XXV — Король воров

На следующий день ты возвращаешься в школу. Технически Незу сказал, что ты и Айзава можете брать столько выходных, сколько захотите — в конце концов, вас чуть не убили, и это тяжелая травма, — но тебе гораздо спокойнее от мысли о том, чтобы проснуться, собраться и заняться делом. Если ты проведешь в четырех стенах еще хоть день, ты просто взорвешься. Поэтому во вторник утром ты встаешь пораньше, одеваешься, будишь Тенко (который тоже настоял на возвращении к занятиям) и даже не заглядываешь к Каю — тот, очевидно, проснулся раньше всех и уже вовсю гремит посудой у холодильника. Во время завтрака заходит Ночноглаз, чтобы заглянуть Тенко в глаза перед началом дня. Ты пытаешься вставить словечко, отпустить плоский каламбур — буквально что угодно, лишь бы он задержался дольше пары секунд, но мужчина так и не поднимает взгляда и стремительно уходит, как только заканчивает. Он явно чувствует себя ужасно виноватым, и ты его понимаешь, хотя и не согласна. Технически это была его работа — следить, чтобы ничто не застало вас врасплох... но, как ты и говорила, суть именно в том, что настоящей трагедии не случилось. Если бы ты погибла, Ночноглаз наверняка бы заметил это, просматривая будущее Тенко. Это не его вина, что ребенок оставался довольно спокойным во время всего инцидента, ведь никто на его глазах не пострадал, и он всё время был окружен «своими» людьми. Лично ты считаешь это успехом. Как бы то ни было, завтра утром ты всё-таки заставишь Ночноглаза выслушать хотя бы одну ужасную шутку, прежде чем он выскочит за дверь. А пока ты выходишь из квартиры вместе с Тенко, Каем и Шотой. Хотя подтвердилось, что Тенко избежал сильных потрясений той ночью, очевидно, что Кая и Шоту это не коснулось. Они кружат вокруг тебя и Тенко так, будто в любой момент из-за угла может кто-то выпрыгнуть и зарезать вас. Твоя шея сейчас замотана бинтами — ты решила, что они привлекут меньше внимания, чем явные синяки в форме отпечатков пальцев, но, судя по тому, как их взгляды то и дело возвращаются к повязке, это только нагнетает обстановку. Оборо ждет перед домом: ты предупредила его сообщением, что сегодня вы возвращаетесь в UA. Он выглядит слегка встревоженным, хотя тут же маскирует это сияющей усмешкой, завидев вашу четверку на лестнице — но улыбка сползает с его лица в ту же секунду, как его взгляд останавливается на твоей шее. — Что... — он на несколько секунд теряет дар речи от шока, не в силах осмыслить увиденное. — Что, черт возьми, произошло? Я думал, вы заболели! — Ну да, — кривишься ты. Голос всё еще звучит немного сипло. — Типа того. Я, э-э, случайно порезалась, когда готовила. Оборо открывает и закрывает рот. Верит ли он тебе? Впрочем, даже если нет, ты сомневаешься, что он станет допытываться при Кае и Тенко. Его взгляд переключается на Айзаву — вероятно, в поисках хоть какого-то подтверждения или внятного объяснения того, что здесь, черт возьми, творится. Оборо знает: если и есть кто-то, на чью заботу о тебе можно положиться, так это Айзава. Шота наверняка знает правду. Если он спокоен, это само по себе могло бы безмерно успокоить Оборо — значит, и правда просто нелепая случайность. Но хотя Айзава не подтверждает и не опровергает твои слова, взгляд, которым он отвечает на немой вопрос Оборо, слишком мрачный. Слишком изможденный. Слишком настороженный. Словно он так и не вышел из режима выживания. Это совсем не тот взгляд, который мог бы внушить Оборо спокойствие. Тишину прерывает Кай. — Ты же знаешь, какая (Т/И) порой бывает бестолково-неуклюжей, — чеканит он, и в его голосе не дрожит ни единая нотка. Маска на лице тоже делает свое дело, придавая его словам веса. — Я имею в виду, ты ведь и сам такой. Вообще, я считаю, что готовлю уже лучше неё. — Ну-ну, — хмуришься ты, принимая его подыгрыш и включаясь в игру. — Не стоит кусать руку, которая тебя кормит. Мне было нехорошо, и я просто совершила ошибку, это не значит, что такое случается часто. — Не часто, — радостно подтверждает Тенко. Тебе пришлось повторить ему официальную версию поразительно малое количество раз. — Она молодец! Нам стоило больше помогать ей, пока она болела, тогда бы она не поранилась. Ты надеешься, что он не чувствует вины на самом деле, но в то же время тебе хочется умилиться тому, какой он лапочка. — Конечно, конечно, — Кай закатывает глаза, идеально изображая того самого ворчливого старшего брата, которым он обычно и является. — Ну что, мы идем? Я не хочу опоздать. Он начинает идти, не дожидаясь ответа, и ты спешишь за ним вместе с Тенко. Шота молча следует позади. Как только вы догоняете Оборо, Тенко просит его создать облако и принимается увлеченно болтать о том, насколько начальная школа интереснее садика, и о новых ребятах, которые там появились. Оборо включается в разговор, потому что он обожает детей, обожает Тенко и чувствовал бы себя виноватым, просто игнорируя его. Ты же тем временем чувствуешь легкое опасение от того, насколько хорошо оба твоих ребенка умеют переключать внимание и врать на ходу. Они бы, наверное, могли заговорить тебе зубы так, что ты бы и не заметила. Оборо явно хочет расспросить подробнее о твоем самочувствии и о том, точно ли всё в порядке, но Тенко тараторит так много, что буквально затапливает его словами. Бедному парню ничего не остается, кроме как отвечать в тон, пусть и чуть более неуверенно и медленно, чем обычно, пока его взгляд то и дело возвращается к тебе. Тебе совестно, ведь его беспокойство более чем оправдано. Но ты чувствуешь себя вымотанной даже от одной мысли о том, что придется снова выстраивать этот карточный домик из лжи. Очень скоро тебе придется оставить Тенко и Кая в их школах, и тогда у Оборо с Ямадой будет уйма времени, чтобы устроить тебе допрос с пристрастием. Так что ты ловишь каждую крупицу передышки, пока это возможно. Однако, как бы тебе ни хотелось, время остановить нельзя. Было решено, что раз Ночноглаз продолжит следить за будущим Тенко, мальчику можно позволить и дальше ходить в школу. Он обожает учиться, и тебе не по себе от мысли вырвать его из привычной среды на неопределенный срок — а что, если это затянется на годы? Что, если ВЗО решит играть в долгую, а ты заставишь Тенко просидеть дома всё детство? Если бы выбор стоял между его комфортом и безопасностью, то возможно... но с помощью Ночноглаза он технически в безопасности. На всякий случай за ним присматривают пара помощников героев: ты видишь, как они неспешно прогуливаются на другой стороне улицы, притворяясь двумя друзьями, поглощенными беседой. У Кая нет такой страховки, как у Тенко, ведь Ночноглаз не видит его будущее, но он категорически отказался пропускать даже день занятий. — Я знаю, как себя защитить, — сказал он тебе, буквально прожигая взглядом. — Тебе ли об этом не знать. И ты знаешь, именно поэтому он всё еще посещает школу. Но втайне от него ты попросила Всемогущего приставить пару сопровождающих и к нему. Чисаки Кай, вероятно, уже способен прикончить про-героя, не моргнув и глазом, но ему всё еще тринадцать, и ты не оставишь его одного на тот маловероятный случай, если ВЗО решит втянуть и его. Как только Мик присоединился к вашей маленькой группе, а дети разошлись по своим школам, остались только ты и трое парней. Даже те редкие моменты, когда вы все молчали (что с Миком в компании практически невозможно), никогда не были такими напряженными, как сейчас. — Вы, э-э... — Ямада сухо сглатывает. Это один из первых разов, когда ты слышишь, чтобы он говорил так тихо и неуверенно. — Вы двое... уверены, что в порядке? — Ага, — фыркает Айзава. Он даже не поворачивается к другу, отвечая; его взгляд прикован к тебе, будто ты можешь исчезнуть в любую секунду. Ты подавляешь желание прижать руку к шее, понимая, что это не поможет твоей версии «ребята, это просто пустяковая рана». Вместо этого ты ослепительно улыбаешься Оборо и Ямаде: — Да! Я соскучилась по вам, хоть нас и не было всего день. Наверное, мы уже прилично отстали по программе, а? — Н-не совсем, — качает головой Оборо. — Я имею в виду... я, э-э, могу одолжить тебе свои конспекты, если хочешь. — Буду признательна, — киваешь ты, хотя Незу уже прислал тебе подробное описание всего, что вы пропустили. — Д-да! — энергично кивает Ямада, к которому возвращается часть его обычного задора. — Я тоже могу одолжить вам обоим свои записи! Я силен в английском. — В последний раз говорю, — чеканит Айзава, — выкрикивание случайных английских слов во время разговора не делает тебя знатоком языка. Ямада картинно раскрывает рот, притворяясь оскорбленным, и между ними завязывается легкая перепалка. На твоих губах расцветает улыбка — не такая широкая, как предыдущая, но более искренняя. Ты рада, что они не давят. Вряд ли они по-настоящему верят в твою историю про «поранилась во время готовки», особенно учитывая гиперопекающее поведение Айзавы, но ты искренне ценишь то, что они уважают твое явное нежелание об этом говорить. Они ведь переживают, не так ли? Ты бы тоже переживала, чувствуя, что лучшие друзья скрывают от тебя что-то настолько масштабное. С самого начала учебы в UA Оборо и Ямада выяснили, что твоя семейная динамика, видимо, настолько паршивая, что двое твоих совсем юных двоюродных братьев вынуждены жить с тобой (сначала ты пыталась притворяться, что семья Кая — просто твои соседи, но в первый же раз, когда Оборо и Ямаду пригласили к тебе в квартиру, стало очевидно, что он живет с тобой), а теперь ты получила какую-то подозрительную травму, о которой не хочешь рассказывать... и как будто этого мало, защитное поведение Айзавы делает вполне правдоподобным предположение, что эта «подозрительная травма» была результатом нападения. Да, ты бы тоже беспокоилась. Тебе жаль, что ты не можешь им рассказать, но в то же время — разве так для них не лучше? Даже если оставить в стороне то, насколько всё запутано, и то, что для Тенко безопаснее, когда о нем знает как можно меньше людей... как только они узнают правду, они окажутся втянуты в дела ВЗО. Каким бы косвенным ни было это участие, оно всё равно может стоить им жизни. Твои глаза инстинктивно ищут Оборо. Погибнуть от рук ВЗО, да?.. Тебе действительно не стоит позволять своим мыслям заходить так далеко, но иногда ты просто не можешь удержаться. Ты уже столько всего изменила. В этот раз нет Шигараки Томуры, а значит, технически нет нужды в Курогири. Пока ты не даешь ВЗО добраться до Тенко... Оборо должен быть в безопасности. Два зайца одним выстрелом. Верно ведь? Видимо, парень чувствует тяжесть твоего взгляда, потому что оставляет Шоту и Ямаду с их спорами и поворачивается к тебе. Ты не успеваешь отвести глаза и встречаешься с ним взглядом в упор. Оборо дарит тебе легкую улыбку. Она более сдержанная, чем обычно, но у тебя есть чувство, что она более искренняя. — Если тебе... если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, — выдавливает он, выглядя непривычно смущенным, — не бойся просить. Я... ты мне очень дорога. ...Это почти смешно, ведь это тот самый парень, который просил твоей руки перед твоими родителями. И всё же никогда его слова не заставляли тебя смущаться так сильно, как сейчас. Тебя хотя бы успокаивает тот факт, что он тоже кажется бесконечно более неуверенным, произнося такое, чем когда он в деталях планировал вашу будущую свадьбу. — ...Спасибо, — бормочешь ты. — Я... я обязательно попрошу. Правда. Я расскажу тебе всё. Когда-нибудь. Только не сегодня. Не раньше, чем это станет правильным выбором. Не раньше, чем ты сможешь рассказать всё и ему, и Ямаде, не подвергая их жизни опасности. Наступит ли когда-нибудь это время? — задаешься ты вопросом. На самом деле ты не знаешь, но в глубине души живет надежда, что да. Возможно, ты просто обманываешь себя, ведь у тебя нет второй причуды, видящей будущее, но... иногда тебе кажется, что ты действительно его видишь. Это то, как смягчается взгляд Кая, когда он думает, что ты не смотришь. Это смех Тенко, когда он осваивает новое кандзи. Это фырканье Тойи, когда он принимает твой совет, но не оборачивается, чтобы скрыть улыбку. Это решительное выражение лица Шоты, когда вы говорите о том, как станете героями вместе. Это Всемогущий, это Ночноглаз, Гран Торино, Цукаучи, Оборо, Ямада, Немури, твои родители и Обси... Оно яркое. Будущее такое яркое. Иногда тебе кажется, что стоит только протянуть руку — и ты до него дотронешься.

