Часть 1,5. Интерлюдия. Глава 20 Шанг Цунг

Стоял невыносимый зной. День клонился к закату, но почва не получала желанной прохлады, она трескалась, и еле заметное марево поднималось от неё – испарялась и без того скудная влага. Небольшой караван только начал свой путь: ночью дорога переносилась легче. Караван принадлежал богатому китайскому купцу. Он ходил по Великому шёлковому пути более десяти лет, и уже не так просто было распознать в нём представителя своего народа. Он много перенимал от тех, с кем вёл дела. Возить товары выгоднее было на верблюдах, как это делали персы, а не на быках, как купец привык на родине. И он закупил верблюдов и нанял пару опытных людей для ухода за ними. В пустыне он научился жить как бедуины и одеваться схожим образом. Привык пить солёные отвары, спасаясь от жары, и есть сухой солёный сыр, твёрдый, как мел – по примеру жителей Ферганской долины. Он знал несколько языков и больше сотни людей, а в его время знать такое количество народа мог даже не всякий государь. Он торговал шёлком, самоцветами и специями, а также всяческими снадобьями. Иногда – за хорошую выручку – продавал секреты. Звали этого купца Шанг Цунг. Владелец каравана сошёл на землю, быстро устав сидеть между горбов. К поездкам верхом на верблюде он так и не мог толком привыкнуть. Спустился сам, не крикнул раба – проверял телесную крепость. В последнее время он задумывался о старости и тщетно искал выход из этой ловушки. Шанг Цунг приближался к сорока годам, и другой на его месте спокойно бы шёл им навстречу. Ведь купец успел всё, что требуется: нажил богатство, обзавёлся женой и детьми. Правда, семью он не видел уже лет десять, и не слишком скучал. Богатство и роскошь он, конечно, любил, и часто возвращался мыслями к мечте о том, как бросит торговать и заживёт где-нибудь на уединённом острове. Чтобы никакой пустыни, пусть вокруг будет только вода. И заниматься он хотел бы – ни много ни мало – магией. Он жаждал раскрыть тайны мира, обрести могущество, недоступное ни одному королю мира. Потому он и не бросал торговлю. Он искал. В разных странах, в диких племенах, причудливых верованиях и ритуалах он искал то, что будет работать. Но большинство магических явлений оказывались лишь трюками. И Шанг Цунг давно бросил бы свои изыскания, если бы не крупицы истинного знания, которые и правда давали ему силу. У него получалось призывать, купец имел сильную волю, и не каждый дух мог противиться его зову. Однако заставить себе служить души покойных колдун никак не мог. Последним его успехом был диалог с таким же искателем, но давно почившим. Тот говорил насмешливо, мнил себя много выше Шанг Цунга, однако не похвастаться не мог. Высказав, что в мире магия существует в каких-то смеховторных количествах, и доступна она лишь самым фанатичным, так что всяким неучам не стоит и стараться, он перешёл к своему самому важному достижению. Он открыл, что есть другие миры. И в один такой существует окно. Где-то далеко в пустыне, это окно открылось, но открылось ценой жизни искателя. Он считал, что его душа перенесётся в новый мир, и потому пожертвовал собой без колебаний. Но он лишь умер, бесславно и в одиночестве. А врата остались. Больше дух не сказал ничего, но Шанг Цунгу больше и не было нужно. Он распознал по одежде, какого племени искатель, какого достатка, как далеко мог уйти в одиночку от места примерных путей, которыми ходило торговать его племя. И наметил несколько мест. Проверил все, кроме одного, и каждое оказалось пустышкой. Теперь ему предстояло сойти с ветвей торгового пути и углубиться в большую пустыню южнее страны Кемет, в которой он никогда не бывал, и даже товары оттуда попадались ему крайне редко. Он только слышал о жестоком фараоне, который вырывал ноздри своим подданным за неподчинение приказам, и о культе смерти, царившем в этом странном месте. Впереди лежал город. Там купец сбыл остатки товара и нашёл толмача, чтобы не попасть в лишние неприятности в незнакомой стране. Толмач не вызывал у Шанг Цунга доверия – по нему было непонятно, к какому народу принадлежит, имя он назвал ложное – набор звуков, якобы, сложное арабское. В общем, колдун-купец ожидал от него грабежа, а не помощи. Но выбирать не приходилось – он прибыл в места, куда шёлковый путь не заходил, здесь были свои купцы, свои порядки, и без провожатого идти не стоило. Впрочем, пока