать про родные места. Из маленьких затерриан не один безымянный ящер интересовался людьми, но в этом племени только он один сумел выучить их язык, наблюдая и повторяя, сразу же пытаясь обратиться к ним их же словами. Люди смеялись, им нравилось это, они подсказывали, учили, хвалили его. И теперь у него было самое главное – внешнемирский язык, который в Затерре знали только главы племён, прочие довольствовались десятью-пятнадцатью словами, чтобы скупо объясниться с солдатами, получая самоцветы на шнурках для детей. И ещё у безымянного ящера была сумка. А в сумке он хранил одну штуку, которую нашёл, когда нырял глубоко-глубоко в болото, надеясь узнать, что там, у самого дна. Эта штука была посохом шамана. Резная кость – кость врага шамана, затеррианина из другого племени, а в неё вставлен фиолетовый камень, чтобы достать такой, нужно было идти на край болот и вылезать на сушу, рискуя остаться без пропитания и питья. Покажи посох любому из ровесников ящера, он бы и не понял – игрушка и игрушка, ничего больше. Но этот – знал. Потому что был очень любопытен и встретил на жизненном пути тех, кто ещё припомнил старые легенды про шаманов.       Путь к Полю Изгнания знали все в племени, кто откладывал яйца, но безымянный ящер не знал. И на этот раз он не спрашивал, чтобы не вызвать подозрений. Он сам нашёл путь, отыскав в болотах следы людей. Когда они проходили где-то, то много после себя оставляли. Обломки стрел, щепки, стоптанные ботинки. Там, где они роняли зёрна, некоторые прорастали во влаге, и по иномирным растениям можно было проследить путь.       Ночь безымянный ящер выбрал светлую, что грозило обнаружением. Но зато этой ночью личинки мошкары становились взрослыми и разом вылетали на болота – кормиться самостоятельно. Люди в эти периоды сидели под крышей, не рискуя выходить, потому что их тонкую кожу не спасали ни лампы от насекомых, ни мелкие сети, ни пахучие притирки. И расчёт оказался верен – когда безымянный ящер добрался до места, на улице никого не было, все окна и двери были не просто закрыты – промазаны воском, чтобы ни в одну щель не пробрался кровососущий гад. Поэтому путешественник без всяких сложностей устроился на задворках хижин, поднял к луне засиявший фиолетовым посох, и, как только перед ним само пространство раскрылось небольшой щелью в неизвестное, ящер набрал воздуха, как перед глубоким нырком, и пролез в неё.       Он выбрался, как будто бы на том же месте, только было темнее. Ящер поднял голову – небосвод усыпан звёздами, а ещё – три огромных планеты нависали над миром. Ящер закрыл глаза руками – вот-вот упадут! Но, успокоившись, взглянул снова. Это были ночные светила. Три колоссальные мёртвые луны. Солдаты рассказывали, что и солнца здесь тоже три.       Ящер решил выйти днём, а пока стоило поспать. Он чувствовал себя плохо – словно огромный груз придавил его. И клонило в сон, болезненный, когда организм отказывается ото всего, кроме отдыха. Безымянный припомнил, что и об этом солдаты говорили – не всякий мир как Ватернус. И разъясняли маленькому ящеру – миров много. Какие-то похожи на Внешний Мир, например, Ватернус, и перейти из одного в другой – всё равно что прибыть из одной страны в другую. Будет холоднее, чем дома, или наоборот, жарче – как у шоканов в пустыне. Но в остальном – то же самое. А вот на Затерре давление ниже, воздух влажный, насыщен болотными газами, и внешнемирцам приходится несколько дней лежать, прежде чем они привыкнут к новым условиям. По возвращении домой – тоже, но возвращаться к высокому давлению воздуха ещё тяжелее. Вот это ящер и испытывал. Он отыскал водоём – и мысли не закрадывалось, что можно построить деревню без воды. Это была река с холодной, быстро бегущей водой. Ящер нашёл тихую заводь, зарылся в ил и листья и доверился судьбе – если найдёт его хищник или отравит местная вода, то так тому и быть. Нашла безымянного наутро только местная собака, выпущенная хозяевами на выгул. Ящер набрал в рот воды и фыркнул на неё брызгами. Собака испугалась и убежала с лаем.       Безымянный оставался в своём укрытии двое суток, питаясь червями, которые сами заползали в рот. Местная еда и вода не убили его, и одной ночью он встал, омылся в реке и ушёл по большой дороге, захватив с бельевой верёвки человеческую одежду. Ящер видел, как одеваются мужчины-солдаты, и попытался повторить. Однако лицо по-прежнему выдавало его, и, своровав ещё ткани, он соорудил себе капюшон и маску, оставив узкую полоску для глаз. В таком виде он вошёл в первый город, который встретился на пути.       