****

Этот день... дается с трудом. Ты совершенно не можешь сосредоточиться. Классный руководитель без умолку твердит о Спортивном фестивале, который уже буквально на носу — и ты знаешь, что должна бы предвкушать его, ну или хотя бы бояться или нервничать, но ты не чувствуешь... вообще ничего. Спортивный фестиваль чрезвычайно важен для студентов UA. Он был чрезвычайно важен и для тебя. Последние месяцы ты громко и открыто заявляла, что победишь в нем, и искренне выкладывалась на полную в надежде на успех — но сейчас ты не можешь заставить себя хоть капельку об этом заботиться. Ты просто продолжаешь думать о Тенко. И о Кае. И о том, какими были глаза Всемогущего, когда он прощался с тобой, и о том, какой сгорбленной и скорбной была спина Ночноглаза, когда он утром поспешно уходил из твоей квартиры. А когда все эти мысли исчерпывают себя, ты просто думаешь о том человеке. О Наблюдателе. Думаешь о том, что он был невиновен, а теперь мертв. Ты думаешь о его руках, сжимающих твое горло, о том, как перекрыло воздух, как ты отчаянно хватала ртом малейшую крупицу жизни... и думаешь о том, какой густой, тяжелой и горячей ощущалась его кровь на твоей коже. О её запахе. О том, какова она была на ощупь. Ты бросаешь взгляд на свои ладони, просто чтобы убедиться, что её там больше нет — и её нет, конечно нет, твои руки чисты... Но ты не можешь перестать думать об этом. Не можешь перестать думать о воде. На перемене пара одноклассников спрашивают о твоих бинтах. Те, кому не хватило смелости спросить, молчат, но навостряют уши. Ты выдаешь свою уже выученную наизусть историю про кухонную оплошность, и хотя на этот раз тебе тяжело даже просто открывать рот, Оборо, Ямада и Шота на твоей стороне. Во время ланча становится еще сложнее: заходит Полночь, чтобы разузнать, что случилось, и видно, что она искренне обеспокоена. Ты и ей скармливаешь историю про кухню, добавив вялое «я не очень хорошо спала», чтобы объяснить свой отсутствующий вид. Хотя девушка явно планировала обедать со своими одноклассниками, после этого она настаивает на том, чтобы сесть рядом и составить тебе компанию. Она пытается тебя отвлечь, и у неё это неплохо получается, но ты чувствуешь себя такой... опустошенной. Такой онемевшей. Ты разговариваешь с друзьями. Ты ешь вкусную еду. Тебе предстоит участвовать во втором Спортивном фестивале в твоей жизни — это твой шанс заявить о себе и получить потрясающую стажировку. Есть масса вещей, которые должны заставлять тебя радоваться, волноваться или хотя бы нервничать — ну хоть что-нибудь. Вместо этого ты чувствуешь оцепенение. Всё это так глупо. Всего лишь вчера ты едва не задохнулась. И ты должна притворяться, будто всё нормально? Будто сильнейший злодей мира не охотится за тобой? Будто вся твоя жизнь не может быть разрушена в любой момент? Но что даст разрушение твоей школьной жизни? Плохие оценки и провальное выступление на Спортивном фестивале никак не защитят тебя от ВЗО. «У тебя никогда не будет плохих оценок, — пытается утешить тебя Обси. — Если не веришь, что сможешь всё запомнить, просто прочти один раз. Я вытащу это из памяти, когда понадобится». «Это жульничество, Обси», — нежно отвечаешь ты. Последние два дня она была довольно молчаливой, но ты понимаешь её. Ты была не единственной, кого внезапно бомбардировали флешбэки болезненной смерти — её тоже. И она сразу же попыталась это скрыть, оградить тебя, заблокировать эти воспоминания. Иногда тебе кажется, что ты её не заслуживаешь. «Да какая разница, жульничество это или нет, — хмурится Обси. — Знаешь, что я считаю жульничеством? То, что UA до сих пор официально не сделала тебя героем. Ты работаешь с самим чертовым Всемогущим! Это круче, чем то, чем может похвастаться большинство здешних учителей. Если бы у них были глаза, ты бы уже была директором». Образ того, как ты становишься директором и выставляешь Незу за дверь, слишком комичен: у тебя вырывается полупридушенный смешок, но, к счастью, Полночь принимает это за реакцию на свою забавную историю. Ого. Теперь тебе даже совестно, что ты её совсем не слушала. К тому времени, как ты направляешься домой, ты чувствуешь себя вконец измотанной. Тебе хочется поскорее добраться до квартиры и убедиться, что Кай и Тенко в безопасности. Ты знаешь, что это так, ведь ты переписывалась с приставленными к ним помощниками героев на каждой перемене и при каждом походе в уборную. Ты знаешь, но... тебе нужно увидеть их своими глазами. Однако в тот момент, когда ты входишь в свой квартал, ты начинаешь чувствовать... на себе чей-то взгляд. По спине пробегает холодок. Это просто паранойя? Нападение сделало тебя слишком пугливой, и теперь ты всё это воображаешь? Или ты права, и за тобой кто-то наблюдает? А вдруг это ВЗО? Или тот Доктор, или еще кто? А что если... что если... «Обси, — зовешь ты, и твое дыхание уже тяжелеет от паники. — Обси, пожалуйста, проверь...» «Уже.» Спокойствие в её голосе немного утихомиривает твою тревогу, и в следующую секунду тебе становится неловко — черт, ты же должна быть старшей сестрой. Но на этот раз тебе даже приятно, что тебя утешают. Обси не может видеть того, чего не видишь ты, но она способна чувствовать тени других живых существ поблизости. И, разумеется, она подтверждает твои опасения. «Кроме «кошака», «облачного» и «громкого Мика», тут есть еще один человек. Я почти уверена, что он следит за тобой, потому что он не шевелится. Он прячется в переулке справа от тебя.» В голове стучит. Кровь шумит в жилах. Тебе нужно немедленно сообщить Всемогущему... «Ой, погоди! Кажется, я узнаю его тень. Это тот супер-горячий фокусник.» ...Ты моргаешь. Что?

****

Обси подтверждает, как бы абсурдно это ни звучало: она на сто процентов уверена, что именно Мистер Компресс сейчас выслеживает тебя и твоих друзей. Что за чертовщина. Нет никакой вероятности, что он уже работает на ВЗО — он же, по сути, еще ребенок. К тому же в каноне он никогда не сотрудничал со ВЗО до вступления в Лигу. Но что, если в этот раз ВЗО решил переманить его пораньше, зная о вашей связи? ВЗО более чем коварен и мастерски умеет убеждать людей. К тому же криминальное ремесло у Компресса в крови... даже в таком юном возрасте его моральный кодекс, скорее всего, весьма специфичен. Но неужели он продал бы тебя ВЗО за подходящую цену? Не хочется быть наивной, но вы общаетесь уже почти год. Вы переписывались, созванивались, обсуждали встречу, которая не состоялась только из-за ваших безумно плотных графиков. Он никак не мог водить тебя за нос всё это время по приказу ВЗО, потому что тогда ВЗО тебя еще даже не нашел. К тому же, если бы Компресс всё это время работал на него, это было бы слишком много усилий ради слишком ничтожного приза: целый год втираться в доверие, так и не получив приглашения домой. Бессмысленно. Проще было бы сразу приказать ему тебя прикончить. Однако если он не работает на ВЗО, то какого черта он за тобой следит? И делает это на следующий же день после первого нападения ВЗО... это не может быть совпадением. Вы хоть и друзья, но тебе совсем не нравится, что он ошивается в твоем районе сразу после того, как на тебя напали — тем более что ты никогда не говорила ему, где живешь. Самое логичное объяснение — он просто случайно наткнулся на тебя, узнал, но не подходит, потому что ты с друзьями и он стесняется... Но верить в это было бы верхом наивности. Это самое простое объяснение, но, зная его типаж, к сожалению, не самое вероятное. В то же время ты искренне не можешь поверить, что он работает на ВЗО. Конечно, он не самый близкий твой друг — не второй, не третий и даже не четвертый. Эти места заняты Шотой, Оборо, Ямадой и Немури соответственно. Но он, пожалуй, пятый. Он всё еще твой друг, и ты искренне веришь, что это взаимно. Может, им манипулируют? Лгут ему? Какова бы ни была причина, ты не знаешь, что делать с этой информацией. Если ты расскажешь Всемогущему, это будет равносильно признанию, что ты считаешь Компресса реальной угрозой. К бедняге как минимум заявятся герои и допросят как преступника просто за то, что он случайно встретил тебя на улице. Это не только будет стоить тебе дружбы, но и в случае, если он реально проходил мимо, заставит его понять, что с тобой творится что-то нечистое. Он всё еще часть криминального мира. Ты не хочешь, чтобы он узнал о тебе лишнего, если еще не знает. Привлечение Всемогущего сделает очевидным, что ты скрываешь большой секрет. С другой стороны, ты не собираешься быть наивной. Ты не можешь доверять ему полностью. Промолчать и списать всё на совпадение было бы глупо. Ты прощаешься с Миком почти на автопилоте. Он уходит, и вы с Оборо и Шотой направляетесь к своему дому. Ты понимаешь, что рискуешь снова заставить Оборо волноваться, если будешь молчать, но сейчас твой мозг лихорадочно соображает, как разобраться с этой слежкой Компресса прямо на ходу. Нужно решать прямо сейчас. Нельзя дать ему уйти, иначе неизвестно, когда ты снова сможешь его выследить. Если ты просто позовешь его встретиться спустя целый год тишины, он точно что-то заподозрит — тебе нужно выяснить, что он здесь делает, любой ценой. Твои защитные инстинкты буквально дыбом встают, чем ближе ты подходишь к дому. Там Тенко. Там Кай. До тебя вдруг доходит: а что, если Компресс не знает точно, где ты живешь? Что, если он следит за тобой, чтобы это выяснить? Что, если ты ведешь его прямо к своей квартире? Но это не вяжется. ВЗО уже явно в курсе, где ты живешь: он буквально прислал человека, чтобы тот постучал в твою дверь и прикончил тебя. Если бы Компресса прислал ВЗО, он бы уже знал адрес. А может, Компресс вообще никак не связан со ВЗО? Что, если он представляет опасность, но другого рода? О, это было бы просто «прекрасно». Две разные части криминального мира вцепились в тебя одновременно по разным причинам.Как бы то ни было, тебе не по себе от мысли вести Компресса прямо к порогу. Он продолжает молча следовать за тобой, что делает версию о «случайной встрече и робости» всё менее правдоподобной. Одно дело — не решаться подойти, потому что ты с друзьями, и совсем другое — целенаправленная слежка. — М-мне нужно в туалет! — выпаливаешь ты. Оборо и Шота как раз о чем-то болтали, ведя себя как нормальные люди, пока ты молча закипала от нервов. Когда ты внезапно прерываешь их таким заявлением, они поворачиваются к тебе с явным недоумением. — Ладно, — кивает Шота, принимая это как должное. — Повезло, что нам до дома пять минут... — Н-нет, мне правда нужно вот прямо... сейчас, — ты слабо улыбаешься, начиная пятиться от парней. — Простите, кажется, мне всё еще нехорошо после вчерашнего. Живот просто крутит. Я забегу в кафе за углом, куплю воды или типа того, заодно зайду в уборную — это займет всего пару минут, обещаю! Идите пока вперед... — Мы подождем, — говорит Шота. Он снова выглядит невозмутимым, даже не удивленным. Но его глаза следят за тобой слишком пристально: ты знаешь, он что-то почуял. — Да, — тут же кивает Оборо. — Без проблем. Подождем пару минут. — Вам правда не стоит... — пробуешь ты, хотя понимаешь, что они не сдвинутся с места. И они действительно не двигаются. Ты бежишь к кафе под предлогом экстренной нужды, оставив их позади, но знаешь, что они будут ждать снаружи. По крайней мере, они не увидят, как ты туда заходишь. Потому что, в отличие от твоих слов, ты просто сворачиваешь на другую улицу, делаешь пару случайных поворотов, уводящих тебя подальше от дома, и останавливаешься. Глубокий вдох. «Он пошел за тобой, — сообщает Обси, даже не дожидаясь вопроса. — Сейчас он прячется за углом переулка слева от тебя». От этой ситуации мороз по коже. Но, несмотря на это, ты действительно не хочешь думать о Компрессе плохо, даже не попытавшись дать ему шанс объясниться. Вы дружили достаточно долго, чтобы он это заслужил. Но как только он даст повод забрать этот шанс назад... пощады не будет. Ты поворачиваешься налево и говоришь: — Выходи, Сако-сан. Я знаю, что ты там. И тебе лучше иметь чертовски хорошее оправдание для всего этого. Первые несколько секунд ничего не происходит. На самом деле, ничего не происходит почти целую минуту, и ты догадываешься, что он пытается заставить тебя усомниться в себе — чтобы ты почувствовала себя сумасшедшей. Или, может, он просто придумывает, как выкрутиться. Ты знаешь, что он не сбежал, потому что Обси бы сказала. К его несчастью, ты абсолютно уверена, что он здесь, и никакие игры в прятки не заставят тебя передумать. Поэтому ты повторяешь: — Я знаю, что ты здесь. Хватит паясничать, выходи. Или я тебя заставлю. Наконец, парень выходит из переулка. Он одет в слегка помятый костюм, пряди каштановых волос падают на лоб. Почему-то он выглядит еще привлекательнее, чем в прошлый раз. И его очаровательная усмешка явно не помогает делу. Это просто нечестно. Я вдруг даже не помню, почему я на него злюсь. «Какого черта, (Т/И), соберись!» «Точно, точно. Прости.» — Ну, угроза «заставить меня» определенно сработала, — шутит он, прежде чем его лицо снова становится серьезным. Ты почти ждешь, что он нападет — но он делает обратное. — Приношу свои извинения за то, что расстроил тебя, — он кланяется, низко опуская голову. — Я не хотел. Просто я не решался подойти. Такая случайность — встретить тебя вот так, когда мы не планировали видеться... я не хотел ставить тебя в неловкое положение. Но, похоже, план провалился, верно? — Ага, — отвечаешь ты. — И провалился он не потому, что ты не подошел. А потому, что ты хвостом тащился за мной и моими друзьями как минимум последние десять минут. Это немного подозрительно, не находишь? На мгновение в раскосых глазах Сако Ацухиро вспыхивает что-то опасное. Что-то от того человека, вора и злодея, которым он станет. А может, уже стал. Затем он потирает затылок и улыбается со всем галантным обаянием милого юноши, который просто попал не в ту компанию. — Я правда не понимаю, о чем ты говоришь, — усмехается он, звуча настолько искренне растерянным, что любой бы поверил. — Мне жаль, что я тебя расстроил, честно, но я только что столкнулся с тобой... — Кончай нести чушь, — хмуришься ты. — Я знаю, о чем говорю. Я знаю, что ты следил за мной. Ты только делаешь ситуацию более подозрительной, а не наоборот. Просто скажи мне «почему», и тогда я решу, разумное это объяснение или нет. Рот Сако захлопывается. Медленно, методично и отстраненно — почти пугающе, словно рушащееся здание — его фасад осыпается. Рука опускается, улыбка исчезает с лица, а в глазах застывает холод, который ты никогда не связала бы с его яркой, артистичной натурой. Он смотрит на тебя так, будто оценивает. Он оценивал тебя с самого начала ваших отношений, с того первого раза, когда выбрал тебя своей ассистенткой, — но с каждым разом его анализ становится всё более проницательным, и каждый раз он понимает, что в тебе еще слишком много неразгаданного. — Не знал, что у твоей причуды есть еще и сенсорная составляющая, — комментирует он. — Я думал, она связана только с тенями. — Есть много вещей, которых ты обо мне не знаешь, — отвечаешь ты, игнорируя его скрытый вопрос. — Взаимно, — парирует он. Несколько секунд вы оба молчите. Ты понимаешь, что сейчас вы взвешиваете степень угрозы, которую представляете друг для друга, и результаты тебя не очень радуют. Но он, кажется, доволен своими выводами, так как снова открыто улыбается, и та невинно-обаятельная искра возвращается в его глаза. — Что ж, я определенно не ожидал, что всё пойдет именно так. Но, пожалуйста, (Т/Ф)-чан, не смотри на меня так — мне больно. Клянусь, то, что я делаю, — исключительно ради твоего блага. Это, признаться, выбивает тебя из колеи. Ради твоего блага? Каким образом слежка может быть во благо? К тому же, с чего бы ему вообще думать, что тебе нужна защита? Вы знакомы год, и он выкидывает этот номер сразу после нападения... нет, нельзя ослаблять бдительность. — Тогда объяснись, — приказываешь ты. — Ты думаешь, что так выглядишь лучше? Думаешь, сможешь выпутаться с помощью своего обаяния? Из этой ситуации нет выхода, при котором я не разорву с тобой связи навсегда и, возможно, не подам в суд, если ты не назовешь искренние причины. — Разорвать связи навсегда? — переспрашивает он, и в его голосе слышится подлинное отчаяние. — Моя муза, я понимаю, что ты чувствуешь, правда, но обещаю — у меня нет дурных намерений в твой адрес. Напротив. Пожалуйста, просто... неужели ты мне не веришь? Он звучит так убедительно. Так искренне. Он будто полностью открывается перед тобой, обнажая глубину своих чувств. Он так отчаянно ждет твоего подтверждения, твоего доверия, жаждет услышать в ответ «да»... действительно, сказать что-то другое кажется почти преступлением. Ты фыркаешь ему прямо в лицо. — Какого черта, парень? Нет. Конечно, нет. Ты думаешь, твоя смазливость тебя спасет? Потому что ты привлекателен — до идиотизма привлекателен, — но это не оправдывает гребаное сталкерство. Если ты правда считаешь, что делаешь это ради меня, просто скажи прямо: в чем дело? А я уж сама рассужу. Я не позволю парню, которого знаю едва ли год, решать за меня, что мне лучше, и при этом держать меня в неведении. Уже второй раз за несколько минут маска «славного парня» сползает с лица Сако. Он выглядит искренне обескураженным тем, что ты не купилась на его игру, и это даже немного забавно. Да, он был убедителен, но никто в здравом уме не позволит щенячьим глазкам оправдать сталкерство. Будь ситуация менее серьезной, возможно... но всё серьезно. Особенно учитывая твое положение. Тебе нужно думать о Кае, о Тенко и о всех остальных, чья безопасность зависит от твоих решений. — Я... я понимаю, — хмурится он, чувствуя себя непривычно не в своей тарелке. — Что ж, я... я не ожидал такой реакции. — Ты переоцениваешь свои навыки, — отрезаешь ты. — Повторяю: ты хорош, но ты следил за мной и врал об этом — ты серьезно думал, что я это просто так спущу? — Ну... — он снова хмурится. — То есть... нет. Ты права. Но также... эм. В общем... Судя по всему, да, он именно так и думал. Этот парень явно перечитал любовных романов. — Да ладно тебе, ради всего святого! — ты в раздражении всплескиваешь руками. — Просто скажи! Почему ты здесь? — Я слышал, что тебя ограбили, — выпаливает он. В следующую секунду его глаза округляются. Похоже, он сам в шоке от того, что действительно это произнес, и это наводит на мысль, что, скорее всего, это правда. Или хотя бы её часть. В конце концов, помощники Ночноглаза действительно преподнесли вчерашний хаос как попытку ограбления. Именно поэтому Всемогущий быстро убедил всех съехать из вашего жилого комплекса (ну и потому, что он, в общем-то, Всемогущий). В то же время, именно потому, что это Всемогущий, он позаботился о том, чтобы пресса не пронюхала об этом ни слова. Так как же Компресс узнал? — Где ты об этом слышал? — ты смотришь на него с подозрением. И он лжет: — Ну... в новостях, конечно. Это не было чем-то достойным первой полосы, но всё же — попытка ограбления. Упоминалось, что в этом были замешаны двое второкурсников Юэй. Ты говорила, что живешь в том же комплексе, что и твой друг, так что я не мог не предположить, что речь о вас... Я волновался и пришел проверить. Признаю, я мог бы сделать это изящнее, но я не хотел навязываться — просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. — И ты не мог просто написать мне сообщение? — скептически спрашиваешь ты. — Мог, — признает он. — Но я, э-э... не знаю. Я просто привык действовать немного... из тени, скажем так. Признаю, в таком свете это звучит жутковато. Я подумал, вдруг ты не хочешь обсуждать ограбление, раз ничего мне не сказала... но я всё равно хотел увидеть, как ты, а в статье был указан адрес места происшествия, так что я просто... пришел проверить. Хотя ты продолжаешь сверлить его крайне недоверчивым взглядом, приходится признать: его объяснение в чем-то логично. Он из тех людей, кто предпочтет взять дело в свои руки и втайне проверить тебя, вместо того чтобы позвонить, как нормальный человек... и, зная о его семье, ты понимаешь: его наверняка учили, что такое поведение приемлемо. Но. Ограбление нигде не публиковалось. Уж точно не в новостях. Всемогущий сделал так, чтобы мир жил дальше, будто ничего не случилось. А значит, несмотря на твои неоднократные просьбы говорить правду, он всё еще нагло врет. Однако чувства угрозы больше нет. Хотя он солгал о том, как узнал об ограблении, у тебя есть предчувствие, что остальное — правда. Сако Ацухиро родился в семье воров. Вполне реально предположить, что он отслеживает большинство преступников, особенно таких же воров, как он сам, промышляющих в Мусутафу — а может, и во всей префектуре Сидзуока. Хотя Всемогущий и держал всё в секрете от прессы, даже он не в силах скрыть слухи, которые разлетаются мгновенно, связи внутри криминального мира и шепот теней. Вероятно, новости о твоем «ограблении» дошли до ушей Сако, и, поскольку он знает тебя лично, он решил провести расследование. Ты сомневаешься, что он проявил бы такой интерес к любому случайному налету. А это значит, он уже знал, что ты живешь здесь. Он наверняка уже знает о тебе массу вещей — было глупо с твоей стороны подружиться, по сути, с принцем воров и не предположить сразу, что он наведет о тебе справки. Особенно учитывая, что ты перехитрила его при первой же встрече. Наверное, уже на следующий день он знал о тебе всё, что только можно было раскопать. — (Т/Ф)-чан?.. — его нерешительный голос заставляет тебя поднять голову. — Ну так что... ты... ты мне веришь? Он смотрит скорее в землю, чем тебе в глаза. Он выглядит искренне раскаявшимся, искренне сокрушенным, искренне полным надежды — и всё это куча собачьего дерьма. — Да, — говоришь ты. — Твоя история сходится. Ты видишь, как его плечи расслабленно опускаются, когда он поднимает на тебя взгляд... — За исключением того, что об «ограблении», случившемся вчера, никогда не было в новостях. Вообще. И я, кажется, прекрасно знаю, как именно ты о нем пронюхал. ...только для того, чтобы его глаза снова округлились. Но на этот раз он не просто удивлен тем, что его очередная стратегия не сработала — он ошеломлен. Он не может поверить в то, что слышит. До него наконец начинает доходить: всё, что он раскопал о тебе, всё, что, как он думал, дает ему преимущество — не стоит и грамма того, что ты знаешь о нем. Ты просто никогда этим не хвасталась. До этого момента. Потому что если он так хочет продолжать эту игру, пришло время показать ему, кто здесь на самом деле устанавливает правила. Ты делаешь шаг вперед, твои губы растягиваются в галантной улыбке, очень похожей на его собственную. — Понимаешь ли, — напеваешь ты, — об ограблении не было ни слова — нигде. Ни в новостях, ни в газетах, ни в соцсетях. Не трать дыхание, я не поверю никакой лжи, которую ты сейчас придумаешь. Ты как-то узнал об этом, точно так же, как узнал, где я живу — и, честно говоря, думаю, это случилось задолго до сегодняшнего дня. Полагаю, ты знаешь обо мне гораздо больше, чем следовало бы. Но ведь ты узнал это не обычными способами, верно? Парень замер как статуя. Сейчас ты так близко, что, если просто протянешь руку, легко сможешь его оттолкнуть. — Это был дорогой папочка? — насмешливо выдыхаешь ты. — Или, может, мамочка? Я даже не знаю, кто из твоей родни еще жив, но я почти уверена, что именно оттуда ты черпаешь свои связи. Харима Оджи, не так ли? Тело Сако прошибает дрожь при упоминании его прадеда. Должно быть, он в панике пытается сообразить, как, черт возьми, ты провела эту параллель. Его глаза на мгновение замирают, когда он шепчет: Я — К-как?.. — Ты знаешь обо мне гораздо больше, чем следовало бы, — шепчешь ты с вызовом, — но и я знаю о тебе больше, чем полагается, Сако-сан. Имей это в виду в следующий раз, когда решишь лгать мне в лицо. Несмотря на шок, явно исказивший его черты, молодой человек, кажется, довольно быстро берет себя в руки. Он усмехается — этот смех звучит одновременно растерянно и хрупко, заинтригованно и напуганно — и очаровательно улыбается. — Прошу тебя, — он тоже наклоняется к тебе. — Раз уж мы так долго и тонко угрожали друг другу, думаю, нам пора перейти на «ты» и называть друг друга по именам. — Я тоже так думаю, — приятно улыбаешься ты. — Тогда — Ацухиро. — И (Т/И). «Это сексуальное напряжение такое густое, что я сейчас задохнусь, (Т/И)», — вставляет Обси. Слова Обси заставляют краску мгновенно заливать твои щеки. А ведь тебе даже удавалось сохранять самообладание до этого момента! Черт бы побрал её и эти её внезапные подколы. К сожалению, Ацухиро, кажется, замечает твою секундную заминку, хоть и никак её не комментирует. — Что ж, — произносит он, элегантно разводя руки в стороны. — Что я могу сказать? Как и при нашей первой встрече, тебе удалось меня удивить. Буду с тобой честен: да, я узнал об ограблении не совсем законными путями. Но остальное было правдой. Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. — Неужели? — ты скептически вскидываешь бровь. — Тебя совсем не интересовало найти виновника из какого-нибудь странного воровского соперничества? Полагаю, твоя семья играет большую роль в криминальном мире этой префектуры. Ты наверняка отправился бы расследовать это вне зависимости от моего участия, просто чтобы найти вора, который посмел действовать на твоей территории... — Вора? — Компресс улыбается, но в этой улыбке нет ни капли веселья. — О, прошу тебя, моя милая (Т/И), — мы оба знаем, что никакого вора нет. Это всё просто ширма, не так ли? Кровь стынет в жилах. Значит, он знает? Знает, что это уловка, знает, что никакого ограбления не было — но... как? — Как давно ты в курсе? — ты стискиваешь зубы. — С этой самой секунды, — его улыбка становится только шире. — Ты только что это подтвердила. Спасибо, кстати. ...Черт. — Но я подозревал это с того самого момента, как услышал новость. Как ты и сказала, это моя территория: никто бы не посмел сюда вторгнуться. Более того, тот факт, что об ограблении не было ни слова в новостях... всё это выглядело крайне подозрительно. Очевидно, всё было настолько плохо, что абсолютно все жильцы комплекса съехали немедленно, включая самого владельца... все, кроме тебя и твоего друга. Должно быть, это было ужасающее ограбление, раз оно заставило всех бежать. В дело вмешался даже Всемогущий. И всё же — ни следа в новостях. Личность преступника не установлена. Ничего. Я расспросил каждого из своих информаторов, и никто ничего не знал. Всё это казалось слишком подозрительным. Чем больше Компресс говорит, тем яснее ты осознаешь то, что уже и так подозревала, но боялась признать из излишней надежды. Он уже преступник. Неважно, что он едва старше тебя, неважно, что он не в розыске, неважно даже, если он еще никого не убил. Он был выращен преступником, и он, кажется, совсем не горит желанием что-то менять. Когда он говорит о связях, об ограблениях и расследованиях... он чувствует себя в своей стихии. Возможно, даже больше, чем во время своего первого магического шоу. — Так что теперь мне интересно... — напевает он, делая шаг ближе к тебе. — Что же произошло на самом деле? Что вы пытаетесь скрыть? — Тц, — цокаешь ты языком в ответ. — Видишь? Я знала, что вся эта маска обеспокоенности — полная чушь. Ты никогда не приходил сюда, чтобы проверить, как я. — Это меня оскорбляет, — Ацухиро хмурится. — Я действительно пришел проверить тебя. Как ты думаешь, почему эта территория вообще стала «моей»? Я не слежу так усердно за каждым районом. Я начал предъявлять права на этот квартал с того самого момента, как узнал, что ты здесь живешь. Я подумал, что безопасности много не бывает, верно? По какой-то причине, хотя в этой фразе неправильно абсолютно всё, крошечная часть тебя чувствует искреннее смущение. По крайней мере, то, что он следил, чтобы ни один другой вор не действовал в твоем районе, было признаком заботы, так?.. В какой-то извращенной форме. Очень извращенной, учитывая, что он вообще не должен был знать твой адрес. Он явно добыл информацию без твоего разрешения, и это уже повод для судебного запрета. — Я пришел сюда, чтобы убедиться, что ты в порядке, — снова клянется Компресс. — Я просто не ожидал, что ты вскроешь карты и признаешься, что всё это время знала о моей семье и замешана в подставном ограблении. Ты должна признать: это делает тебя слишком подозрительной, чтобы я мог просто уйти, не узнав больше. — Очень жаль, — ты улыбаешься ему в ответ. — Потому что я не планирую давать тебе больше никакой информации. Занимайся своими делами. — Серьезно? — он хмурится, выглядя комично обиженным. — Даже после того, как я ясно дал понять, что не представляю для тебя угрозы? — Мы не настолько близки, чтобы я выкладывала тебе всё подряд, — фыркаешь ты. — Если тебе так не терпится знать: в мою квартиру вломились. Просто это был не вор. Ситуация была несколько сложнее, и Всемогущий использовал версию с ограблением, чтобы объясниться с соседями. Вот и всё. Это максимум того, что ты от меня услышишь. Теперь ты знаешь, что никакой вор не нарушал твои приказы, так что можешь возвращаться к своей семье или куда там еще... — Кто вломился в твою квартиру? — настаивает Компресс. Его взгляд потемнел, в его глубине что-то лихорадочно кружится. — Почему? Как? И дай угадаю — это ведь как-то связано с бинтами на твоей шее, верно? Ты искренне забыла, что они на тебе, но инстинктивно делаешь защитный шаг назад, как только его глаза останавливаются на них. Твои брови хмурятся, губы кривятся, и ты почти обнажаешь зубы в оскале. — Не суй нос не в свое чертово дело, — шипишь ты. — Мне не нужна никакая токсичная версия принца Диснея, которой ты себя возомнил. — Я даже не знаю, что такое Дисней! — огрызается он, делая шаг вперед, чтобы сократить созданную тобой дистанцию. — Просто перестань быть такой упрямой и послушай меня... — С какого это пугала я должна тебя слушать? — огрызаешься ты. Твой инстинкт велит сделать еще один шаг назад, но, подумав, ты остаешься на месте — ты не собираешься демонстрировать страх. Ты его не боишься. Поэтому ты, наоборот, делаешь шаг вперед. Ты не ожидала, насколько пугающе близко это вас сведет. — Должна, — спорит он, придвигаясь еще ближе, — потому что я знаю, как устроены такие ситуации. Я могу помочь. У меня есть союзники, есть знания, есть власть в этой среде. Я могу сделать так, чтобы тот, кто вломился в твою квартиру, больше никогда не смог ходить. — Огромное спасибо, — насмешливо шепчешь ты. — Но я уже сама об этом позаботилась. На несколько секунд между вами повисает тишина. Твое дыхание немного сбито, ты смотришь ему в глаза так пристально, будто малейший отвод взгляда может стать смертельным. Даже воспоминание о руках того человека на твоей шее, о его крови на твоем теле заставляет тебя вздрогнуть. Но ты не покажешь этого перед Сако Ацухиро. Ты не дашь ему увидеть свою слабость. Глаза парня постепенно расширяются, когда до него доходит смысл твоих слов. Он смотрит на тебя с чем-то похожим на недоверие, но в то же время с трепетом и восхищением — точно так же, как в тот первый раз, когда назвал тебя своей музой. Затем он смеется. — Ты разве не должна быть будущим героем? Да ты чертовски безумна. Он не выглядит осуждающим. И уж тем более напуганным. Напротив — он заворожен. — Чья бы корова мычала, — парируешь ты. — А ты разве не должен был быть фокусником? — Ну, кое-какую магию я определенно сотворил, — усмехается Компресс, посылая тебе улыбку, в которой сосредоточено всё, на чем строились ваши отношения. — Иначе как бы я смог встретить тебя? — Ах ты... чертов обольститель, — фыркаешь ты, хотя уголки твоих губ почему-то всё равно ползут вверх. — Это была самая слащавая чушь в мире. — Возможно, — тянет он дразняще. — Но сработало ли это? Ты не знаешь наверняка, в чем именно дело. Возможно, дело в адреналине. В этом бешеном приливе сил. В том, как всё еще дрожат твои руки, а сердце колотится в груди. Сильные эмоции всегда толкают людей на импульсивные поступки — особенно когда к ним подмешиваются чувства. Все это знают. Или, возможно, дело в нем. В этой его дурацкой самодовольной ухмылке, в том, как он смотрит на тебя, бросая вызов, подначивая, провоцируя — а ты никогда не была из тех, кто отступает. — Сработало ли это? Что бы это ни было — в следующий миг вы уже целуетесь. Определенно, ты совсем не так представляла себе эту встречу.