всё было нормально. Толмач знал хорошие места для ночёвок, знал не только языки, но и местность, и даже цель путешествия Шанг Цунга была ему знакома, пусть и мельком. – Не знаю, зачем господин направляется так далеко в пустыню, но он должен быть осторожен. Говорят, в той стороне есть нехорошее место, где пропадают люди. Пропадают так, будто их никогда не было на этой земле. Говорят, там врата в царство мёртвых. – Я бы хотел посмотреть на эти врата, – тут же сказал Шанг Цунг. – Заплачу тебе вдвое против условленного, если отведёшь меня туда. – Господин хочет покончить с жизнью? – настороженно спросил толмач. – Нет. Я просто люблю всяческие диковинки. Хочу похваляться на родине, что видел врата в мир умерших. – Это может быть опасно, – напомнил толмач. – Каждый шаг опасен. Мой шаг – купца с товарами и деньгами – опасен втройне, я желанная добыча для разбойников, а мои верблюды – для хищников. Я доходил до Рима – знаешь такое место? И всегда возвращался назад, в Чжунго. Я мог погибнуть тысячи раз. Если так случится у врат в мир мёртвых, что же за беда? Так или иначе окажусь там. – Ты не боишься попасть в ад, господин? – толмач сверлил колдуна взглядом, пытаясь понять, что за человек перед ним. – Я слышал, что многие люди веруют в какое-то ужасное место, куда попадаешь, если неправедно жил. Мы веруем иначе. Так что нет, я не боюсь ада. – Я был у этих врат, – помолчав некоторое время, признался толмач. – Оказался там случайно, пришлось бежать от разбойников. Я видел… Свет. Там что-то светилось так, как никогда не бывает в природе. Я сбежал оттуда, как только смог. Даже эти псы-разбойники боялись подходить близко. – Значит, у самых врат мира мёртвых ты пересидел опасность и сохранил жизнь. Не так уж они и зловещи, как говорят, – Шанг Цунг слегка улыбнулся: он радовался, что дух искателя не обманул его. На следующий день, как только жара пошла на спад, караван выдвинулся в пустыню. Толмач покачивался на верблюде впереди, а Шанг Цунг сверлил взглядом его спину. Переводчик был в годах, старше колдуна, но держался бодро. Возраст выдавала спина, не такая прямая и гибкая, как у молодых, да поплывший овал лица. Идти к вратам толмач явно боялся, но из-за денег шёл. Шанг Цунг раздумывал о том, что падкими на деньги людьми легко управлять, но сами они с той же лёгкостью переметнутся к тому, у кого больше кошелёк. Когда караван Шанг Цунга подошёл к оазису, там обнаружился другой. Сытые верблюды лениво жевали растительность, у воды сидел явно богатый и знатный человек, а у ног его примостились чернокожие рабы. Шанг Цунг уже видел чернокожих, но издали и мельком. Толмач отправился переговорить с владельцем чужого каравана. Это был бритый наголо человек в ослепительно белых одеждах – такие стоили дорого. Сидящий имел смуглую кожу, карие глаза его были густо обведены чёрным. Руки в перстнях и браслетах никогда не знали грубой физической работы. Флегматичный, мрачный взгляд привык видеть перед собой почтительных людей и рабов. У Шанг Цунга промелькнула мысль, что это сам фараон страны Кемет попался им на пути. Но толмач вернулся с другими сведениями. – Это очень высокая персона, – тихонько проговорил он колдуну. – Великий жрец страны Кемет. Сказал, что совершал поход к храму Тота, такой у них есть бог, но заблудился. Вот только, сдаётся мне, он солгал. И что он здесь на самом деле делает, непонятно. – В любом случае, предложи ему от моего имени разделить трапезу и познакомиться, если он не пренебрегает обществом незнатных людей, – сказал колдун. Толмач кивнул и снова отошёл ко жрецу. Вернувшись, он передал слова таинственного путешественника: – Господин говорит, что никогда не пренебрегает учтивыми людьми, а также возможностью овладеть новыми знаниями. Он предлагает тебе рассказать о своей стране, и особенно его интересует, как у вас устроено медицинское дело. – С удовольствием расскажу, – Шанг Цунг жестом подозвал слуг, чтобы устроили чайную церемонию, настолько приличную, насколько возможно такую организовать посреди пустыни. …Толмач даже вспотел, без устали переводя разговоры высоколобых господ. Многие слова он не знал, и собеседникам приходилось объяснять ему простыми словами, чтобы вести диалог с помощью такого несовершенного инструмента. Колдун же чувствовал себя прекрасно: на родине он слыл хорошим хозяином, а спокойствие и