XXII — Второй курс

Быть второкурсницей — чувство довольно странное. Еще один год в UA. Новый день — новые свершения. Или что-то в этом роде. И чтобы отпраздновать начало очередного восхитительного года тренировок до упаду, ты сейчас... наблюдаешь за тем, как другой ребенок тренируется до упаду. — Тебе бы действительно стоило сделать перерыв, знаешь? Но Тодороки Тойя в свои почтенные десять лет, судя по всему, этого не знает. Или, может, знает, но ему плевать. Он лишь фыркает, бросая на тебя косой взгляд, который, по идее, должен быть сердитым (но на это у него уже просто нет сил), и возвращается к изливанию всей своей ярости на несчастное дерево перед собой. Он занимается этим так долго, что пламя из него уже почти не выходит. Настоящий вопрос в том, как его одежда всё еще остается целой, но ты об этом не задумываешься. Вместо этого ты размышляешь о том, насколько проще была бы твоя жизнь, если бы ты не страдала материнским эквивалентом синдрома «я могу его исправить», причем исключительно по отношению к замученным детям. «По крайней мере, это лучше, чем иметь такой синдром по отношению к проблемным взрослым мужикам... В 10 лет еще есть надежда, но если они не исправили себя к 30 — я умываю руки». Тойя пару раз принимал твое предложение потренироваться вместе, но результат ему не особо понравился. Скажем так: он не особо верил, что ты сможешь заблокировать весь его огонь, а когда его спесь сбили... он принял это не слишком по-взрослому. Что вполне простительно, учитывая, что ему буквально десять, а тебе шестнадцать. Но еще больше его принизило осознание того, что чем больше огня он производит, тем больше света для твоих теней. Да уж. Ты понимаешь его досаду, ведь он наверняка еще не встречал противника, который был бы для него настолько неудобен, но не можешь отрицать — это забавно. — Мне не нужен перерыв, — отвечает мальчик на совет, который ты уже и забыла, что давала. — Мне нужно стать сильнее. — Помнишь, что я тебе говорила? — ты в ответ хмуришься. — Ты не станешь сильнее, если будешь продолжать уничтожать свое тело. — «Помнишь, что я тебе говорила», — передразнивает он тебя с издевкой. — Ты мне не мать. — Само собой не мать, малявка, — ты в ответ показываешь язык. — Мои дети не были бы такими грубыми. И я бы не позволила им так калечиться на тренировках. — Да что ты понимаешь? — шипит он. Как и всегда, когда дело касается его семьи, он тут же уходит в глухую оборону. Проблема в том, что он тот еще лицемер, ведь он сам первым приплел тему «матерей» в разговор. — О, ну конечно, — саркастично отзываешься ты. — Что я могу понимать в героях или в желании стать одним из них? Я же не тренируюсь в лучшей геройской школе страны, в самом деле. — Я не это имел в виду, — протестует Тойя, хотя и слегка краснеет от подкола. — Я имел в виду... ты не понимаешь моей решимости стать героем. Сомневаюсь, что ты вообще на это способна. — Возможно, и не понимаю, — признаешь ты, вскидывая руки в знак поражения. — Но ты хоть раз пытался помочь мне это понять? Не моя вина, что ты ведешь себя так, будто это какая-то государственная тайна. Тойя отводит взгляд, выглядя странно нерешительным. — Это... это и есть тайна. Ты... ну, я... всё сложно. — Хей, — твой голос смягчается, и ты поднимаешь руки еще выше, подчеркивая, что не хочешь на него давить. — Ты же знаешь, что не обязан рассказывать мне ничего, чего сам не хочешь, малец. — Я не малец... — Но, — продолжаешь ты, — я также не хочу, чтобы ты губил себя, пытаясь стать сильнее. Какими бы ни были твои причины, они не стоят твоего здоровья. Идет? — Я же сказал, ты не понимаешь... — А ты не понимаешь, как важно заботиться о себе. Я всё понимаю, ты ведь в конце концов еще ребенок... — Я не ребенок! — ...но тебе действительно не стоит этим заниматься. Если не хочешь заботиться о себе сам, то хотя бы позволь людям, которые тебя любят, позаботиться о тебе вместо этого. Это вызывает у него тяжелый вздох. Тот самый гневный, короткий выдох, который говорит о том, что под поверхностью бурлит гораздо больше — целое море горечи и обиды, плещущееся у самых краев его сознания и грозящее вырваться наружу. — И кто же это? — выдавливает он, резко и грубо. Он стоит к тебе спиной, нервно сжимая кулаки, словно пытаясь снова призвать огонь. Ты не сомневаешься, что он предпочел бы вернуться к тренировке и избежать этого разговора, но он и так уже изрядно вымотался. Ты сглатываешь сухой ком в горле. Интересно, как далеко ты можешь зайти, прежде чем переступишь черту? Ты делаешь вдох. Колеблешься. А затем отвечаешь: — Ну... я, для начала. И — я уверена, что не единственная. — Ты ни в чем не уверена, — огрызается Тойя. — Ты ничего не знаешь. — Тойя, — ты хмуришься, — если твоя семья не заботится о тебе, скажи мне прямо сейчас, и я подам на них в суд, чтобы лишить родительских прав. Это шокирует его настолько, что его следующая тирада обрывается на полуслове. Он поворачивается к тебе, широко распахнув бирюзовые глаза; его губы приоткрыты, но слова не вылетают. Когда он наконец стряхивает с себя оцепенение, он спрашивает: — Что-о? — Что слышал, — невозмутимо отзываешься ты. — Ты ненормальная, — выпаливает он. — Тебе пятнадцать. — Мне уже шестнадцать! — Ты всё равно несовершеннолетняя. И вообще — тебе-то какое дело? Занимайся своей жизнью. Мне не нужна твоя помощь. И он снова отворачивается. Ты тяжело вздыхаешь. Господи, ну и трудные же пошли дети. Видимо, он на пороге своего переходного возраста... который в каноне затягивается до зрелости и включает в себя полномасштабный геноцид. — Уверена, что не нужна, — пытаешься ты его умиротворить. — Ты умный, сильный и целеустремленный, так что я не сомневаюсь: ты добьешься всего, чего захочешь. Но каждому нужно, чтобы о нем кто-то заботился, Тойя, особенно ребенку... и ах! Только попробуй сказать, что ты не ребенок. Он захлопывает рот, который уже открыл, чтобы возразить именно это, выглядя по-настоящему злым из-за того, что его заткнули. — Правда в том, что мы все дети, — признаешь ты. — Ты ребенок, и я тоже ребенок. Нам обоим нужны люди, которые будут о нас заботиться. — И кто это для тебя? «О, знаешь того чувака, которого ненавидит твой отец? Ага, он. Он, по сути, мой бэбиситтер. И денег у него куча». — В основном родители. Хоть мы больше и не живем вместе, они звонят мне по несколько раз в неделю, и я знаю, что они всегда придут на помощь, если понадобится. И даже здесь, в Мусутафу, мне помогают другие взрослые. Без них я бы не справилась. В этом нет ничего постыдного. Тойя снова фыркает. Он не повернулся к тебе ни на дюйм, и ты почти уверена, что уже и не повернется. Наверное, стоит уйти, пока он не разозлился еще сильнее. Ты тихо выдыхаешь, поднимаешься с земли и мысленно хвалишь себя за то, что сегодня удалось продвинуться хоть на шаг. Ты чувствуешь, что цель близка. Он еще не Даби, даже близко нет, и его можно спасти. Ему можно помочь. Он заслуживает этой помощи. — Если тебе когда-нибудь понадобится поддержка, — говоришь ты перед тем, как уйти, надеясь, что он хотя бы слушает, — знай, что я всегда буду на твоей стороне. Это то, что ты часто повторяешь Тенко, а с недавних пор и Каю; ты хочешь, чтобы они знали: даже когда им кажется, что их сомнения глупы и никто им не поверит, ты всегда будешь за них. Нет ничего, о чем бы они не могли тебя попросить. Ничего, что могло бы изменить твое мнение о них. Ничего, что могло бы настроить тебя против них. Невзирая на ситуацию. Невзирая на то, о чем они просят. Невзирая на то, как скверно всё выглядит со стороны. «Каждый раз, когда ты будешь чувствовать себя одиноким в этом мире, когда тебе будет казаться, что любовь твоих собственных родителей — штука условная, когда ты решишь, что никогда не сможешь вырваться на волю — знай, что я буду на твоей стороне». Ты надеешься, что хотя Тойя знает тебя далеко не так хорошо, как Кай и Тенко, он всё же почувствует искренность в твоих словах. Ты уже уходишь, не желая расстраивать его еще больше, поэтому не видишь момента, когда он наконец оборачивается тебе вслед — и смотрит на твою удаляющуюся фигуру с щемящей тоской в глазах.

****

— Доброе утро, Ночноглаз! Правда, странно осознавать, что пролетел целый год? Можно даже сказать, что пробуждение этим утром было... «глазо-открывающим» опытом. За последние месяцы Ночноглаз окончательно смирился со своей участью. Он ни разу не рассмеялся, ни единого раза, но зато больше не запирает тебя в ванной. Теперь он просто тебя игнорирует — прямо как сейчас, что ты находишь довольно грубым, учитывая, что он сидит за твоим столом и пьет твой чай. — О, Тенко, — кивает он вошедшему в кухню ребенку. — Наконец-то ты здесь. Она уже сводила меня с ума. Тенко лишь хихикает, уже давно став экспертом в вашей с Ночноглазом динамике. В конце концов, он наблюдает эту сцену каждое утро. Поприветствовав его, мужчина опускается на одно колено, смотрит мальчику прямо в глаза и снова выпрямляется. — Как обычно, ничего странного, — подтверждает он. — У него будет обычный день в садике. Цукаучи заберет его из дошкольной группы и отвезет на прием к терапевту. Он будет дома к тому времени, как ты вернешься с тренировки со Всемогущим. — Замечательно, — бодро щебечешь ты. — Давно я не общалась с Цукаучи-саном. Не знаешь, он получил то повышение? — Полагаю, что да, но мне это неинтересно, так что я не в курсе, — безжалостно отвечает Ночноглаз. Для человека, который считает смех таким важным, он на редкость плохо умеет его вызывать. В этот момент из ванной выходит Кай, заглядывая в кухню. — Мы опаздываем. Шевелись. — Вообще-то мы тебя ждали, — невозмутимо чеканишь ты. Кай не удостаивает тебя и взглядом, вместо этого приветствуя Ночноглаза коротким кивком, который тот возвращает. Почти забавно наблюдать за их общением; у них определенно есть общие черты, и Ночноглаз всегда ценил ту важность, которую Кай придает пунктуальности. Подумать только, один из них должен был убить другого... иногда тебя бросает в дрожь от одной мысли об этом. К тому времени, как вы выходите из квартиры (а Ночноглаз уже почти бежит к своей машине, чтобы ты не успела выкрикнуть вдогонку очередной каламбур), Айзава уже ждет у своей двери. — Ого! — смеешься ты. — Что-то новенькое. Видимо, первый день возвращения в UA даже тебя заставляет вспомнить о пунктуальности, а? — Не понимаю, о чем ты, — бубнит Айзава. — Я стал пунктуальным с тех самых пор, как однажды посмел задержать твоего малого, и он пригрозил выпустить кишки всем моим родственникам. — Я не малый, — скалится Кай. — Мне уже тринадцать. Я подросток. — Ага, а мне уже шестнадцать, — совершенно невозмутимо отвечает Айзава. — Так работает возраст: цифры растут с течением времени. Я думал, в средней школе тебя хотя бы этому научили. Глаза Кая темнеют, становясь похожими на мутные янтарные омуты. — Я выпущу кишки твоим родственникам, — шипит он. — Когда ты меньше всего будешь этого ожидать. — Тогда я позвоню им и предупрежу, — пожимает плечами Айзава. — Не волнуйся, Сотриголова, — шепчет Тенко, подходя к старшему парню, чтобы его успокоить. — Кай на самом деле этого не сделает. Ему просто не нравится, когда его называют ребенком. — Заткнись, Тенко, — кипятится Кай. — Кто дал тебе разрешение брататься с врагом? Ты должен быть на моей стороне. За последние несколько месяцев Кай в какой-то степени свыкся с идеей «семьи». Он ни в коем случае не называет Тенко братом, а тебя — сестрой, и уж точно не считает Всемогущего, Ночноглаза, Гран Торино или Цукаучи своими дядями или отцами... но, кажется, он открыл свой разум (возможно, даже неосознанно) для идеи, что ваше существование связано с его собственным. Для идеи, что вы — группа, команда, семья. Как и в каноне, Чисаки Кай крайне предан концепции семьи. Предан до такой степени, что ты уверена: в подобных спорах он бы всегда принимал сторону Тенко, и теперь чувствует себя