XXVI — Бессонная вина

Единственное, что хоть немного успокаивает тебя в ситуации, когда ты целуешься с принцем воров в подворотне — пока твои друзья думают, что у тебя жуткий приступ диареи в туалете, — это то, что он, кажется, шокирован этим не меньше твоего. Даже когда его пальцы впиваются в твои плечи, а сам он будто одной лишь силой воли притягивает тебя всё ближе и ближе — у тебя есть чувство, что он совершенно этого не ожидал. Что ж, взаимно. Какая-то часть тебя настолько начеку, что даже сквозь азарт и смущение ты не закрываешь глаз, предпочитая ни на секунду не выпускать его из виду. Возможно, это не слишком романтично, но ты не совершишь ошибку, ослабив бдительность. Зато твои пальцы зарываются в его волосы — пряди такие мягкие, что никогда не скажешь, будто они принадлежат преступнику. К тому моменту, когда вы отстраняетесь друг от друга с тяжелым дыханием и расширенными зрачками, его щеки пылают, и он выглядит на удивление... человечным. Тебе интересно, был ли это и его первый поцелуй тоже. Долгое время ты невольно верила, что твой первый поцелуй случится с Айзавой — но, честно говоря, такой исход ничуть не хуже. К счастью, Обси притворяется спящей, вероятно, чтобы не нарушать твое личное пространство. Хотя ты отчетливо слышала её вопль в тот момент, когда ваши губы соприкоснулись. — Ну, — моргаешь ты. — Не так я представляла себе свой первый поцелуй, но могло быть и гораздо хуже. — ...Полагаю, сочту это за положительную оценку, — бормочет Компресс. Он приподнимает руку, словно собираясь в оцепенении коснуться своих губ. Затем понимает, что это будет выглядеть слишком сентиментально — учитывая, что вы оба всё еще пытаетесь скрыть друг от друга свои слабости, — и резко опускает её. — ...Так, — он прочищает горло коротким кашлем. — Это был, эм, твой первый поцелуй? — Ага, — пожимаешь ты плечами. Не видишь причин этого стыдиться. Вообще-то он должен быть польщен. Ты как раз собираешься спросить об этом, когда он опережает тебя. — ...Мой тоже, — признается он. Очевидно, ты не собираешься заставлять его нервничать по этому поводу, но, надо признать, ты удивлена. А может, и не стоит. Он всего на год старше тебя, и у него наверняка была уйма других забот. Но учитывая, что он невероятно хорош собой и общается так, будто постоянно пытается очаровать любое дышащее существо в радиусе мили, ты просто сделала определенные выводы. — Это круто, — киваешь ты. — По крайней мере, никто из нас не сможет судить технику другого. Ты искренне сомневаешься, что в поцелуях вообще существует какая-то «техника». Это просто ложь из любовных романов, которые хотят, чтобы люди представляли это как некий магический и внеземной опыт. На деле же всё было очень даже земным. В какой-то момент вы столкнулись зубами, ты забыла, как дышать, а еще его нос — острый как не знаю что — постоянно впивался тебе в щеку. Это делает его образ куда более человечным. Хотя теперь ты действительно не знаешь, как вести себя в такой ситуации. — Итак... Ты чешешь затылок. Что люди обычно делают после того, как поцеловались? Вы определенно не вместе. Ты сомневаешься, что это вообще требует обсуждения. Ни у одного из вас нет причин желать романтических отношений друг с другом, и даже если бы твое сердце по какой-то причине отчаянно этого захотело, разум всё равно победил бы в этой борьбе за власть. Компресс