доброжелательность расположили к нему даже высокую персону из чужой страны. Шанг Цунг узнал имя нового знакомого – Секнėнра. Жрец бога Тота, он оказался врачом очень больших знаний. Секненра не распространялся о своих достижениях, но меткий глаз Шанг Цунга выхватил нужные детали, чтобы сделать вывод: это очень хороший врач, раз имеет столько богатств, и лечит не простых смертных, раз обмолвился, что чернокожих рабов ему подарил сам фараон, вернувшись из военного похода. – Да прольётся дождь под ноги сыну бога на этой земле, – искренне добавлял жрец эту и подобные ей фразы каждый раз, когда упоминал правителя. Колдуна так и подмывало спросить про выдирание ноздрей провинившимся, но он не позволял себе и намёка на непочтение. Видно было, что для Секненры фараон действительно – сын бога. Сам колдун сомневался в существовании каких-либо богов вообще, а уж тем более – богов чуждых ему религий. – Как я понял, господин Секненра сбился с пути. Я с удовольствием прикажу своему человеку, – Шанг Цунг кивнул на толмача. – Провести нас всех туда, куда господину будет угодно. Но сначала, если это не будет затруднительно для господина Секненры, я бы хотел посетить свою цель. Как я понимаю, здесь уже недалеко, и господин мог бы подождать нас здесь, у оазиса, вблизи воды. – Что за цель? – спросил жрец. Он привык говорить кратко и не растекаться в уточнениях и вежливых оборотах, если, конечно, речь не шла о фараоне. Подметив эту особенность, Шанг Цунг ответил: – Здесь есть некая диковинка. Врата в мир мёртвых. Так говорят, господин Секненра, но мне не слишком верится. Я захотел увидеть их собственными глазами, прежде, чем отправиться в обратный путь за новым товаром. – Я бы тоже хотел взглянуть, – проговорил жрец, выслушав перевод толмача. – Говорят, это опасно. И мы можем не найти ничего вовсе, – Шанг Цунг извинительно склонил голову набок. – На то она и диковинка, – перевёл ответ толмач. …Ночью толмач разбудил колдуна. Тот, внутренне собравшись, выслушал его без упрёков, хотя и счёл, что эта информация вполне могла подождать до утра. – Я поговорил с рабами жреца, – торопливо докладывал толмач. – Он не заблудился. Он ищет смерти. Несколько дней назад умер фараон. Он долго болел после военного похода, а Секненра – его личный врач. Жрец долго бился, но вылечить так и не смог. – Его изгнали? – коротко спросил колдун. – Нет. Он сам себя изгнал. Рабам и слугам он сказал, что идёт искать средство от болезни, что погубила фараона, хотя бы ему и пришлось обойти весь мир. Но он направился в пустыню, и рабы боятся, что он просто ищет смерти себе, а значит, и всем им. – Прекрасно, – колдун улёгся обратно на циновку, которую возил с собой в память о родине. – Что здесь прекрасного? Стоит ли связываться? – возмутился толмач. – Когда мы найдём врата, он не испугается первым шагнуть в них, – пояснил Шанг Цунг. – Не будь его, мне пришлось бы толкнуть туда кого-нибудь другого. Толмач сделал пару шагов к своей палатке, но вернулся и снова позвал колдуна. – Смотри, – толмач вытянул руку. – Врата вон там. Свечение… Шанг Цунг вскочил и всмотрелся вдаль. Действительно, далеко впереди он смог различить лиловую ауру. Толмач угадал намерение колдуна всех поднять и выдвинуться прямо сейчас, и проговорил: – Выйдем, как запланировано. Переждём жару, и вечером отправимся к вратам. В сумерках нам будет лучше видно свечение, и мы точно не собьёмся с пути. Шанг Цунг покивал, нехотя соглашаясь. Внешне спокойный, он улёгся на своё место для сна, но больше не сомкнул глаз. …У врат воздух будто звенел. Прочих же звуков – в пустыне и без того скудных – не было вовсе. Верблюды испуганно косились, перебирали ногами. Как и говорил Шанг Цунг, жрец действительно не испугался войти во врата. Более того, он согласился держать колдуна за руку и, если там будет безопасно, дважды пожать её. Шанг Цунг напряжённо следил, как жрец делает шаг прямо в дыру в пространстве и исчезает. Толмач оббежал «врата», убедившись, что Секненра не появился с другой стороны. Колдун ждал два пожатия, не отрывая взгляда от гипнотического вращения недр портала. Наконец, жрец дважды стиснул ладонь Шанг Цунга, и рука его также исчезла во вратах. Колдун тут же отскочил от портала, схватил гибкую палку погонщика и ударил по земле. Его слуги вскочили на ноги. Парой резких приказов на китайском колдун потребовал взять верблюдов – своих и жреца – и идти в портал. Чернокожие рабы Секненры с обречённым видом потянулись следом за верблюдами, слепо повинуясь судьбе. Толмач протестовал, и погонщики верблюдов не спешили в мир мёртвых. – Без верблюдов вам будет сложно дойти до города, – сказал Шанг Цунг. – А деньги я могу заплатить, только когда вернусь. Он отвернулся и шагнул в портал за последним животным. Толмач спохватился и побежал следом. Погонщики же остались. Они посоветовались и решили ждать возвращения безумных богачей. У переливающегося неземным свечением портала им было не по себе, но они честно высидели почти сутки. А потом врата исчезли. Кто-то закрыл их изнутри – обнаружил наконец и запечатал навсегда. Погонщики отправились обратно к оазису – отдохнуть, прежде чем отправится в очень долгое путешествие обратно, в родные края, по смертоносной пустыне. Им не заплатили за работу, но они радовались, что удалось остаться в живых. Как только Секненра отпустил руку Шанг Цунга и сделал пару шагов вперёд, он упал на колени и уткнулся лбом в песок. Его придавила невероятная тяжесть, он даже не мог поднять голову. Жрец отполз чуть-чуть от врат и перекатился на бок. Осмотрелся, насколько смог. Вокруг была пустыня, и жара стояла ещё сильнее, чем в Земном царстве. Песок был бледным, уходил скорее в серый цвет, чем в рыжий. А на небе светило три солнца. Секненра зажмурился, решив, что у него просто троится в глазах, но нет – как только он открыл веки, светила по-прежнему палили своими лучами. Впрочем, на них было возможно посмотреть почти без боли, в отличие от солнца на Земле. Секненра услышал позади храп животных и изогнул шею, чтобы увидеть их. Из врат выходили верблюды и, как и он, ложились на песок, понурые. Следом вышли рабы и колдун, которых так же прибило к земле. Последним выскочил толмач, упал и проехал по песку, поднимая в воздух саднящую горло пыль. – Почему так тяжко?.. – проговорил колдун. – Потому что нам, живым, не место здесь, – сказал Секненра, поняв его вопрос и без толмача. Первым поднялся на ноги верблюд. Он повёл носом и побрёл, с трудом переставляя ноги. Некому было остановить его, но животное вскоре встало самостоятельно. Он нашёл что-то пожевать. Неизвестное растение не напугало его, и, как впоследствии выяснилось, не отравило. Более того, местная еда давала силы поскорее привыкнуть к местным условиям. Вскоре и остальные верблюды окружили поляну с растениями и ели. – Надо ползти обратно, – сказал толмач дважды – для одного и второго господина. – Нет! – отозвался Шанг Цунг. – Надо ждать. Мы привыкнем. Как привыкли верблюды. Секненра промолчал. Толмач пополз обратно к вратам, но колдун схватил его за ногу и навалился на неё всем весом. Толмач заругался, но был бессилен вырваться, и опустился обратно на песок. К сумеркам на ноги смогли подняться двое чернокожих рабов. Они дошли до верблюдов и принесли еды из их седельных сумок. В первую очередь накормили Секненру, а уже тот разрешил поесть им самим и поделиться с колдуном и его людьми. Впрочем, сил рабам хватило ненадолго, и они снова легли. – Кто-то идёт, – подал голос один из слуг Шанг Цунга. – Держите толмача, – приказал тот. – Вдруг переведёт нам местный язык. К людям и верблюдам приближался отряд в серых плащах – под цвет песка. Возглавлял их очень высокий воин, выше человеческого роста. Когда группа подбежала совсем близко и окружила пришельцев, слуги колдуна и толмач закричали от страха – предводителем оказалось существо нечеловеческой природы. Это была женщина – судя по выдающейся груди и пропорциям фигуры. Полностью покрытая шерстью, с головой, в которой причудливо мешались человеческие и тигриные черты, она имела четыре руки. Секненра зашевелился и забормотал, он распростёрся ниц перед ней. – Переводи! – потребовал колдун, пнув толмача. – Что он говорит? Быстрее! – Он говорит, это Сехмет, дочь Ра, – подчинился толмач. – Какая-то их богиня. Богиня войны, защитница бога Ра. Колдун повторил раболепную позу жреца, и следом за ним так же сделали остальные земляне. Шанг Цунг пытался увидеть, что творится вокруг, но для этого надо было поднять голову, а он не рисковал так делать. Слышались приказы, разговоры на неизвестном языке. Краем глаза колдун увидел, что к верблюдам пошёл один из воинов, и открыл лицо, чтобы не пугать животных. Те беспокоились, но подчинились – к ним подошёл будто бы такой же человек. Воин связал верблюдов в цепочку, и потянул первого за собой, приведя таким образом всех к своей группе. Послышался резкий приказ, и Шанг Цунга тут же схватили под локти с обеих сторон и вздёрнули на ноги. Он повис на руках воинов, но его пинком поставили снова. Пришлось переставлять ноги, насколько хватало сил. Благо, пытка длилась недолго – колдуна бросили в лодку. Пока Шанг Цунг осмысливал, почему вдруг в пустыне натуральная лодка на двенадцать гребцов, к нему подтащили остальных и так же побросали через борт. Первого верблюда привязали за уздечку к корме. Половина отряда воинов собралась вокруг лодки. Шанг Цунг принял сидячее положение и осмотрелся. Вокруг, насколько хватало взгляда, был только песок. Предводительница отряда стояла у самых врат, а с ней рядом человек в мантии странного цвета делал пассы руками. Вспыхнул яркий свет, и врата исчезли. Человек запечатал их, и пути назад больше не стало. Вскоре вернулась вторая часть отряда – они искали следы, не было ли ещё кого-то, кто успел сбежать. Вернулась и предводительница с волшебником. Он уселся в лодку и закутался в свою мантию, полностью скрыв лицо в глубоком капюшоне, а потом забормотал какие-то заклинания. Лодка дёрнулась. Земляне похватались за борта, а воины принялись лупить их и пинать, чтобы сидели смирно. Когда всех утихомирили, лодка, поднявшись над песком только чтобы не задевать барханы днищем, медленно поплыла по воздуху. Воины шли пешком. Один из слуг колдуна вертел головой, глядя, как там верблюды, и получил чувствительный подзатыльник от шедшего рядом солдата. – Мы пленники, – сказал слуге Шанг Цунг. – Не давай им лишнего повода тебя побить. – Им, кажется, нужны верблюды, – проговорил тот в ответ. Говорить не запрещали, но между землянами повисла тяжёлая тишина. Только однажды Шанг Цунг заговорил с толмачом: – Забавно, что каждый народ верует в своих богов, а правыми оказались те, кто всю жизнь готовятся к смерти. Переводчик не ответил, только мрачно покосился на колдуна, который втянул его в это опасное дело, ставшее безнадёжным с закрытием врат. – Спроси его, что будет дальше, – потребовал Шанг Цунг. – Как там по его вере? Толмач недовольно вздохнул, но перевёл вопрос жрецу. Тот спокойно рассказал, и по тону Секненры колдун решил, что бояться нечего. Но от слов толмача у него побежали по телу мурашки. – Господин Секненра говорит, – доложил толмач. – Что все усопшие проходят суд. Сердце каждого взвесят на весах, и если человек жил неправедно, по их вере… Трудно перевести некоторые фразы… Если не упорядочивал всё вокруг себя, и умножал хаос, то такого человека пожрёт Аммат… Это какое-то чудовище. – Взвесить сердце – это же какая-то фигура речи, верно? – уточнил колдун. Толмач переговорил со жрецом и сообщил: – У них сердце усопших лежит в отдельном сосуде. Так как умерших, особенно знатных, бальзамируют и вынимают все органы. А раз мы живы, то, вероятно, наши сердца достанут уже на суде. – Понятно, – со вздохом проговорил Шанг Цунг. …Лодка двигалась со скоростью верблюдов. Воины переговаривались между собой, на привалах подходили погладить животных. И без перевода было ясно, что они восхищаются выносливостью кораблей пустыни. Шанг Цунг увидел цель пути – впереди высился колосс. Сделанный из тёмного, вроде обсидиана, камня, он стоял посреди пустыни, видимый на дальние расстояния, словно маяк в песчаном море. К нему и держала путь процессия с пленными. Колдун обратился напрямую к Секненре, указывая на огромную статую: – Ра? Жрец с сомнением поджал губы и произнёс несколько слов. Колдун посмотрел на переводчика. Толмач сказал: – Он говорит, что не уверен. Возможно, это статуя Осириса, повелителя царства мёртвых. Но жрец говорит, что представлял его иначе. Он предполагает, что это гигантский демон, обращённый богами в камень. – Нет, – Шанг Цунг покачал головой, рассматривая исполинскую статую. – Это их вождь. И судя по тому, что у него чужой череп на лице, вождь этот не очень-то милосердный. Достанет наши сердца без раздумий. Уже ночью караван подошёл к подножию статуи. Внизу плащ сливался с ногами в монолитное основание. И в нём была дверь. В неё затолкали пришельцев, а верблюдов отпустили попастись – вокруг статуи росло много зелени. Колдун, очутившись внутри, ослеп от темноты и выставил руки, чтобы не наткнуться на что-нибудь. Воины зажгли светильники, и Шанг Цунг смог рассмотреть помещение. Здесь было прохладно – убежище от смертельного зноя посреди пустыни под плащом Императора, вот что это было за сооружение. И ориентир, и перевалочный пункт для редких путников – большей частью отрядов разведчиков. Вдоль стен стояли ящики с припасами, а в углу был колодец с чистейшей холодной водой. Землян к ней не допустили, воины сами наполнили их фляги. Здесь караван остался ночевать. Шанг Цунгу дали его свёрток-ложе с циновкой и покрывалами. Колдун, укладываясь спать в чужом мире, в первый раз остро пожалел, что его мечта сбылась, и он больше никогда не побывает на родине. Утром предводительница разделила отряд. Малая часть осталась с верблюдами. Колдун был уверен – их неторопливо доведут до жилых мест, переправят куда-нибудь, чтобы изучать, содержать и размножать, раз они такие выносливые и послушные. Их сердца никто взвешивать не собирается. Пленников же снова переместили в лодку, но на этот раз весь конвой тоже сел, и по команде волшебника воздушное судно поднялось так высоко, что у Шанг Цунга перехватило дыхание. Лодка ринулась вперёд так быстро, что сидящие в ней замёрзли от ветра и съёжились, кутаясь в одежду. Их везли в какой-то город. Колдун никогда не видел таких больших поселений, даже Рим казался скромным и маленьким по сравнению с этой громадиной. А на краю его высилась мрачная пирамида, и Шанг Цунг получил ещё одно подтверждение, что правыми в своей вере оказались жители страны Кемет. – Это не его боги, – вдруг заговорил толмач. – И это не страна мёртвых. Они здесь все живые. Просто другой народ. Они не понимают наш язык. Никакие сердца взвешивать не станут. Скорее всего, нас хотят допросить, но не могут понять. – Ну, да, – помедлив, согласился колдун. – Если бы на границе моей страны поймали отряд чужаков, то заподозрили бы шпионов, разведку перед нападением или что-то такое. Лодка, тем временем, пошла на снижение перед пирамидой. Пленников провели мимо жутких стражников-шоканов с четырьмя руками, каменными коридорами дворца-пирамиды, мельком Шанг Цунг увидел разномастную толпу просителей и докладчиков в отдельном зале. Пленников усадили у стены в одной из глубоких ниш этого зала. И потянулось ожидание. – Чего мы ждём? – тихо, сквозь зубы, возмутился толмач. – Казните уже, и дело с концом! – Мы ждём аудиенции, – сказал ему Шанг Цунг. – У нас есть шанс. Главное – не бойтесь, не показывайте трусость, не то точно казнят. – С чего ты это взял? – спросил толмач. – С того, что правитель, который хочет сам взглянуть на пришельцев из иного мира и не боится быть убитым ими или околдованным, явно очень смелый. Так что к трусу он отнесётся с презрением. А вот храбреца может и помиловать. – Если мы в ином мире, то и рассуждать здесь могут по-иному, не как у нас на Земле, – возразил толмач. – Могут, – признал колдун. – Но я вижу возможность, и я ею пользуюсь. Передай Секненре мои слова. Чем-то он мне понравился. Не хотелось бы, чтоб глупо погиб. Толмач подчинился, и жрец благодарно кивнул Шанг Цунгу, соглашаясь с его мыслями. Спустя полдня пустого ожидания, обессиленные пленники были доставлены в приёмный зал пред очи правителя. Их выстроили в ряд перед троном. На троне сидел – скорее возлежал – тот самый вождь, статую которого они видели в пустыне. Придворные скульпторы обычно льстят царям, награждая их телесной статью, которой те на деле никогда не обладали. Но статуя в пустыне была точной копией воина на троне. Очевидно уставший от аудиенций и от жары, он сидел боком, закинув ноги на один подлокотник трона и опираясь спиной на другой. Пара слуг работали большими опахалами, ещё один держал поднос с холодным напитком для господина. Шлем из черепа покоился рядом с троном на алом пуфике. Повелитель коротко сказал что-то четырёхрукой кошке, предводительнице отряда, очевидно, разрешая докладывать. Пока та говорила, толмач потихоньку сказал колдуну: – Это их фараон. Он – не человек, посмотри на глаза, на морду! – Я думаю, нам не стоит поднимать на него взгляд лишний раз, – подсказал Шанг Цунг. Тем временем, старшая отряда закончила своей рассказ. Повелитель встал с трона, вполне по-человечески потянулся, разминая затёкшую спину. Сошёл со ступеней встал, разглядывая пленных. Шанг Цунг видел прямо перед собой большие ступни в сандалиях, отделанных чистым золотом. Секненра же отметил, что местный фараон одет примерно так же, как и его собственный одевался в жару. На нём был шендит – широкая полоса ткани, которая обёртывала бёдра и завязывалась на поясе; длинный, локтей в тридцать, он был уложен особыми складками, плотная, но лёгкая белоснежная ткань была прошита золотыми нитями. Важное отличие – на этом фараоне не было никаких украшений. Ни браслетов, ни ожерелий, ни перстней. Это жрец посчитал хорошим знаком и приободрился. – Выразите почтение, – процедил сквозь зубы Секненра, потому что слуги колдуна то и дело поднимали головы, опасливо взглядывали на фараона и снова ныряли лбами в пол. – Что он сказал? – подал голос колдун. Толмач перевёл. Вместе заговорили оба слуги. Вышколенные рабы жреца оставались распростёртыми ниц, как и он сам. Секненра вздохнул и принялся ждать, когда всем поотрубают носы раскалённым медным кинжалом за непочтительность. Однако, фараон ничего не предпринимал. Он наблюдал. Переводил глаза то на всё более смелеющих слуг – те высказывали колдуну, куда он их затащил, и проклинали хозяина до седьмого колена и дальше. То на молчащего с извиняющимся видом Секненру, то на самого колдуна с толмачом, переговаривающихся, как им казалось, незаметно. Вдруг жрец почувствовал прикосновение – фараон тронул его за плечо. Секненра невольно вздрогнул, когда поднял на него голову и встретился взглядом с красными жуткими глазами. Фараон показал на толмача с колдуном и похлопал четырьмя пальцами руки о большой палец, изображая разговор. – Кхм… — Секненра постарался говорить громче. – Кажется, господин желает, чтобы я с вами говорил. Но я не понимаю, что именно он хочет, чтобы я сказал. Поэтому я говорю вам заткнуться и не оскорблять его слух своими перебранками. Шанг Цунг тотчас кивнул толмачу, и тот принялся переводить. Шао Кан внимательно смотрел за этим, а также за тем, как колдун приказывает слугам замолчать, и те неохотно подчиняются. Император кивнул сам себе – он всё понял верно. Прошагал к толмачу и выдернул его из ряда пленников, проволок ближе к трону. Пленники всполошились, но позади был отряд конвоя, который пинками и тычками снова поставил всех на колени. Пара стражников подбежала помочь Императору – они держали толмача. Шао Кан прочёл заклинание, одновременно разжав челюсти толмача и взявшись за его язык. Выхватил из-за пояса стражника кинжал и одним движением отрезал язык переводчика. Прочитав ещё колдовскую фразу, он сунул отрезанный язык себе в рот и принялся жевать. Тронный зал наполнился криками боли и страданий. Толмач бился в руках стражников, кровь текла из его рта. С воплями ужаса слуга колдуна вскочил и бросился прочь – слепо, не понимая даже, куда бежит. Его тут же догнали и закололи копьями. Остальные, дрожа, остались на коленях, стараясь не смотреть на экзекуцию. Шао Кан подошёл к жертве снова и ткнул его кинжалом в солнечное сплетение. Толмач задохнулся от боли и умолк на пару секунд. Император всадил кулак в рану, и было слышно, как с треском ломаются рёбра. Его жертва больше не кричала. Шао Кан вырвал сердце толмача и тоже сожрал, глядя на пленников. Шанг Цунг осмелился поднять глаза от пола. Труп толмача унесла пара расторопных слуг. Кровь вытирать не бросились – плохой знак, значит, прольётся ещё. Страшный фараон с потёками крови на подбородке и груди сказал, и его понял каждый пленник: – Зачем вы проникли в мои владения? Колдун ожидал, что все наперебой закричат о случайности, о том, что они невиновны… Но все молчали. Даже Секненра, который спокойно переносил изуверства и своего собственного царя, смотрел на расправу с толмачом как на то, на что фараон имел безусловное право. Даже он не осмеливался что-либо сказать. – Вы же теперь понимаете мою речь? – продолжал Император, и пленники торопливо закивали, всё так же стараясь смотреть в пол. – Мелкие сошки, сунувшие нос, куда не следует, не удивляйтесь теперь, что вам его оторвут. Ты! – Шао Кан указал на крайнего в ряду пленника – чернокожего раба, и его тут же поставили на ноги конвойные, готовые сразу же пронзить его всем доступным оружием по первому слову Императора. – Зачем ты здесь? – спросил фараон. – Я не в себе не волен, господин. Я раб. Пришёл, куда привели, – проговорил мужчина. – Сейчас вы все равны между собой. Ты здесь не по своей воле, но назад пути уже нет. Так чего ты хочешь здесь? – Свободы, – твёрдо ответил чернокожий. – Жить и работать. Не быть никому обязанным. Больше ничего. – А что ты умеешь делать? Раб задумался. Он понимал, что от ответа зависела его жизнь. – Ухаживать за верблюдами, – сказал он. – Умно, – с оттенком недовольства проговорил Шао Кан. – Если ты будешь здесь жить, не боишься, что тебя станут ненавидеть за чёрную кожу? И убьют из-за неё? – Нет, господин, ведь в моём мире мне грозит ровно то же самое. А твой народ не удивляется четырём рукам, разве сможет его смутить какая-то чёрная кожа? – Ладно. Ты прав – нам нужен тот, кто сможет ухаживать за вашими животными, пока неизвестными нам. Но место только одно. Ступай, – Шао Кан сделал жест рукой, и двое стражников увели раба из зала, а другие двое поставили на ноги следующего раба. – А тебе чего дать, смертный? Ведь ты тоже раб? Чернокожий облизнул пересохшие губы и посмотрел в лицо фараону. – Денег, мой господин. Свободу можно купить. А с деньгами я смог бы выжить в любом мире. – Свободу можно только завоевать, – перебил его Шао Кан. – И потом драться за неё каждый день, чтобы не отняли снова. Сколько денег ты хочешь? – В мой вес. – Я дам тебе вдесятеро больше, – пообещал Шао Кан. – Благодарю, господин. Император прошагал вдоль ряда пленников и остановился напротив Секненры. – Почему ты здесь? – спросил он. – Я был врачевателем фараона. Но не смог излечить болезнь, которая погубила его. Я хотел найти рецепт исцеления, даже если странствия потребуют всей моей жизни. – Ты не найдёшь здесь способа исцеления. В нашем мире иные болезни, потому твоя цель недостижима. – Тогда я изучал бы местную медицину. Ни к чему другому у меня нет ни склонности, ни охоты. – Мыть полы в городской больнице, – проговорил Шао Кан. – Устроит тебя такая должность? – Да, господин, – жрец смиренно склонил голову. – Ступай, – разрешил Император. Секненру увели из зала. Шанг Цунг проследил за ним взглядом и увидел, что в зал вошёл огромный четырёхрукий монстр, и он тащил золотую статую, бюст Императора. Уже понимая, что должно произойти, колдун зажмурился, когда монстр грохнул статую на чернокожего раба. – Твоё золото, – прокомментировал Шао Кан. Шанг Цунга обдало кровавыми брызгами. Он потихоньку утирался рукавами. – Ты, – Император указал пальцем на оставшегося слугу. Слугу подняли на ноги, но он вывернулся и снова упал на колени, пополз к ногам Шао Кана. – Я ничего не хочу! – умолял мужчина. – Я хочу только вернуться домой, пожалуйста… Мне ничего больше не надо! – Твоё желание невыполнимо, – резюмировал Шао Кан и с размаху наступил слуге на голову. Та лопнула, как тыква. Колдун остался один перед жестоким фараоном. И когда Шао Кан потребовал ответа у него, он заговорил, стараясь аккуратно подбирать слова: – Я искал знания. Магической силы. И поиски привели меня сюда. – Знания очень дороги. В вашем мире магии нет. Или почти нет. Ты гоняешься за призраком. – Я научился призывать души умерших и говорить с ними. – Неужто? И ты хвалишься такой малостью? – Император презрительно покривил губы. – В нашем мире это лучше, чем ничего. – Здесь магия не даётся просто так. Чем ты готов пожертвовать? – Чем угодно, – искренне ответил Шанг Цунг. – Чем конкретно? – Своей жизнью. – Я хочу больше. Я хочу твою жизнь и душу, – проговорил Шао Кан. – Бери, – без колебаний сказал колдун. – Клянись, – приказал Император. – Во Внешнем мире клятва – не пустые слова. Клянись, что ты – мой раб, ты будешь служить мне всю свою жизнь, и твоя душа принадлежит мне. – Клянусь, что я твой раб навеки, и всю свою жизнь я буду служить тебе. Моя душа принадлежит тебе, – проговорил колдун. Он сразу же почувствовал, что что-то произошло. Он не мог объяснить, что именно, и как он это почувствовал. Но понял, что сделанный выбор – необратим. – Если ты не научишься пристойно колдовать, или окажешься бесполезен, или надоешь мне, или я просто буду в плохом настроении… – Шао Кан слегка улыбнулся. – Ты тотчас издохнешь. «Посмотрим», – подумал колдун, но только смиренно поклонился. – Ступай, – приказал Император. Шанг Цунг пошёл в сопровождении конвойных, но вдруг остановился. Он дерзнул задать вопрос: – Мой господин! Когда ты съел язык, ты получил возможность говорить на языке, понятном всем. Но когда ты съел сердце, что оно тебе дало? – Полдник! – ответил Шао Кан, и конвойные силой потащили колдуна прочь.