Количество народа, шум, гужевой транспорт, летучие лодки – всё это вызывало желание забиться в подводную нору и закрыть лицо руками. Но ящер пересиливал себя. Он наблюдал, как ведут себя другие мужчины, и повторял за ними. И никто не ткнул в него пальцем, не закричал, не схватился за вилы. Безымянный поверил в свой успех – он добился, чего хотел. Но тут же мимо него прошагал огромный четырёхрукий шокан. И при виде него тоже никто не разбежался с воплями. «Это уж слишком», – подумал ящер и ушёл к реке, потому что вода у берега слегка напоминала о доме и казалась укрытием. С собой у него была засахаренная палочка с орехами внутри – какой-то лавочник раздавал на пробу новую сладость, и безымянному тоже досталось. Он приспустил маску и принялся жевать, глядя на волны. Ему нужно было передохнуть, собраться с мыслями и решить, что делать дальше.       – У тебя жёлтая? – услышал безымянный и торопливо натянул маску обратно по самые глаза. Ящер повернул голову и увидел ребёнка с пучком сладких палочек.       – У меня не хватает только жёлтой, давай поменяемся? – предложил мальчик. Безымянный молча отдал надкушенную палочку и получил взамен такую же синюю, и тоже со следами зубов.       – У них разные вкусы, – пояснил мальчик и собрался убежать, но ящер – просто, чтобы проверить, поймут ли его, ткнул пальцем в сторону небольшой водяной змейки и спросил:       – А это кто?       – Не знаю, – ребёнок пожал плечами. – Какая-то рептилия. Ящер кивнул, и мальчик убежал с полной коллекцией цветных сладостей. Безымянный доел синюю палочку и отметил, что это самая вкусная вещь из всех, что он когда-либо пробовал. Что делать дальше, он так и не придумал. Дал себе обещание дойти до следующего города и присмотреть нору поблизости от него.       …На входе в городские ворота его мягко, но настойчиво взяли под руки двое людей и отвели в сторонку.       – Ну-ка, дружище, покажи личико, – попросили его. Ящер ощутил нехорошее предчувствие, но здравый смысл подсказывал, что стоит подчиниться. Он опустил маску, но на лицах задержавших его мужчин не появилось никакой реакции.       – Выворачивай карманы, – приказали ему. Безымянный высыпал на землю собранных червей и мух, сырую рыбу, которую недавно поймал, и две сдобные булочки, украденные по пути.       – Вкусняшка, – прокомментировал один из людей.       – Вы стражники? – спросил ящер.       – Ещё и говорит по-нашему, – мрачно констатировал другой человек, игнорируя его вопрос.       – Сообщай наверх, – распорядился третий. – Свяжите его, и увозим.       – Я пойду добровольно, – проговорил ящер. – Не надо связывать.       – Ага, конечно, – покивал человек. – А потом станешь невидимым, и всё, до свидания. Знаем мы таких. Безымянному связали руки, и ноги – особым образом, чтобы мог идти самостоятельно, пусть и маленькими шажками. Долго везли в повозке. Голодом не держали, приносили вкусную горячую еду, хоть и спрашивали с усмешкой, не накопать ли лучше червей. Ящер не понимал шуток, и серьёзно отвечал, что сыт.       Его долго допрашивали, по нескольку раз заставляли рассказывать одно и то же. Безымянный провёл несколько месяцев в Монастыре Зла, прежде чем ему сообщили о признании невиновным и обещали отвезти обратно на болота. Ящер взмолился не делать этого. Он просил оставить его во внешнем мире. Надо сказать, что за время, проведённое в Монастыре Зла, безымянный много общался с магами, да и разведчикам не доставлял проблем. Его даже переселили из клетки в лаборатории в жилую комнату, правда, всё равно не оставляли одного. Ящер взял себе имя Рептилия, припомнив водяную змейку, и очень хотел жить во Внешнем мире. Маги даже пытались научить его простым заклинаниям, но у Рептилии не было магически способностей. Зато навыки маскировки, выживания в дикой местности и добычи нужны сведений делали его незаменимым для разведки. Рептилия обладал редкой наблюдательностью, острым умом и отличной памятью. Ещё до того, как ящер попросился на службу, разведчики обсуждали между собой – вот он, идеальный следопыт, неуловимый шпион, только обучить его как следует. Поэтому они вместе с магами – для большей поддержки – написали коллективное письмо, в котором просили взять Рептилию на службу. И направили депешу Шао Кану лично. Ответа могло и не быть, но Император завоевал уважение простых смертных не на пустом месте. Он ответил. В Монастырь Зла вернулось то же самое письмо, но поверх текста быстрым почерком написана резолюция: «Пробуйте. Но глаз с него не спускать. И докладывать об успехах».