слишком «мутный», чтобы впутываться с ним в эмоциональные дебри. Ты не станешь подвергать опасности Тенко, Кая и всех остальных только потому, что решила втюриться в потенциального предателя. Конечно, кажется, что он искренне о тебе заботится, но он всё еще риск. Обуза. Возможно, угроза. Что, если его семья объединится со Все За Одного? Он никогда не выберет тебя вместо них. Наверное. Ты лишь предполагаешь. На самом деле ты понятия не имеешь, дорог ли он своей семье, нужны ли они ему — ты вообще ничего не знаешь о его жизни. Это еще больше убеждает тебя в том, что глубокая связь с ним сейчас невозможна. Слишком много неопределенности, слишком много сомнений. Ты не можешь быть уверена, что он полностью на твоей стороне. А учитывая, в какую опасную игру ты играешь последний год, ты не можешь позволить себе рядом никого, кто не предан тебе до конца. — Ну? — спрашивает он, побуждая тебя продолжить. По какой-то причине он решил оставить бремя первого слова тебе. Он, должно быть, смущен: он даже не смотрит тебе в глаза. Ну, вообще-то я тоже смущена! Это несправедливо. — Это было... мило, — говоришь ты спустя несколько секунд. — Но мне правда пора возвращаться к друзьям. Я сказала им, что у меня сильно скрутило живот и мне нужен туалет, но, думаю, через пятнадцать минут они как минимум начнут волноваться. Если они спросят персонал, где я, то поймут, что я солгала. Несколько секунд Компресс молчит, отсутствующим взглядом уставившись на тебя. Он выглядит таким потерянным, что тебе почти становится совестно — а вдруг он ждал чего-то большего? Ты ведешь себя бесчувственно? Неужели ты превратилась в того самого «бабника» из фанфиков на Wattpad, который говорит «это ничего не значило» после того, как воспользовался чувствами бедняги? Нет, это точно не тот случай. Совсем нет. ...Или тот? Ты уже собираешься снова открыть рот, чтобы объясниться получше, как вдруг Компресс испускает вздох чистейшего облегчения. Он не делает из этого шоу специально, но то, как опустились его плечи и как он на мгновение прикрыл глаза, говорит тебе всё, что нужно знать. — Ого, — забавляешься ты. — Теперь мне даже стоит обидеться. Ты что, испугался, что я в тебя влюбилась или типа того? Парень тут же отводит взгляд, снова выглядя смущенным от того, что его так легко прочитали. Наверное, он к такому не привык. — Может быть, — бормочет он в защитной манере. — Кто знает, что люди делают после поцелуев. Насколько я знал, может, ты замуж захотела или еще чего. Твои глаза чуть не вылетают из орбит. Тебе действительно пора перестать удивляться, потому что становится всё яснее: его родители просто никогда не говорили с ним о таких вещах, вероятно, считая их пустой тратой времени. К тому же ему всего семнадцать, так что его неосведомленность логична. Но ты не можешь сдержать смешок: это делает его слишком уж милым. — Не-а, — усмехаешься ты, хлопая его по плечу. — Не переживай, предложений руки и сердца с моей стороны не будет. Я бы хотела, чтобы наши отношения оставались нормальными, идет? И раз уж мы об этом заговорили — больше никакой слежки. Я натравлю на тебя Всемогущего, если продолжишь в том же духе. — Что? — Компресс моргает. — Ты можешь натравить Всемогущего? В какую вообще заварушку ты вляпалась? — Тебе лучше не знать, — философски отвечаешь ты. — Серьезно, не стоит. И я не хочу, чтобы ты знал. — Жаль, потому что я всё равно выясню, — бросает он тебе вызов. — У меня много способов узнавать вещи, и ты меня не остановишь. — Возможно, и не остановлю, — признаешь ты, слегка сужая глаза. — Но имей в виду, Ацухиро. Ты либо со мной, либо против меня. — Неужели так трудно поверить, что ты мне хотя бы немного дорога? — хмурится он. — Конечно, мне еще и просто любопытно, что тут происходит, но я уверен: что бы это ни было, я могу помочь. Я на твоей стороне. Это приятные слова, тут не поспоришь. Но не настолько убедительные, как тебе хотелось бы. — Я верю, что ты дорожишь мной, хотя бы немного, — признаешь ты. — И ты мне тоже дорог. Но я не могу быть уверена, что ты на моей стороне до конца, ведь твоя преданность, скорее всего, всё равно принадлежит семье. И никогда не знаешь, в какой момент я могу стать врагом для твоих родных, в какой момент я могу стать врагом для всего криминального мира. Так что в будущем, если ты окажешься против меня... пощады не будет. Ацухиро пристально изучает тебя следующие несколько секунд. Тебе даже немного жаль, что он окончательно растерял тот смущенный вид, который был у него до этого. Он ему шел. — Дело ведь не только в том, что ты учишься на героя, верно? — спрашивает он тоном опытного охотника. — Здесь замешано что-то куда более масштабное. — Сомневаюсь, что тебе нужно мое подтверждение, — отвечаешь ты, отказываясь выдавать подробности. — Делай собственные выводы. И прекрати за мной следить. Воспринимай мои угрозы всерьез, Ацухиро, иначе мне придется тебя заставить. Из всех возможных сценариев того, как ты расстанешься с парнем, с которым разделила первый поцелуй, ты уж точно не думала, что это будет угроза. Тем более такая явная и тяжелая, как та, что ты только что озвучила. С другой стороны, ты не думала, что он окажется вором, сталкером или потенциальным врагом. Вообще-то ты полагала, что это будет Шота, но Шота не может высунуть голову из своего панциря достаточно надолго, чтобы понять: ты влюблена в него практически вечность, а ждать его всю жизнь ты не намерена. В глубине души ты искренне надеешься, что сможешь сохранить дружбу... или что бы это ни было теперь... с Компрессом. Хотя ты и повторяла себе, что знаешь его всего год и не можешь ему доверять... суть в том, что год — это всё-таки немало. Вы общались довольно часто, и тебе всегда нравились ваши разговоры. Даже сейчас, увидев его снова, ты почувствовала тепло, хотя ситуация была, мягко говоря, прохладной. Если это возможно, ты бы очень хотела избежать встречи с ним на поле боя в будущем. Возможно, он действительно дорожит тобой достаточно, чтобы быть на твоей стороне. Возможно, его семья не станет вмешиваться, предпочитая не лезть в твою войну против Все За Одного. Может, они об этом даже не знают: ВЗО никогда не любил выставлять грязное белье на всеобщее обозрение. Или, быть может, Ацухиро вообще плевать на семью, и он терпит их только из практических соображений. У тебя нет возможности узнать это наверняка, поэтому какая-то маленькая, наивная часть тебя надеется именно на такой исход. Надеется, что тебе не придется разрушать вашу дружбу навсегда. Но если эта надежда — лишь иллюзия, и вы в итоге окажетесь по разные стороны баррикад... твои слова остаются в силе. Вне зависимости от того, насколько он тебе дорог. Ради своей семьи ты не будешь знать милосердия.

****

Шота и Оборо, что вполне понятно, не шутя обеспокоены, когда ты возвращаешься после двадцатиминутной «паузы», но ты заверяешь их, что всё в порядке. Тебе просто это было очень нужно. Ты стараешься выглядеть максимально смущенной и виноватой из-за того, что заставила их так долго ждать — просто чтобы они перестали это обсуждать, не желая вгонять тебя в еще больший стыд. С Оборо это срабатывает, потому что он и так под впечатлением, что ты в последнее время приболела, даже поранилась во время готовки и из-за этого пропускала школу. Но Айзава-то знает, что ты вовсе не болела. Он знает, что ты пропустила занятия, потому что в твою квартиру ворвался человек и пытался тебя убить, что никак не связано с болями в животе. Он понимает, что здесь что-то еще. Как только ты прощаешься с Оборо, Шота не теряет времени и задает вопрос, который не дает ему покоя: — Что, черт возьми, там произошло? — Прости уж, Шо, — напеваешь ты, — я была уверена, что ты знаком с основами работы организма. Мне нужно в деталях объяснять тебе, как работает диарея... — Кончай нести чушь, — отрезает Айзава. — Я знаю, что там было нечто большее, чем просто спешка в уборную. Выкладывай. Что случилось? Если не скажешь, мне придется предположить, что это что-то опасное, и в таком случае я буду вынужден сообщить Всемогущему... — Какое лицемерие, — ворчишь ты. — Ты первый, кто жалуется на этого человека и говорит, что он ничего не может сделать правильно. Но как только его можно использовать против меня, он вдруг становится лучшим кандидатом для разговора, да? — Ты всегда говорила, что доверяешь ему свою жизнь, — парирует Айзава. — Возможно, я просто решил довериться твоему суждению и попробовать открыться ему. — Ага, конечно. А потом ты говоришь мне кончать с чушью, — ты закатываешь глаза. Несмотря на твое видимое нежелание говорить Айзаве правду, на самом деле ты не против. Напротив, тебе нужно кому-то выговориться, и Шота — лучший вариант: он холодный, рациональный и отстраненный. Большинство других людей из твоего окружения отреагировали бы слишком бурно. — Помнишь того парня-фокусника, с которым я познакомилась вместе с Хизаши после прошлогоднего Спортивного фестиваля? Айзаве требуется пара секунд, чтобы сопоставить факты, но он кивает. Ты действительно рассказывала ему о Компрессе, когда вы только начали общаться. Отчасти потому, что ты рассказываешь Шоте всё, а отчасти потому, что втайне надеялась, что он хоть капельку приревнует... чего, очевидно, не произошло. — Ну, он был здесь сегодня, — пожимаешь ты плечами. — Он ходил по району, и Обси почувствовала его присутствие. Так что я просто пошла с ним поговорить. — И ты не могла просто сказать нам? — невозмутимо спрашивает Айзава. — Если бы ты сказала мне и Оборо, что хочешь поздороваться с другом, всё было бы нормально. Зачем нужно было выдумывать целую ложь про проблемы с желудком? — Потому что я не знала наверняка, будет ли наше «приветствие» дружелюбным, — признаешься ты с гримасой. — То, что он случайно оказался здесь сразу после нападения... это было слишком подозрительно, невзирая на нашу дружбу. Я шла туда, зная, что есть вероятность драки... — Это еще хуже, — горячо восклицает Айзава. — Ты думала, что есть реальный шанс нападения, и не сказала мне? Тебя могли ранить! — Я могу за себя постоять, Шо, — ты показываешь ему язык. — И вообще-то, я справилась. «На самом деле, я бы сказала, что ты и с Компрессом «справилась», — хихикает Обси. — Не совсем в обычном смысле, но всё же довольно неплохо...» Твое лицо вспыхивает от её смешков, но, к счастью, Айзава, кажется, ничего не замечает. — Суть в том, — пыхтишь ты, кладя руку на дверную ручку, чтобы дать понять, что разговор окончен. — Что он был моим другом. Это моё дело. Если бы он оказался врагом, он всё равно был бы моим врагом и моим делом. Так что я разобралась с ним сама. — Ты такая чертовски упрямая, — бормочет Айзава себе под нос. — Значит, в итоге он хотя бы не был врагом, верно? Просто гулял здесь по обычным причинам. Ты моргаешь. — ...Честно говоря, это всё еще вопрос спорный. — Ой, да ради всего святого... Ты толкаешь дверь, прерывая разговор. Ты не знаешь, сможешь ли сейчас разложить по полочкам всё это: «Компресс — член семьи потомственных знаменитых воров, и он, вероятно, преступник с рождения, но он всё еще может быть хорошим и даже помочь против Все За Одного, но он также может быть плохим, потому что у меня недостаточно информации, чтобы решить это наверняка...» Да, сейчас ты точно не готова это объяснять. Ты рассказала Айзаве всё, что могла, что в целом и есть — всё. Вывод остается прежним: ты искренне не знаешь, можно ли доверять Компрессу, и сейчас ты ничего не можешь сделать, чтобы получить уверенность. Так что ты входишь в квартиру, собираясь поприветствовать Тенко, Кайя и того, кто за ними присматривает... ...когда видишь, кто именно за ними присматривает. — Здравствуй, (Т/Ф)! — весело щебечет директор UA. — Приятно видеть, что ты так быстро вернулась к учебе! Надеюсь, тебя ввели в курс всего, что ты пропустила за время своего отсутствия? Позади себя ты слышишь, как Айзава останавливается так резко, что едва не врезается в тебя, давится воздухом и едва слышно бормочет: «О боже мой». Хотя Незу, стоящий посреди твоей гостиной, — это зрелище само по себе, твои глаза уже ищут детей. Ты всегда знаешь, где их найти, и тебя накрывает волна облегчения при виде их на привычных местах: Кай сидит за столом (зная его, он наверняка уже делает домашку на месяц вперед), а Тенко устроился на диване и вовсю рубится в новую консоль. Точно... ты почти забыла. Поскольку его день рождения был в начале апреля, ты, Шота и Кай (хотя этих двоих пришлось тащить едва ли не силой) подарили ему игровую приставку. Долгое время ты сомневалась, стоит ли приобщать Тенко к видеоиграм. Это делало его похожим на Шигараки Томуру. Это делало его похожим на всё то, от чего ты хотела держать его как можно дальше. Но за последний год, видя, как он растет, ты поняла: он никогда не станет Шигараки Томурой. Даже если ВЗО удастся убить тебя сейчас, даже если он попытается убедить Тенко, что во всем виноваты герои — ты верила, что твой младший брат разберется, что к чему. Ты верила, что он будет помнить год, проведенный вместе, помнить всё, чему ты его учила и что говорила — ты верила, что он останется верен себе. Так что внезапно разрешение исследовать те же интересы, что были у него в каноне, обрело иной смысл. Это стало своего рода способом изгнать страх того, что он станет тем, кем ему предначертано. Он может сохранить положительные черты Шигараки Томуры, его безобидные причуды, вещи, которые приносили ему радость — и при этом оставаться собой. Ты впервые видишь, как он ею пользуется. Подарок ему вручили всего пару дней назад, а потом случилась вся эта неразбериха с Наблюдателем... вероятно, ему нужно было отвлечься, и он решил попробовать. Сейчас он выглядит крайне увлеченным: он даже не заметил твоего и Шоты прихода. Когда ты смотришь на него, ты не видишь Шигараки Томуру. Ты не видела его уже очень давно. — ...Директор. Убедившись, что с Каем и Тенко всё в порядке, ты переводишь взгляд на Незу. — Не знала, что вы будете здесь сегодня. — Я тоже не знал, — щебечет тот, — но все ваши обычные «няньки» сейчас весьма заняты. После того, что случилось недавно... они удвоили усилия в попытках выследить ВЗО. — ...О, — киваешь ты. Да. Логично. Они, должно быть, переворачивают город вверх дном. — Что ж... спасибо, что пришли по такому первому зову, — говоришь ты, так как Айзава, кажется, не в состоянии вымолвить ни слова. Его рот всё еще открыт, но ты сомневаешься, что оттуда вылетит хоть звук. По крайней мере, присутствие Незу заставило его замолчать. — На самом деле, я не один, — бодро улыбается Незу. — Мне сказали, что ты была ранена, так что я взял на себя смелость позвать кое-кого на помощь. Ты не чувствуешь вины за то, что не заметила её сразу, так как она почти такая же крошечная, как директор. Но вот из ванной выходит Исцеляющая Девочка; несколько седых прядей выбиваются из-под её визора. — Ого, — шепчешь ты. — Это так круто. Поскольку Исцеляющая Девочка здесь на целых пятнадцать лет моложе, чем в каноне, она еще не обосновалась в UA на постоянной основе. Её причуда востребована во многих частях Японии, и она часто путешествует, предлагая свои услуги всем нуждающимся. По сути, она всё еще на активной службе. Ты ни разу не видела её с момента поступления в UA. Еще и потому, что твой учебный год до этого был нормальным, на вас не нападали злодеи и ни у кого не было причуды, способной переломать все кости. Позади тебя Айзава давится воздухом еще сильнее. Если раньше ты сомневалась, заговорит ли он вообще, то теперь уверена — нет. — Исцеляющая Девочка! — восклицаешь ты, склоняя голову. — Это... это большая честь познакомиться с вами! — Оставь формальности, дорогуша, — щебечет женщина, шагая к тебе походкой, которая так и говорит о деле. — Я слышала, у тебя случилась довольно неприятная стычка — но нет ничего такого, что не исправил бы быстрый поцелуй. В следующую секунду её губы вытягиваются гораздо сильнее, чем это возможно для человека — черт, ты и забыла, что она так умеет, — и запечатлевают поцелуй на твоей щеке. Облегчение наступает мгновенно: боль в шее утихает, и кажется, что ты наконец-то можешь дышать свободно. Но почти так же мгновенно накатывает усталость. Ты едва успеваешь насладиться действием этого успокаивающего бальзама, как тебя начинает пошатывать, и Шоте приходится подхватить тебя, чтобы ты не упала. — О-ого, — хихикаешь ты, и твой голос звучит как в странном тумане. — Я не ожидала... что ваша причуда... работает вот так. — ...Вообще-то, это не совсем нормально — так сильно устать, — комментирует Исцеляющая Девочка, хотя она не выглядит обеспокоенной. — Рана, которую я залечила, была сравнительно небольшой, у тебя должно было хватить внутренних сил, чтобы справиться с этим. Полагаю, последние пару дней были для тебя крайне изматывающими, не так ли, дорогуша? — Ага, — протягиваешь ты с глупой улыбкой на лице. — Можно и так сказать. — Эй, а какие вообще побочные эффекты у вашей причуды? — спрашивает Айзава. Похоже, беспокойство за твое состояние наконец перевесило неловкость от присутствия директора и столь прославленной героини. — Я думал, это просто легкая усталость, но она выглядит как пьяная. — Все по-разному реагируют на истощение энергии, — пожимает плечами Исцеляющая Девочка. — Я советую ей прилечь. Возможно, ты мог бы проводить её в спальню. Примерно в этот момент Тенко проигрывает в своей игре и наконец отвлекается достаточно, чтобы заметить твое и Шоты присутствие. Его глаза расширяются от восторга, который тут же сменяется ужасом, когда он понимает, что ты висишь на руках у Айзавы, как безжизненная кукла. — Что случилось?! — восклицает он, вскакивая на ноги и подбегая к вам. Ты глупо хихикаешь и ерошишь его волосы рукой, которая не вцепилась в Шоту как в последний спасательный круг. — Ничего, милый. Я просто немного... устала. Да. Думаю, я пойду посплю, ладно? Ты отлично справляешься с этими играми. Станешь профи в мгновение ока. Тенко смеется, его щеки розовеют от гордости. Его так легко успокоить. Каждый раз, осознавая это, ты снова понимаешь, насколько в безопасности он должен себя чувствовать с тобой и всеми остальными. Ты не сомневаешься, что даже спустя годы это останется твоим величайшим достижением. Но, судя по всему, Исцеляющая Девочка была права: ты была смертельно вымотана. По крайней мере, вся эта суматоха в квартире помешала Айзаве допросить тебя о двадцатиминутном «походе в туалет». Шота даже не пытается заговорить об этом, пока ведет тебя в спальню, позволяя тебе плюхнуться на кровать и накрывая тебя одеялом с усталым вздохом. — Ты невозможна, — слышишь ты его бормотание. — Я даже не знаю, как я тебя до сих пор терплю. — Я тоже тебя люблю, Шо, — счастливо лепечешь ты. Ты отключаешься прежде, чем успеваешь услышать его ответ.

****

На следующее утро Ночноглаз пытается провернуть тот же трюк, что и вчера: зайти, отказаться от чая, заглянуть в глаза Тенко и пулей вылететь вон, будто за ним гонится сам дьявол. Но обмануть один раз — позор им, обмануть дважды — позор тебе. А ты не любишь позор. Поэтому в тот момент, когда Тенко выходит из кухни, а Ночноглаз снова пытается сбежать от своего чувства вины, не удостаивая тебя и взглядом, твои глаза уже прикованы к тени двери, и она с грохотом захлопывается прямо перед его носом. На самом деле, дверь едва не задевает его нос. Он оборачивается, и на его лице застывает явное недоумение. — Ты сейчас... серьезно? — Пожалуйста, присаживайтесь, — ты любезно улыбаешься. — Ваш чай остывает. — Я же сказал, что сегодня у меня нет времени на чай... — Теперь есть. Вы не выйдете из этой комнаты, пока не сядете и не выпьете этот чай. Лицо Ночноглаза кривится и дергается в стольких направлениях одновременно, что это выглядит почти комично. Он явно не знает, что чувствовать. Случись это в любое другое утро, он был бы вне себя от возмущения, требовал бы выпустить его и вопрошал, что ты о себе возомнила — но прямо сейчас он чувствует вину, ужасную вину, и едва может смотреть тебе в глаза. Куда уж там злиться на тебя. Ты это понимаешь, и всё же даже ты не ожидала, что он просто сядет за стол и действительно сделает глоток чая. Ого. Видимо, он чувствует себя еще хуже, чем я думала. — Ты не можешь держать меня здесь вечно, — замечает он секунду спустя, и в его голос возвращается этот раздражающий тон «я-знаю-всё-лучше-всех». — Из-за тебя Тенко опоздает в садик. — Шота его отведет, — ты переплетаешь пальцы и кладешь на них подбородок. — Я уже сказала ему утром, что хочу поговорить с вами, так что он в курсе, что нужно идти без меня. В крайнем случае, я опоздаю сама. О, и вы тоже. У Ночноглаза при этих словах дергается бровь. Похоже, даже под грузом вины его ненависть к опозданиям никуда не делась. — Я вообще не понимаю, зачем ты это делаешь, — говорит он. — Понимаете, — возражаешь ты. — Вы не идиот. Мужчина проводит пару секунд в тишине, прежде чем признать поражение. — Не знаю, чего ты надеешься этим добиться, — меняет он тон. — Тогда позвольте мне вас просветить, — напеваешь ты. — Я надеюсь вернуть всё на круги своя, насколько это возможно. Например, я была бы признательна, если бы вы перестали вести себя так, будто само мое присутствие вызывает у вас крайнее отвращение. Ночноглаз округляет глаза, на миг забыв про свою игру «давай-никогда-не-смотреть-ей-в-глаза» и действительно встречаясь с тобой взглядом. Его лицо искажается от ужаса, когда он протестует: — Это не так... — Не поймите меня неправильно, — киваешь ты. — Я знаю, что вы так не думаете. Но каждый раз, когда вы смотрите на меня, вы видите напоминание о своем провале — о том факте, что ваш помощник едва не убил меня вчера. И всё же я считаю, что вы несправедливы. Единственный человек, которого вы наказываете своей реакцией, — это я. Возможно, каким-то запутанным образом вы причиняете боль и себе, но почему я тоже должна страдать? Почему я должна чувствовать себя так, будто раню вас одним своим существованием? Почему я должна бояться, что вы больше никогда не посмотрите на меня как прежде? Это всегда был такой распространенный и в то же время совершенно глупый способ справляться с виной: вываливать её на того, перед кем ты виноват. Зачем? Это не имеет смысла. Ты это ненавидишь. И всё же, видя, как лицо мужчины рассыпается на тысячу осколков, часть тебя всё равно чувствует себя виноватой. «Обси, как думаешь, я не слишком перегнула палку?» Как твоя сестра и ближайшая наперсница, Обси, конечно, должна была ответить: «Ни капли» или, может, «Да, но это был единственный способ». Но она, очевидно, пропустила эту главу в «Пособии для идеальных сестер», потому что радостно выпаливает: «Мать твою, еще как перегнула! Это было просто беспощадно. Будь я на его месте, я бы уже рыдала.» Ты хмуришься, чувствуя странную потребность защищаться. «Эй, теперь это я чувствую себя виноватой.» «Серьезно? Очень надеюсь, что никто не попытается утешить тебя так, как ты только что «утешила» его.» С этого момента ты решаешь больше не спрашивать мнения Обси. Она явно настроена против тебя. Тем временем Ночноглаз всё же находит слова для ответа. — Ты... Ты права. Почему-то это всё равно застает тебя врасплох. — Хотя это и не входило в мои намерения, моё поведение отражается на тебе так, как ты того не заслуживаешь. Я прошу прощения. Я... я не хотел, чтобы ты это так чувствовала. Длинный вздох срывается с твоих губ. Технически ты получила то, что хотела, так почему же на душе стало еще паршивее? — Ночноглаз... Ты замолкаешь, искренне не зная, как продолжать. В раздражении ты запускаешь руки в волосы и в итоге выдаешь стон: — Да ладно вам! Да уж, утешитель из тебя так себе. Или, может, дело в том, что он взрослый, и ты привыкла, что он подтрунивает над тобой и всегда держит себя в руках. К сожалению, твое прочувствованное «да ладно вам» не способно магическим образом мгновенно всё исправить. — Я серьезно не хочу, чтобы вы так себя чувствовали, — выдавливаешь ты. — В этом нет никакого смысла. Ничего не случилось именно потому, что вы увидели его будущее. Если бы со мной произошло что-то серьезное, вы бы это заметили. Да, опыт был не из приятных, но я отделалась лишь парой синяков. Всё могло быть гораздо хуже. — Не лги мне, — бормочет Ночноглаз. — Это только физически. Но как ты себя чувствуешь? Даже если бы ты была в шаге от гибели, ты бы улыбнулась Тенко и сказала ему, что всё в порядке. И он бы тебе поверил, потому что ты для него — весь мир, так что я бы не увидел в его будущем ничего, заслуживающего беспокойства. Я бы не узнал, что тебе больно, пока не стало бы слишком поздно. Ты хмуришься. — Это... это логично. И всё же... Однако Ночноглаз продолжает прежде, чем ты успеваешь открыть рот: — А что, если бы ты исчезла? Мы бы не хотели, чтобы он паниковал. Мы бы сказали ему, что тебе просто пришлось срочно уехать к родителям, и надеялись бы найти тебя до того, как ложь раскроется. Его негативные эмоции были бы в пределах нормы — не более чем грусть от разлуки с тобой, и я бы не заподозрил ничего странного, заглядывая в его будущее. Я бы... я бы просто не узнал. Пока не стало бы слишком поздно. У тебя возникает чувство, что он к такому не привык. Теперь ты понимаешь, чего он боится. Он всегда полностью доверял своей силе, но только сейчас осознает, насколько она на самом деле ограничена. В каноне ему предстояло узнать это много лет спустя, после битвы Всемогущего со Все За Одного. Но сейчас он вынужден столкнуться с этим осознанием слишком рано, в разгар битвы, к которой он не готов. Он не может защитить всех, кого хочет. По сути, он может защищать только одного человека за раз. Насколько это жалко для героя? