XXIII — Ночные кошмары

Это случилось две недели спустя. Спортивный фестиваль снова приближался, и ты была полна решимости победить — ну, или как минимум надрать задницы Оборо и Ямаде. Ты также продолжала встречаться с Тойей на пике Секото и чувствовала, что с каждым днем становишься всё ближе к тому, чтобы пробить еще одну из его стен. Тебе серьезно не терпелось это сделать, потому что желание просто установить камеры в доме Старателя и отправить записи в полицию было запредельным. Утром ты была в UA. Днем тренировалась с Айзавой, пока Тенко с азартом подрабатывал «судьей» — вернее, зрителем, который имел право в любой момент выкрикнуть «Фол!» с самым милым и серьезным лицом. Он получал от этого слишком много удовольствия. Вернувшись домой, ты приготовила ужин для Тенко и Кая (на самом деле ты просто разогрела остатки шикарного блюда, которое Всемогущий приготовил вчера, когда заскочил поужинать после вашей тренировки, но это не суть важно) и легла спать вместе с Тенко, в сто первый раз велев Каю не засиживаться допоздна. Затем еще несколько минут ты просто лежала под одеялом и думала. Думала о новом списке покупок на холодильнике, о том, как быстро растет Кай и как часто ему нужна новая одежда — и о том, что он рискует стать выше тебя! Ты знала, что просто разрыдаешься, когда это случится. Ему и так трудно воспринимать тебя всерьез, но как только он перерастет тебя, ты окончательно потеряешь в его глазах всякий авторитет. Тенко тоже растет, хотя, к счастью, не так быстро; он стал гораздо лучше справляться со своим страхом одиночества, так что, возможно, пора приучать его к собственной кровати. Но куда её ставить? Стоит ли сменить квартиру на ту, что побольше? Что скажут родители? Постепенно тяжесть этих мыслей погрузила тебя в дрему... пока тебя не разбудил стук. Он не был громким или настойчивым, так что поначалу просто вплетался в твои сны. Но через пару секунд ты поняла: нет, это реальные звуки, кто-то стучит в дверь. В конце концов, не желая, чтобы шум разбудил Тенко, ты встала и пошла открывать. Дверь ведет прямиком в гостиную, поэтому ты удивилась, увидев, что Кай всё еще спит. Одеяло наполовину сползло на пол, а его последняя книга — подарок от Ночноглаза — зажата под боком. Он, вероятно, отключился прямо во время чтения при слабом свете экрана телефона. С нежностью вздохнув, ты поправила одеяло и попыталась разгладить замятые страницы книги, переложив её на маленький столик рядом с диван-кроватью, на которой спал Кай. Стуки продолжаются. Хотя они звучат спокойно и даже мягко, ты не теряешь бдительности. Айзава не присылал никаких сообщений, так что ты сомневаешься, что это он. Да и у Ночноглаза, Всемогущего, Гран Торино, Цукаучи... у всех есть твой номер. Если бы им понадобилось заглянуть к тебе посреди ночи, ты уверена, что они бы как минимум черкнули предупреждение. — (Т/И)? — доносится приглушенный голос из-за двери. — Это я. Ночноглаз только что звонил мне, мне нужно кое-что тебе передать. В одно мгновение твои мышцы расслабляются. Ты узнаешь этот голос: это один из помощников Ночноглаза, охраняющих ваш жилой комплекс. С тех пор как ты приютила Тенко, Всемогущий позаботился о том, чтобы поблизости всегда были герои. И хотя ты не знаешь точно, какой предлог он им выдумал, ты в курсе, что они знают о своей задаче тебя охранять. Впрочем, на всякий случай... — Пароль? — шепчешь ты, подходя ближе к двери, чтобы расслышать ответ. Ты напряжена, готовая в любой момент вступить в бой, бежать или закричать во все горло, чтобы разбудить Обси, Кая и Тенко. Но ответ следует без малейшей заминки. — Кажется, на этой неделе был «Снова в UA». Так и есть. Пароль меняется каждую неделю. Ты тихо выдыхаешь, окончательно успокоившись. Всемогущий заверил тебя, что пароль знают только те герои, что присматривают за твоим домом. К тому же, даже если бы это был каким-то образом замаскированный ВЗО, зачем ему весь этот спектакль? Ему ведь не нужно приглашение, чтобы войти, он же не вампир. Захоти он — просто взорвал бы весь комплекс, убил бы всех, забрал Тенко и ушел. — Верно, — киваешь ты, открывая дверь. — Так в чем дело? Поскольку ты параноидальный кусок дерьма, ты первым делом смотришь на его тень, прежде чем встретиться с ним взглядом. На случай, если он вдруг вздумает напасть. Но парень выглядит в точности так, как ты помнишь, звучит так же, знает пароль... даже если бы это была какая-то причуда вроде трансформации Тоги, он бы не обладал теми же знаниями. К тому же ты только что открыла дверь и впустила его, а он не сделал ни единого агрессивного движения. Он кажется вполне безобидным, и ты не чувствуешь от него никакой жажды крови. «Ладно, — признаешься ты себе в конце концов, — похоже, этот статус "мишени Все За Одного" делает меня слегка параноиком». — Думаю, лучше поговорить на кухне, — шепчет он, указывая на спящего на диване Кая. — Точно, — киваешь ты. Выбор невелик: либо кухня, либо ванная, так как все остальные комнаты в доме заняты спящими детьми. Вы проходите внутрь, и ты закрываешь за вами дверь. Хотя глаза нещадно жжет, а голова уже протестует против недосыпа, от старых привычек избавиться трудно — ты машинально направляешься к шкафчику над раковиной. — Хочешь чаю? И тут что-то обрушивается на твой затылок. Сильно. Ты мешком оседаешь на пол. «...Твою мать, — стонешь ты про себя. — Я же чертовски ясно чувствовала, что этот парень мутный как сточная канава». Голова словно набита ядовитым туманом, который причиняет нестерпимую боль. Ты почти уверена, что у тебя идет кровь. Чем он тебя ударил? Зачем? Как он узнал пароль, если это не он? Что вообще происходит? Ты на секунду пытаешься собраться с мыслями, чтобы быстро глянуть на его тень, игнорируя вспышку боли от резкого движения, — но свет на кухне мгновенно гаснет. Этот кусок дерьма... ты ведь даже не говорила ему о своей причуде! Хотя, конечно, Спортивный фестиваль смотрят все... Впервые на твоей памяти темнота тебе не друг. Из-за того, что ты ничего не видишь, состояние прострации только усиливается; сознание ускользает, пока ты отчаянно пытаешься за него уцепиться. Но голова раскалывается, в мыслях какая-то каша, будто их набили ватой. Тебе просто хочется спать — кажется, будто ты продираешься сквозь слишком густой воздух, и каждый вдох дается с неимоверным трудом. Тебя приводит в чувство — словно окатили ледяной водой — прикосновение его рук к твоей шее. Он не дает тебе и секунды, чтобы осознать происходящее, прежде чем сжимает пальцы, прерывая твое дыхание на задушенном хрипе. Даже не видя его, ты начинаешь яростно бороться, царапаясь и нанося удары в темноте. Кожа горит огнем. В голове пустота. Ты угасаешь так быстро, так стремительно, ты не можешь дышать... — П-почему? — выдавливаешь ты сорванным, надтреснутым голосом. Тебе просто нужно знать. Нужно, чтобы он признался, осознал, что творит, объяснил причины. Но ответа нет. Ты хочешь закричать о помощи — и в мыслях, и в реальности, — но чувствуешь себя слишком слабой для этого. Ты сейчас умрешь. Как это случилось? Кто он вообще такой? Почему сейчас, почему так, почему... почему никто не придет на помощь? «Я защищу вас обоих». Ты не знаешь. Но в тумане, заполняющем твою голову, ты с пугающей ясностью осознаешь: это конец. Ты думаешь о родителях. Думаешь об Айзаве. О Всемогущем, Ночноглазе, Гран Торино и Цукаучи. Вспоминаешь Оборо, Ямаду и Немури. Кожа настолько горит, что ты даже не чувствуешь слез, катящихся по щекам, но ты знаешь, что плачешь — плачешь из-за времени, которое не сможешь провести с ними, из-за того, что бросаешь их без предупреждения, из-за того, что они будут расти уже без тебя. Ты плачешь по Обси и по тому, что она погибнет вместе с тобой, потому что ты оказалась слишком слабой, чтобы защитить ее. Но твоя последняя мысль — о Кае и Тенко. Ты знаешь, что они вырастут потрясающими людьми и без тебя. Ты знаешь, что оставляешь их в надежных руках. Ты просто жалеешь, что не смогла защитить их лучше — что не смогла хотя бы забрать этого убийцу с собой, вместо того чтобы оставить его на свободе, где он может причинить вред и им. С последней искрой сознания ты молишь всё сущее, чтобы кто-нибудь вмешался, прежде чем этот человек причинит им боль. Затем в твоем разуме воцаряется тьма.

****

Это длится едва ли секунду. Сначала ты буквально умираешь. Всё черно, всё обратилось в ничто. Мир выцвел по краям твоего зрения, как истертое фото. В следующий миг тишину прорезает голос. Его можно было бы сравнить с лучом света, но ты чувствуешь, что это не так. Хотя до твоих ушей он доносится приглушенно и издалека, в нем слишком много ярости, чтобы быть светом. — Что ты с ней делаешь? Всё происходит слишком быстро. Внезапно ты заходишься в кашле. Ты ничего не понимаешь. Шея болит нестерпимо — даже кашлять больно настолько, что ты начинаешь плакать, но не можешь остановиться. Каждый глоток воздуха, проникающий в легкие, кажется благословением, но приносит лишь муку. Ощущение такое, будто горло превратилось в сырую кровавую рану, а врывающийся воздух лишь терзает её еще глубже. Постепенно, спустя мгновения, показавшиеся вечностью, боль перестает поглощать всё твое существо. Ты начинаешь осознавать окружающую обстановку достаточно, чтобы понять: над тобой больше никто не стоит, а свет снова включен. Агония всё еще всеобъемлюща, но ты хотя бы уверена, что жива... — Ты в порядке? Я не думал, что всё... настолько плохо. Сначала ты видишь Кая: он стоит рядом, выглядя встревоженным и в то же время не желающим это показывать. Вероятно, он просто не знает, как к тебе подступиться, ведь ты сомневаешься, что ему когда-либо приходилось утешать кого-то, кто рыдает и бьется в истерике. Но затем ты видишь кровь. Твое дыхание перехватывает. Она повсюду. На полу, на стульях, на стенах и, больше всего — на тебе. Она стекает по твоей одежде, скользит по коже, и ты впервые осознаешь, что твои слезы прокладывают дорожки в алом налете, покрывающем твои щеки. Кровь густая, тяжелая, удушающая. — Прости, — говорит Кай. — Наверное, мне стоило больше постараться, чтобы он не оказался... ну, весь на тебе. В любой другой ситуации ты бы наверняка заметила, что это первый раз за весь год вашего знакомства, когда он за что-то извиняется. Но не сейчас. Ты его даже не слышишь. Ты сходишь с ума. Ты думала, что выжила, так почему — почему тебе кажется, что ты умираешь прямо сейчас? Твое дыхание становится таким частым, таким чертовски быстрым, что кажется, будто грудная клетка вот-вот взорвется. Кажется, ты сейчас умрешь. А может, ты уже мертва. Голова раскалывается. Тело бьет дрожь. Твой взгляд застыл перед собой, ничего не видя. Испытывать отвращение к покрывающей тебя крови, быть в шоке от смерти человека, которого ты знала — всё это было бы совершенно нормальной реакцией. Но дело даже не в этом. Нет, ты... ты просто ненавидишь то, какое оно всё... мокрое. Ты покрыта таким слоем крови, она такая густая и удушающая, горло всё еще болит, дышать трудно, и тебе кажется, что ты тонешь. Ты уверена, что тонешь, абсолютно уверена, и когда ты на мгновение опускаешь взгляд на свою одежду, ты видишь воду — или это кровь? Погоди, должна быть... должна быть кровь, должна... но нет-нет-нет, это вода, ты насквозь промокла, она повсюду, она вокруг тебя, она тянет тебя на дно, смыкается над головой — она убивает тебя! — Эй, (Т/И)! Что происходит?! Он... он что-то с тобой сделал?! Ты не можешь открыть рот. Ты полностью уверена, что как только ты это сделаешь, вода хлынет внутрь и навсегда украдет твое дыхание. Единственное, чего ты хочешь — стать сухой, убрать всю эту жидкость, даже ценой собственной кожи. Ты пытаешься встать, готовая содрать её с себя, лишь бы больше не быть в воде, в крови — но снова падаешь. — Погоди! Так, ты меня уже пугаешь! Ты в порядке?! Да что вообще происходит, поговори со мной! Всего слишком много. У тебя гипервентиляция. Ты уже ничего не видишь. Ты не осознаешь, где находишься. — Я... — всхлипываешь ты, слова обрывочны и бессвязны. — Я сейчас умру. Второй раз за несколько минут твое тело отключается. Благословенное забытье не балует тебя долго — проходит всего пара минут. Ты приходишь в себя, когда Кай тащит тебя в ванную. Ты смутно слышишь, что он что-то говорит, и тебе даже немного совестно, что ему приходится тебя тащить. Но ты просто не в силах идти. Всё твое тело словно налито цементом, в мыслях полнейший хаос, и ты чувствуешь запредельную усталость. Ты находишь убежище внутри собственного разума и, наконец, осознаешь: Обси звала тебя почти не переставая. «Так, да что за чертовщина?! Наконец-то ты меня слышишь! — восклицает она, и в её словах сквозит ощутимое облегчение. — Я даже не знаю, с чего начать — на нас напал гребаный герой?! Потом твой проблемный пацан разнес его на мелкие кусочки... и что это вообще за жуткие воспоминания?!» «...В-воспоминания?» — переспрашиваешь ты. Голова всё еще раскалывается, но присутствие Обси ощущается как прохладный бальзам, приложенный к ранам. Ты с трудом пытаешься вспомнить, из-за чего вообще отключилась. И понимаешь причину, только когда она заговаривает снова. «Ага, у тебя тут эти... вспышки. Когда я проснулась, они были на переднем плане твоего сознания. Собственно, они-то меня и разбудили. Они... очень плохие. Сейчас я их блокирую.» Ты смутно осознаешь, что в реальном мире Кай только что усадил тебя на табурет в ванной. Ты видишь, как шевелятся его губы, но не понимаешь ни слова. «Эти воспоминания... — всё твое тело начинает зудеть. — ...они о том, как я тону?» «Да, — кривится Обси. — Слушай, во-первых, я думаю... ты, наверное, уже и сама поняла, но мне кажется...» «Это моя смерть, верно?» Ты чувствуешь оцепенение. Почти такой же холод, какой бывает, когда ледяная вода смыкается со всех сторон, навсегда запечатывая тебя под волнами. «Вот как я умерла в прошлый раз, — осознаешь ты в невидящем шепоте. — Я никогда этого не помнила. Но это чувство невозможности вдохнуть, и вся эта сырость, давящая на меня...» «К тому же малец только что зверски прикончил чувака, который пытался зверски прикончить тебя, так что... — Обси горько кривит рот. — Ну, ситуация явно была травмирующей. Это должно было пробудить скрытые воспоминания.» Отлично. Просто зашибись. Ты прожила шестнадцать лет, не помня, как умерла в прошлой жизни, и, честно говоря, думала, что так и не вспомнишь... и тебя это вполне устраивало. Тебе это было не нужно. Но, видимо, мир не так добр. «Мне жаль, — шепчет Обси. — Это ощущается... ужасно, а ведь эти воспоминания даже не мои. Но я хочу, чтобы ты всегда помнила: ты здесь и сейчас. Ты жива и в безопасности. Ты с нами. Ничего подобного больше никогда не случится.» «...Глупая, — выдыхаешь ты через несколько секунд. — Тебе не обязательно меня утешать. Я тут вообще-то старшая.» Она начинает ворчать о том, что всем нужно утешение и что она может быть такой же взрослой, как и ты, но ты её уже не слушаешь. На самом деле ты обдумываешь её слова. Она... права. В конце концов, ты почти можешь притвориться, что этого никогда не было. Это было другое время, другое место, другая жизнь. Так далеко от той, которой ты живешь сейчас. Часть тебя понимает, что ты никогда не сможешь этого забыть. И, скорее всего, ты еще очень долго не решишься зайти в воду, если вообще когда-нибудь сможешь. Но ты давно приняла тот факт, что твои туманные и обрывочные воспоминания больше не являются твоей реальностью. Твоя нынешняя реальность — это искусственный свет маленькой ванной, теплое полотенце, касающееся твоей щеки, чтобы стереть кровь, и лихорадочное бормотание подростка, пытающегося привести тебя в чувство... Ты моргаешь. Внезапно свет бьет по глазам, бормотание кажется криком — ты ощущаешь мягкость полотенца на лице и жесткость табурета, на котором сидишь. Каждое из чувств возвращается к тебе, словно ты вынырнула на поверхность после долгого погружения, и ты ловишь себя на том, что хрипло шепчешь: — ...Кай? Его янтарные глаза тут же впиваются в твое лицо. Он всматривается в тебя с отчаянием, которое быстро сменяется надеждой, когда он ловит твой взгляд и видит в нем вернувшийся свет разума. — Ради всего... черт, — выдыхает он. Его голос дрожит. Ты замечаешь, что его самого начала бить крупная дрожь. — Черт, черт, черт... никогда больше так не делай. Ты вообще ни на что не реагировала. Я думал, у тебя мозг отключился или вроде того. Ты... Он умолкает. Его дыхание тяжелое, и ты понимаешь, что за последний год никогда не видела его в таком беспорядке. Несколько пятен крови пачкают его одежду, но он, кажется, этого даже не заметил. — ...Прости, — хрипишь ты; горло всё еще немилосердно жжет. — Я не должна была... оставлять тебя одного с этим кошмаром... — Что ты несешь? — шипит он. Он весь как натянутая струна, словно тигр, яростно мечущийся по клетке. — Это... это я прошу прощения. Ого. Твои глаза расширяются. Этого я не ожидала. — Я должен был подумать... я хотел помочь тебе, и я помог, но, полагаю, это был не лучший способ. Мне следовало догадаться, что убийство человека прямо перед тобой станет травмой. Я просто... — он хмурится, подбирая слова, чтобы объяснить, что он просто привык к этому, что он словно вернулся на улицы, где нужно драться за жизнь, и насилие пришло само собой... а затем беспомощно заканчивает: — ...забыл. — О... — ты моргаешь. Во всей этой кутерьме ты и сама забыла про труп. Теперь, когда ты об этом думаешь — да, если бы на тебя буквально взорвали человека, это наверняка нанесло бы травму, но ты этого почти не заметила. Ты была слишком занята паникой из-за внезапных флешбэков своей прошлой смерти, обрушившихся на голову подобно лавине. — Нет, на самом деле... я... дело не в этом. То есть, я не говорю, что тебе стоит убивать людей — не стоит, это может травмировать окружающих, да и в целом это неправильно. Ради твоего же блага. Но дело было не... в этом. Просто... это напомнило мне... об одном случае. Несколько секунд Кай просто смотрит на тебя и, кажется, немного расслабляется. Ты предполагаешь, что он рад, несмотря ни на что, не быть причиной твоего внезапного срыва. Затем его глаза сужаются с почти обвиняющим блеском. — Ты говорила, что у тебя есть родители, — чеканит он, и кажется, будто зверь внутри него вздыбил шерсть на загривке. — Ты говорила, что твое детство было нормальным. — У меня и правда есть родители, — с иронией замечаешь ты. — И мое детство было вполне обычным... — Тогда кто причинил тебе такую боль? — лицо Кая темнеет от гнева. — О чем именно это тебе напомнило? — Никто мне не причинял боли, — пытаешься ты его умиротворить. — Просто... со мной произошел несчастный случай в детстве. Соскользнула в бассейн или типа того, я толком и не помню, как это вышло. Меня спасли, но я едва не утонула. Невозможность вдохнуть, а потом эта лужа крови... это просто напомнило мне о том случае. Кай снова замолкает на несколько секунд, переваривая информацию. Он медленно выдыхает, разжимая пальцы, которые снова успел сжать в кулаки перед твоим ответом. — Понятно, — в конце концов бормочет он. — Ну, во-первых, я убрал эту кровь. Несмотря на всю тяжесть ситуации, тон, которым он это произносит — почти капризный, почти детский, будто он хвастается решением проблемы, — заставляет тебя невольно фыркнуть. — Разумеется, — поддразниваешь ты его с улыбкой. — Уборка — это решение всех проблем, не так ли? — Заткнись, — яростно шипит Кай. — Я прямо сейчас оттираю тебя, и что-то не слышу жалоб. Жаловаться ты и впрямь не можешь, потому что сразу после этих слов он буквально впечатывает полотенце тебе в лицо и начинает драить кожу с удвоенной силой. Ты почти уверена, что он тебя сейчас оцарапает, но тебе плевать. Пока это помогает избавиться от каждого пятнышка крови на коже, ты готова потерпеть. Вы проводите в уютном молчании время, которое кажется тебе вечностью, но на деле длится не больше минуты, прежде чем Кай шепчет: — Значит... полагаю, именно такие люди охотятся за Тенко, верно? Это возвращает тебя в реальность, и ты понимаешь, что на самом деле не знаешь ответа. Ты уверена, что это был один из героев-охранников, хотя Кай, скорее всего, этого и не заметил — мужчина стоял к нему спиной, когда погиб, а малец, вероятно, действовал не раздумывая и уж точно не тратя время на выяснение личности. Но ты-то уверена в другом... и теперь гадаешь, что же произошло. Был ли он шпионом с самого начала? Вряд ли, иначе у Все За Одного не было бы причин ждать целый год. Ему промыли мозги? Если так, то бедняга погиб за то, в чем не был виноват. А может, его просто подкупили позже. Но какова бы ни была правда, ты не сомневаешься: за этим стоит Все За Одного. Косвенно, но это его рук дело. — Да, — шепчешь ты в ответ. — На нас напал помощник героя, но я знаю, кто за этим стоит. Похоже, он всё-таки нас нашел. После этого в ванной воцаряется тишина. Кай не отвечает, и ты чувствуешь, что слова больше не нужны. В конце концов, вы оба помните, что он сказал тебе, когда ты его приютила: «Если тот, кто ищет этого пацана, явится, пока я здесь — я сваливаю. Я не стану рисковать жизнью ради случайного мелкого и его надоедливой сестрицы». Это определенно создает новую, неожиданную проблему... Ты не можешь заставить Кая оставаться с тобой против его воли, да и не хочешь этого. Он заслуживает того, чтобы расти в семье, которую выберет сам, — в той, где ему не будет грозить опасность. Ты уверена, что со связями Всемогущего удастся найти ему приемных родителей, но сначала стоит убедиться, что он перестанет считать «убийство» приемлемым вариантом... возможно, он наконец согласится пойти к терапевту ради смены семьи... Но его голос вырывает тебя из раздумий. — Отныне, — шепчет он, — тебе больше не нужны все эти герои-няньки. Можешь просто оставлять Тенко со мной по вечерам. Твои глаза расширяются. Это было... совсем не то, что ты ожидала от него услышать. — Кай... — Ты видела, на что я способен, — настаивает он. — Я готов убить любого, кто посмеет приблизиться. — Но ты не обязан этого делать, — споришь ты. — Ты... — Я хочу. Мне плевать на них, они просто грязные, мерзкие крысы. Пусть подыхают, мне всё равно. Я... — Я не могу позволить тебе нести эту ответственность. Ты всего лишь ребенок... — Как и ты. Смирись с этим, глупая девчонка: мы здесь все просто кучка сопляков. Но мы — семья. И мы защищаем друг друга. Этот порыв оставляет тебя без слов. Ты замечала намеки и признаки того, что Кай привязывается... ты знала, что и в каноне он придавал огромное значение концепции семьи, так что не слишком удивилась тому, что он начал считать вас едва ли не продолжением самого себя. Но ты никогда не ожидала, что он признает это так открыто. Особенно с этим диким выражением лица, с такими расширенными зрачками и безумным взглядом — кажется, он готов наброситься на любую угрозу. Ты рада, что можешь доверить ему защиту Тенко; рада, что он чувствует себя настолько принятым вами обоими, что начал считать вас своей семьей. Вероятно, до этого момента он не осознавал, насколько реальна опасность, под которой живет Тенко, и теперь, когда он ощутил её вкус, он хочет оградить его от дальнейших страданий. Но ты не хочешь, чтобы он нес такую тяжелую ношу. Ты понимаешь, что он был приучен к насилию с ранних лет, но это всё равно неправильно. — Кай... В этот момент в дверь ванной стучат. — (Т/И)...? — доносится приглушенный, нерешительный голос Тенко с той стороны. — Кай...? Вы там? Кто-то хочет войти в квартиру. Кровь стынет в жилах. Вы с Каем мгновенно вскакиваете на ноги и распахиваете дверь ванной. В прошлый раз, когда кто-то стучал в дверь вашей квартиры, он пытался тебя убить, и если кто-то тронет хоть волосок на голове Тенко... Однако в ту секунду, когда вы оказываетесь в гостиной, ты мгновенно расслабляешься. Дверь уже открыта — тот, кто стучал, сумел войти благодаря ключу, который ты ему дала. Это Айзава. Его дыхание слегка сбито, волосы в беспорядке, и видно, что он только что проснулся. Каждая мышца в твоем теле обмякает от облегчения, когда твой взгляд падает на него, и только тогда ты понимаешь, насколько была напряжена. Он же, напротив, кажется, каменеет в тот миг, когда видит тебя. Через секунду он уже стоит перед тобой. Его пальцы едва касаются твоей шеи, и вспышка боли, пронзающая тело, напоминает тебе о синяках, на которые он, вероятно, сейчас смотрит. — Что... — выдыхает он. На одно краткое мгновение его голос звучит мягко. Всё вокруг погружается в тишину. Затем выражение его лица искажается от ярости, превращаясь в подобие маски — твердой, как сталь, холодной и беспощадной. Хотя ты прекрасно понимаешь, что он никогда не направит этот гнев на кого-то из вас, ты не можешь винить Кая за то, что тот слегка подается вперед, заслоняя собой Тенко. — Кто это с тобой сделал? — процеживает он сквозь зубы. — Он мертв, — отвечает Кай прежде, чем ты успеваешь открыть рот, чем навлекает на себя пылающий взор алых глаз Айзавы. Ты хмуришься в шоке. — Нельзя вот так просто признаваться в убийстве! — шипишь ты. — Ты же в тюрьму сядешь! — Сомневаюсь, — фыркает Кай. — Он это заслужил. Ты сильно сомневаешься, что аргумент «но он это заслужил, ваша честь» сработает перед судьей. Конечно, самооборона разрешена, да и Кай несовершеннолетний... но ты всё же надеешься, что он не будет так легкомысленно разбрасываться признаниями в убийстве направо и налево. Вряд ли родители его одноклассников будут в восторге. Однако, в кои-то веки, Айзава, кажется, не горит желанием поддерживать твой образ «правильного примера для подражания». — Хорошо, — мрачно говорит он. — Туда ему и дорога. Кто это был? И почему он напал? — На нас напали? — бормочет Тенко, выглядывая из-за спины Кая. — (Т/И), ты в порядке? Что случилось? Он звучит таким потерянным, в его голосе проскальзывают первые нотки страха. Ты тут же опускаешься перед ним на колени, прижимая к себе с теплой улыбкой. — Всё хорошо, — шепчешь ты. — Кое-кто хотел причинить нам вред, да, но он больше ничего плохого сделать не сможет. Тебе не о чем беспокоиться. Хорошо? Ты в безопасности. Мы все в безопасности. Малыш медленно кивает. Он всё еще дрожит в твоих объятиях, и ты легко можешь догадаться, как сильно он потрясен. Скорее всего, он просто пытается казаться храбрее и взрослее. Сколько бы ты ни убеждала его быть обычным ребенком и не брать на себя лишнюю ответственность, то, через что он прошел, просто так не исчезает; в нужные моменты он возвращается в режим выживания и готов защищать тебя и себя куда более яростно, чем обычный ребенок. Дверь в квартиру всё еще открыта, и как только из темноты коридора появляется новая фигура, и Айзава, и Кай мгновенно подаются вперед, сверкая глазами и разминая пальцы, закрывая собой тебя и Тенко. С последней ободряющей улыбкой ребенку ты тоже встаешь, вставая в один ряд с ними, чтобы встретить того, кто снова пытается ворваться внутрь. Это помощники Ночноглаза, дежурившие вокруг здания: завидев неладное, к вашей квартире спешат и остальные. Обычно это должно было бы тебя успокоить, но, помня о судьбе предыдущего, ты лишь напрягаешься. — Что происходит? — отрывисто спрашивает один из них. — Где Наблюдатель? Наблюдатель, точно. Геройское имя человека, чья кровь всего несколько минут назад заливала твое лицо. В каком-то смысле понятно, почему Ночноглаз выбрал именно его для охраны — его причуда была связана с невероятным зрением и фотографической памятью. — Это я хотела бы спросить, что происходит, — хрипишь ты. Ты хотела звучать уверенно, но когда голос выходит слабым и почти сипящим, к щекам приливает жар. А к горлу — боль. — На тебя напали, — замечает мужчина. — Что случилось? — Ваш идиот Наблюдатель напал на нас, — скалится Кай. Ни он, ни Айзава ни капли не расслаблены. — Кто гарантирует, что вы тоже на нас не нападете? — Что?! — вскрикивает герой. — Быть не может! Он сказал, что заметил что-то странное и хочет зайти проверить. Он бы никогда не напал! — Ну, вообще-то напал, — кривишься ты. — Я тоже не понимаю почему, но, учитывая ситуацию, я действительно не могу сейчас доверять никому из вас. Прошу прощения. Просто дайте мне позвонить Всемогущему... Именно в этот момент сам «номер один» материализуется прямо посреди твоей гостиной. Ты всегда знала, что Всемогущий невероятно быстр. Ты до сих пор помнишь вашу первую встречу: всего секунда — и он вырвал тебя из рук похитителя, одновременно отправив того в глубокий нокаут. Но сейчас кажется, будто он стал еще быстрее. Ты провела целый год в Юэй, ты тренировалась, стала сильнее и сообразительнее — и всё же твой мозг не успел даже зафиксировать движение, как он уже оказался перед тобой. Только что ты напряженно следила за помощниками Ночноглаза, готовая в любой момент сорваться с места, словно дикий зверь перед прыжком, — и вот, резкий порыв воздуха, и ты глупо пялишься в его спину. Поразительно: он еще не произнес ни слова, даже не обернулся, но что-то глубоко внутри тебя мгновенно расслабилось. Ты чувствуешь себя в безопасности. — Ах да, — моргает Кай. — Я воспользовался экстренным вызовом на твоем телефоне, чтобы позвать его, пока ты была в отключке. Я бы вызвал скорую, но если бы они приехали до того, как я закончил оттирать кровь, ты вряд ли была бы в восторге. ...Ну да. Логично. Должно быть, он действительно не на шутку перепугался, раз в итоге позвонил Всемогущему. На тебя только что напали, и внезапно ты перестала подавать признаки жизни; ты впала в кататоническое состояние, и он не знал, сделал ли тот человек с тобой что-то или причина в другом. В конечном счете ты рада, что в момент паники он доверился Всемогущему, а не стал разгребать всё в одиночку. Пока помощники едва осознают внезапное появление Героя Номер Один, сам Номер Один не удостаивает их и коротким взглядом, немедленно разворачиваясь к вашей четверке. Он опускается на одно колено — даже так он оказывается примерно одного роста с вами — и кладет руки тебе на плечи. Первые несколько секунд он оглядывается по сторонам: видит Тенко, Кая, Шоту, понимая, что все они целы. Ты смутно замечаешь, что его руки дрожат. Затем его взгляд встречается с твоим и тут же опускается на твою шею. Его руку прошибает дрожь. Но он сдерживается, не сжимая пальцы на твоих плечах сильнее — ты почти уверена, что если бы он это сделал, твои кости просто бы хрустнули. — Юная... (Т/Ф). Он сглатывает. Он выглядит одновременно совершенно подавленным и запредельно яростным. Кажется, он выбирает: то ли разрыдаться, прося прощения, то ли прямо сейчас сравнять этот мир с землей. Единственное, что удерживает его последнюю натянутую нить самообладания — это хватка на твоих плечах. — ...Всемогущий, — шепчешь ты. Ты молчишь. Он тоже. Он просто смотрит на тебя, и хотя ты знаешь, что он наверняка встревожен и зол, то, насколько он потрясен, заставляет тебя почувствовать: что-то не так. Хуже, чем ты думала. Хуже, чем кажется со стороны. Потому что что еще... что еще могло заставить Всемогущего дрожать? — На нас напали. Резкий голос Кая прорезает тишину. Он всё еще стоит перед Тенко. Его тон сугубо деловой, будто он молча говорит тебе: «Соберись, сейчас не время для телячьих нежностей». — Это был герой, охранявший нашу квартиру. Наблюдатель, один из помощников Ночноглаза. Его впустили, и он напал на (Т/И). Мы не знаем почему. Я с ним разобрался. При фразе «я с ним разобрался» Всемогущего снова прошибает дрожь. Кажется, он понимает, что это значит, без лишних вопросов. Его голос звучит надломленно, когда он шепчет: — Юный Чисаки... — Только попробуй, — шипит подросток, — сказать мне, что я не прав. Я сделал то, что должен был. Это была самооборона. — Я... — Всемогущий делает глубокий вдох. — Я не собирался тебя ругать. Прошу прощения. Мне просто... мне так жаль, что тебе пришлось взять на себя это бремя. Чисаки фыркает и закатывает глаза, будто беспокойство этого человека кажется ему нелепым. Возможно, с его точки зрения так оно и есть; возможно, он вообще ничего не чувствует, убив человека. Тебе не хочется об этом думать. И Всемогущему, очевидно, тоже, так как он поворачивается к тебе. Он выглядит таким... измученным. На его лице застыла печать отчаянной вины. Тебя внезапно пронзает мысль о том, что он тоже еще так молод. Конечно, он куда более взрослый, чем ты, но ты впервые осознаешь, какой непосильный груз на нем лежит. Словно вся его жизнь предстала перед тобой в новом свете. Для всех остальных это история успеха. Жизнь, полная силы и надежды. Но в конечном итоге ему постоянно вверяли ношу, к которой он не был готов. «Один за Всех» достался ему, когда он был еще мальчишкой, затем он увидел смерть наставницы и в едва исполнившиеся восемнадцать остался совсем один. Он улетел на другой конец света, сделал себе имя, вернулся в Японию и стал Номером Один... его жизнь наконец-то стабилизировалась. ВЗО был где-то там, но не представлял мгновенной угрозы. У Всемогущего наконец-то появился шанс просто пожить какое-то время, а не гнаться за судьбой, которая неслась быстрее, чем он успевал осознать. А потом из ниоткуда появилась ты, свалив на него ответственность за воспитание одного, двух — а технически трех детей, ведь ты и сама еще ребенок. Ты открыла ему, что все усилия его наставницы были напрасны, раз её любимый сын в итоге прожил в страданиях и всё равно закончил свои дни ужасной смертью. Ты разбила ему сердце и даже не дала времени прийти в себя, тут же попросив о помощи. И ты не жалеешь об этом. Разумеется, нет — что бы ты смогла сделать одна?Ты всего лишь подросток. Ты поступила правильно, помогая Тенко, и поступила правильно, обратившись за помощью к Всемогущему. Но в конечном счете... сейчас, глядя на него, ты понимаешь: даже он не неуязвим. Даже он не несломим. И это осознание пугает тебя до смерти. — Юная (Т/Ф), я... мне так жаль. Ты едва слышишь его слова. — Я... кажется, я догадываюсь, как это произошло, но этого никогда не должно было случиться. Я должен был это предотвратить. Я... — Что, черт возьми, здесь произошло?! В квартиру влетает Ночноглаз. Ты впервые видишь его в таком неопрятном виде. На нем один из его привычных костюмов, но он измят, расстегнут и без галстука: явно наброшен в спешке, без лишних раздумий. Помощники тут же расступаются, давая ему дорогу, и он широким шагом направляется к Всемогущему и остальным. Он замирает в тот же миг, как замечает тебя — маленькую фигурку, скрытую за мощной спиной Всемогущего, и фиолетовые отпечатки пальцев на твоей шее. На его лице отражается ужас. — Ч-что... — его голос растерял всю свою колкость и звучит теперь почти слишком тихо. — Что случилось с... ты... ты в порядке? Последний вопрос повисает в воздухе; он прозвучал так слабо, будто его и вовсе не было. Ты понимаешь, что для них — для него, Всемогущего, Гран Торино и, возможно, Цукаучи — ты ненамного старше Тенко. Ты просто ребенок. Ты — их ребенок. Ты гадаешь, что бы почувствовала сама, узнай ты, что Тенко пережил нечто ужасное, а тебя не было рядом. Каково это — смотреть ему в глаза и понимать, что он изменился, что ему нанесли непоправимую рану и он, возможно, никогда не станет прежним. Каково это — осознать, что ты могла потерять его просто потому, что тебя не оказалось рядом. Поэтому, несмотря на усилия, которых это стоит, несмотря на то, какими тяжелыми кажутся губы, ты растягиваешь их в улыбке. Она слабая, усталая, но всё такая же дерзкая, как и всегда. — Чего такие лица? — хрипишь ты. — Выглядите так, будто привидение увидели. Это просто «у-бу-ительно», не находят ли господа? На несколько секунд ответом на твой, честно говоря, паршивый каламбур служит лишь тишина. Но ты не сдаешься. Ты продолжаешь смотреть на Ночноглаза, не убирая улыбки, готовая к тому, что он отчитает тебя и раскритикует твое чувство юмора — ты отчаянно надеешься на это, просто чтобы вернуть хоть какое-то подобие нормальности. Но он этого не делает. Вместо этого из его уст вырывается сдавленный смешок, прежде чем он успевает себя остановить. — Ты невыносима, — выдавливает он. Его голос звучит пугающе напряженно. Но тепло в твоей груди искреннее, когда ты шепчешь: — Вы только что засмеялись. Ночноглаз не отвечает. Ты понимаешь, что это ужасно глупо — зацикливаться на таком в столь серьезной и реальной опасности, но не можешь сдержать ликующей ухмылки, повторяя: — Вы засмеялись! Я только что заставила вас рассмеяться! Наконец-то! А-а, это потрясающе! Я ведь такая забавная, да? Ха-ха... Я серьезно не думала, что доживу до этого дня... Внезапно вся усталость от недавних событий обрушивается на тебя лавиной. Веки становятся тяжелыми, как камни, а мышцы настолько затекли, что кажется, ты не можешь пошевелиться. Тебя одновременно бросает то в жар, то в холод. В голове пустота. Ты просто очень... устала. И теперь Всемогущий и Ночноглаз здесь — тебе больше нет нужды быть начеку. Они защитят тебя. Они позаботятся обо всех. Ты можешь довериться им. — Простите, — шепчешь ты. — Не могли бы вы... объяснить всё соседям или типа того? Должно быть, это ужасно неловко — отключаться трижды за несколько часов. Хотя, учитывая, что в первый раз ты упала в обморок от нехватки кислорода, а во второй — из-за внезапных флешбэков собственной смерти... да, пожалуй, ты оправдана. Возможно, даже Кай не будет слишком сильно над тобой подтрунивать. Затем всё погружается во тьму.