почти преданным, когда Тенко не принимает его сторону. Ты лишь надеешься, что его преданность не дойдет до того, чтобы отправить тебя в кому только потому, что он «лучше знает, что для тебя благо». Но, к несчастью для него, в мире вряд ли найдется кто-то, кого Тенко поставил бы выше своего обожаемого Сотриголовы. Ты надеешься, что входишь в это число «вряд ли», но, честно говоря, проверять не хочешь. С того самого первого раза, когда Айзава не дал ему превратить кресло в пыль, Тенко требовал присутствия парня каждый раз, когда хотел похвастаться результатами своих занятий по контролю причуды. И хотя поначалу он действительно демонстрирует успехи... вскоре он начинает пользоваться присутствием Айзавы, чтобы просто трогать всё то, к чему ему обычно нельзя прикасаться, и ловит от этого настоящий кайф. Ни у тебя, ни у Айзавы не хватает духу лишить его этого. Шота делает вид, будто не замечает, что Тенко, перебирающий твои волосы или осторожно дающий «пять» Чисаки, — это вовсе не часть тренировки. Он просто позволяет ему прожить эти несколько минут нормальной жизни. Ты же взамен покупаешь ему новые глазные капли. Вы не успеваете сделать и пары шагов, как вас нагоняет Оборо. — Доброе утро! — он весело машет рукой. — Как дела? Ого, кажется, мы целую вечность не виделись! — Прошло от силы две недели, — замечает Айзава. — Ты холоден, как и всегда, Шо! — смеется Оборо, игнорируя сто сорок восьмую просьбу Айзавы не называть его «Шо». Он уже усадил Тенко на свое привычное облако и так и сияет от гордости, пока ребенок заливисто хохочет, во весь голос заявляя, как же он соскучился по полетам на облаках. — Знаю, знаю, — со значительным видом вздыхает он. — Все это обожают, это просто лучшая причуда. Видишь, Цветочек? — он подмигивает тебе. — Я лучше всех лажу с детьми. Это не наводит тебя на мысли о будущем? — Отвратительно, — кривится Кай прежде, чем ты успеваешь ответить. — Перестань подбивать к ней клинья при мне. Бесстыдник. Ты разве не знаешь, что мне всего тринадцать? Оборо роняет челюсть и обвиняюще тычет пальцем в самодовольного подростка: — Это ты-то вечно жалуешься, что ты не ребенок! Нельзя признавать это только тогда, когда тебе удобно! — Кто сказал? — Кай закатывает глаза. — Делать что-то только тогда, когда удобно — это и есть основа разумного поведения. Но я, конечно, и не ожидал, что ты об этом знаешь. Айзава фыркает, даже не пытаясь это скрыть. Оборо возмущенно хмурится. — К счастью, (Т/И), хотя бы один из твоих кузенов милый, — ворчит он, пока Тенко счастливо смеется на облаке. — Понятия не имею, как ты терпишь этого мелкого вредителя. — Как ты смеешь, — шипит Кай. — Серьезно, (Т/И), все твои друзья прискорбны. Твое поведение в будущем отразится и на моем: я не могу позволить таким людям иметь к нам отношение. — Это очень странный способ сказать, что ты проявляешь заботу, потому что начал ко мне привязываться, а в твоем возрасте сложно выражать чувства экологично, — подмечаешь ты. — То, что ты сейчас чувствуешь — это нормально, но то, как ты пытаешься это выразить — это контроль. Мы не можем контролировать чужую дружбу, Кай... ну, если только она не по-настоящему токсична и нездорова! — Прямо как эта, — упрямо кивает Кай. Он указывает на Оборо, повторяя: — Он токсичный и нездоровый. — Вообще-то нет, — ты капаешь потом. — Он просто немного придурок. Оборо, который только что расцвел как рождественская елка от твоей защиты, тут же снова сдулся. Айзава начинает посмеиваться, маскируя это кашлем. К счастью, как раз в этот момент вы доходите до детского сада Тенко. Он слезает с облака, ты целуешь его в макушку и, как и каждое утро, напоминаешь, чтобы он звонил тебе по любому поводу — ты всё бросишь и примчишься. Он почти никогда не злоупотреблял этой властью, хотя поначалу пару раз звонил просто потому, что чувствовал себя одиноко и слишком стеснялся заводить друзей. По пути от садика Тенко к средней школе Кая вас нагоняет Ямада, который, как обычно, врывается в вашу группу с громогласным криком. — ДО-О-ОБРОЕ УТРО-О-О-О-О!!!!! — вопит он, вскакивая с тротуара, где поджидал вас. Просто чудо, что окна в окрестных домах не разлетаются в щепки от силы его голоса. А вот терпение Кая — разлетается. — Уф, — выдыхает он. — Жаль, что мы не можем просто свернуть на другую улицу, чтобы с ним не встречаться. К счастью, Ямада его не слышит: он слишком воодушевлен. — Новый год в UA, е-е-е! — он эйфорично вскидывает кулак. — Не терпится стать сильнее и знаменитее! В этом году я выиграю Спортивный фестиваль! — Ой, да ладно тебе, давай не будем начинать с места в карьер, — ты показываешь ему язык. — Все и так знают, что выиграю я. Но сегодня только первый день, и я по вам соскучилась, так что почему бы не оставить мысли о Фестивале на потом? — О-о-о! — Ямада так и тает, мгновенно забывая о соревновании. — Я тоже по тебе скучал, (Т/И)-чан! И по Шо, и по Оборо тоже! — Не называй меня Шо, — невозмутимо отзывается Айзава, так и не уточнив, скучал он по тебе или нет. — Я тоже по всем вам скучал! — широко ухмыляется Оборо. — Кроме твоего невыносимого кузена, (Т/И). — Да брось, — чеканишь ты. — Ты серьезно хочешь враждовать с тринадцатилетним? Он ребенок, и он — мой ребенок. Оставь его в покое. — Вот именно, облачный парень, — Чисаки жестоко усмехается. — Я всего лишь ребенок. Ты правда хочешь вступать в перепалку с бедным, беззащитным ребенком? Ты такой незрелый. — Ах ты мелкий... все же знают, что ты притворяешься! — свирепеет Оборо. — Ты же на самом деле криминальный гений! Справедливости ради, ты-то знаешь, что Чисаки — криминальный гений, и Оборо прав. Но ты просто пристрастна к своим так называемым «кузенам». И Чисаки определенно это знает и без зазрения совести пользуется моментом, судя по тому, как он самодовольно беззвучно шепчет Оборо: «Она любит меня больше, чем тебя», думая, что ты не видишь. Ты вздыхаешь, гадая, стоит ли тебе злиться или просто забить. В итоге ты понимаешь, что забьешь: это безобидно, да и вы уже почти дошли до средней школы Кая. К тому же... почти утешительно, как быстро каждый из вас вернулся к той динамике, что вы выстроили за прошлый год. Какими бы детскими ни были некоторые из этих привычек, ты бы ни за что их не променяла. «Значит, твой новый учебный год начался, моя муза?» Почти нелепо, что он до сих пор тебя так называет. Но не так нелепо, как то, что от этого у тебя до сих пор краснеют щеки. «Ага, как раз иду на обед, — отвечаешь ты. — А ты как? Ты ведь на третьем курсе, верно?» Учитывая, что Компресс на год старше тебя, он должен быть в выпускном классе. Но правда в том, что ты без понятия, пошел ли он вообще в школу, где он, когда он... да и вообще всё остальное. Он говорил, что учится, но подробностей не выдавал, а ты боялась показаться слишком навязчивой, спрашивая название школы. «Так и есть, — подтверждает он. — Но думаю, что стану уделять гораздо больше времени семейному бизнесу. Хотелось бы оставить фокусы как подработку или хобби. Что думаешь?» «Думаю, ты слишком талантлив в этом, чтобы бросать так скоро, — честно отвечаешь ты. — А в чем вообще заключается ваш семейный бизнес?» «О, я и сам никогда особо не вникал. Всё закрутилось еще при дедушке, а отец просто поддерживал дело на плаву. Расскажу тебе подробнее в будущем, когда сам втянусь.» Ты почти уверена, что он не расскажет. На самом деле, ты уверена, что он прекрасно знает, чем именно занимался его дед, — воровством. Скорее всего, он будет избегать этой темы сколько сможет (возможно, вечно) или просто придумает ложь. «Должно ли это меня беспокоить?.. Технически я дружу с преступником. С другой стороны, я не знаю, совершил ли он уже хоть что-то...» «Совершил, — мудро кивает Обси. — Он преступно горяч.» Ты фыркаешь на эту мысль, заслужив любопытные взгляды Оборо, Хизаши и Айзавы, сидящих рядом. Но прежде чем кто-то успевает спросить о причине твоего веселья, чьи-то руки внезапно обхватывают тебя сзади и сжимают так сильно, что из легких выходит весь воздух. — Кохаи! — громко пищит Немури. — Я так рада снова тебя видеть! Ты готова ко второму курсу? О-о, ты будешь в восторге от стажировок! В этом году они куда круче. И экзамен на временную лицензию тоже! — Д-да, — выдавливаешь ты, отчаянно пытаясь вдохнуть и при этом не желая, чтобы Немури разжимала объятия. — Я в предвкушении... жду не дождусь! Я тоже рада тебя видеть, С-сенпай... Наконец Немури ослабляет хватку и усаживается рядом, ослепительно улыбаясь парням. — Вижу, вы все пережили первый курс! Поздравляю, ребят! Уверена, ваша юношеская решимость в этом году засияет еще ярче! — Я тоже в этом уверен! — ухмыляется Оборо. — Я выиграю Спортивный фестиваль! — Нет, я! — тут же вклинивается Ямада. В кои-то веки ты не участвуешь в перепалке, предпочитая слушать рассказы Немури о каникулах, тренировках и стажировках. Она говорит, что её взяло агентство, которое было «готово принять кого угодно», и хотя ты убеждаешь её, что это лишь излишняя скромность и её таланты оторвали бы с руками, внутри эта фраза болезненно напоминает тебе о сюжете, который ты давно старалась забыть. Её стажировки... у тебя предчувствие, что этим летом тебе придется к ней присоединиться. Именно тогда всё полетит к чертям.

****

— Ну же, юная (Т/Ф)! К этому времени ты уже должна была привыкнуть к такому уровню силы. Ты выдаешь невнятное хрипение и остаешься лежать на земле. Из твоего рта вырывается лишь тяжелое дыхание, пока к тебе наконец не возвращается способность членораздельно говорить. — Если вы думаете... что я когда-нибудь... смогу привыкнуть к вашему уровню силы... то вы чертовски сумасшедший... — Следи за языком, юная (Т/Ф)! Ты должна быть примером для детей. — Я не смогу быть примером... — ты устало поднимаешься на ноги, — если вы меня сначала убьете... — Ты драматизируешь, — Всемогущий, словно в противовес своим словам, играет бицепсами. Они, пожалуй, побольше всего твоего тела будут. — Я бы никогда тебя не убил! Обладать великой силой — значит понимать и уметь нести великую ответственность. — Вы только что украли это у Человека-паука, — выдыхаешь ты. Всемогущий моргает. — У кого? — Забудьте, — машешь ты рукой. — Эй, поверите ли, мы тренируемся вместе уже целый год? Я правда ценю всё, что вы для меня сделали. Вообще-то, я считаю, это требует празднования. Мы могли бы пойти погулять и полюбоваться пейзажами... — Хорошая попытка. — Уф. Черт. Ты игнорируешь его замечание по поводу ругательств. Объективно говоря, за последний год ты действительно стала лучше. Хотя Всемогущему часто приходилось пропускать ваши занятия из-за геройских обязанностей, он старался присутствовать хотя бы раз в неделю. А тренировки с сильнейшим героем Японии даже раз в неделю — это золотая жила, которой не мог похвастаться буквально ни один другой студент-герой в мире. Особенно подтянулась твоя физическая форма, хотя, конечно, она и близко не стоит с его показателями. Твоя причуда ведь никак не помогает в этом плане. И именно поэтому... в последнее время ты решила начать тренировать свою причуду прямо на нем. Разумеется, ты не можешь украсть его тень. Ты никогда раньше этого не пробовала, но Обси всегда ясно давал понять: это причинит ему невыносимую боль, и если не пришить её вовремя, последствия могут быть фатальными. Да и нет особого смысла тратить тренировку на то, чтобы швырять его из стороны в сторону, как тряпичную куклу. Но в одном он определенно может тебе помочь. Хотя ты привыкла останавливать людей своей причудой, контролируя их тени, ты осознала, что чем сильнее становится человек, тем труднее это дается. Это не просто удержание физического тела — кажется, тебе приходится подавлять еще и их силу воли. Это подтвердилось, когда ты попробовала применить это на Всемогущем: ты продержалась едва ли секунду, прежде чем он вырвался. Твои глаза всё еще были прикованы к его тени, но он просто... взял и пошевелился. Ты почувствовала, как он сопротивляется твоей причуде, вкладывая в это всю свою мощь и решимость, и затем твой контроль просто лопнул. Это был весьма отрезвляющий опыт. А еще он обеспечил тебе мигрень. Но это лишь укрепило твое желание продолжать тренировки в этом направлении. Тебе нужно быть способной остановить ВЗО в будущем. Иногда тебе не верится, что прошел целый год, а он тебя до сих пор не нашел. Он ведь наверняка ищет Тенко, верно? Ты пытаешься убедить себя, что нет, что ему плевать, что он нашел другой путь, другой сосуд, другую жертву — но внутри ты знаешь, что это не так. Тенко был идеален. Его причуда, его родство с наставницей Всемогущего, его прошлое, пережитое насилие и время, проведенное на улице... всё это было необходимыми деталями, делавшими его идеальным сосудом для ВЗО. Тот бы не сдался так просто. Самое реалистичное объяснение — он искал Тенко на улицах и не нашел. Проверял полицейские участки, приюты, социальные службы — и не нашел. Искал среди семей, недавно усыновивших детей — и тоже пусто. Поиски по фамилии «Шимура» не дали результатов. И вот он где-то там, всё еще ищет. Каждый день он отсеивает очередную бесполезную зацепку и движется дальше. Каждый день он становится чуточку ближе к твоей семье. — Это изматывающе, — выдыхаешь ты. — Но если вы не против, я бы очень хотела продолжить. В этот раз я хочу удержать вас хотя бы десять секунд, прежде чем вы вырветесь. — В прошлые разы ты не дотянула и до восьми, — подмечает Всемогущий. — Боюсь, это слишком амбициозная цель для одного занятия. Может быть, в среду или пятницу... — Нет, — настаиваешь ты. — Мне нужно дойти до десяти секунд. Я... я должна знать, что смогу хотя бы... не знаю. По какой-то причине ты чувствуешь себя побежденной. Враг еще даже не нашел тебя, а ты уже чувствуешь, что не в силах защититься. В твоем голосе проскальзывает горечь. — В конце концов, всё это бесполезно, верно? Даже если я обездвижу его тело, у него наверняка есть дюжина причуд, которые просто заставят шипы вырасти из-под земли или вроде того. Кто-то вроде него точно знает сотню способов убить человека, не пошевелив и мускулом. Конечно, я могла бы попытаться украсть его тень, но я никогда раньше этого не делала. — Это не твой недостаток, юная (Т/И), — успокаивает тебя Всемогущий. — Твоя тень сказала тебе, что это смертельный прием, и ты правильно делаешь, что не проверяешь это безрассудно. Кроме того, сколько раз я уже говорил тебе, что тебе не придется сталкиваться со ВЗО? Ни тебе, ни Тенко. Он наклоняется, чтобы встретиться с тобой взглядом, и кладет руку тебе на плечо. Его улыбка сияет так же ярко, как летнее солнце. — Не беспокойся об этом слишком сильно, юная (Т/Ф). Предоставь это мне. Я защищу вас обоих. Ты ценишь это, искренне. Всем сердцем. И ты стараешься выразить свою благодарность всеми доступными тебе маленькими, но значимыми способами. Но, несмотря на воодушевление, с которым ты проснулась в первый день нового учебного года, сейчас паранойя сжимает твое сердце своей холодной рукой. У тебя предчувствие, что этот год не будет таким мирным, как предыдущий.

****

— Я дома! Как и всегда, Кай читает за кухонным столом. Однако сегодня, кажется, Тенко тоже занят чтением: он медленно и старательно произносит каждое слово, сидя между Цукаучи и Гран Торино. — О, — улыбаешься ты, — не знала, что вы тоже будете здесь, Гран Торино. Что-то случилось? — Ничего плохого, — отмахивается старик. — Просто делать было нечего. Это его ворчливый способ сказать, что он соскучился по Тенко и захотел его навестить. — Я как раз говорил ему, но он действительно сильно прибавил с тех пор, как я слышал его чтение в прошлый раз, — тепло хвалит Цукаучи, отчего щеки ребенка заливаются румянцем. — Он сказал, что в школе они еще даже не начали учиться читать, так что это и правда впечатляет. — Вот именно! — радостно восклицаешь ты. — Тенко, как прошел твой первый день в начальной школе?! Новое место, новые учителя, одноклассники — я хочу знать всё! И про твой день тоже, Кай, даже не думай, что отвертишься. — Я вообще-то перешел во второй класс средней школы, а не в первый, — подмечает Кай, даже не поднимая взгляда от книги. — Мало что изменилось. Одноклассники те же, учителя тоже, а предметы всё такие же мучительно скучные. — ...Да уж, — Цукаучи роняет каплю пота. — Мне он сказал примерно то же самое. Я заметил, что он изучает куда более сложный материал, чем положено по программе, так что даже не стал спрашивать, нужна ли ему помощь с домашкой... — Мудрое решение, — фыркаешь ты. — Он бы, вероятно, счел это личным оскорблением. — Я вообще-то всё еще здесь, — вставляет Кай, но в кои-то веки ты решаешь проявить вредность и игнорируешь его. Вместо этого ты усаживаешься на диван рядом с Гран Торино (так как старик ни за что не уступит свое место подле Тенко) и нежно ерошишь волосы ребенка. Тебе становится чертовски приятно, когда он счастливо забирается к тебе на колени. — Новая учительница добрая, — начинает он свой рассказ. — Другие ребята тоже, вроде. Я мало с кем говорил, всего с парой человек. Они спрашивали про мою причуду и, кажется, не сильно испугались. Мы особо не учились, потому что это первый день, так что просто начали пробовать писать свои имена, и учительница спросила, умеет ли кто-нибудь уже читать. Это было так круто, потому что руку поднял только я и еще пара ребят. Я чувствовал себя таким умным! А потом на перемене я... Ты позволяешь его восторженному голосу окутать тебя, чувствуя, как узел тревоги в груди постепенно ослабевает. Неизвестно как, но ему всегда это удается. Иногда, если бы тебе не было совестно за столь малый интерес, ты бы с радостью уснула под его щебетание. Слушать его, такого беззаботного и счастливого, — лучший бальзам для сердца. Хотя временами тебя и охватывает чувство опасности и безнадеги — сама мысль о том, что ты просто лежишь и ждешь, когда «большой и страшный серый волк» тебя выследит, — возвращение в квартиру и время с этими людьми всегда напоминает тебе о самой причине, по которой ты приютила Тенко год назад, запустив весь этот механизм. Даже если Все За Одного тебя найдет, ты не сдашься без боя.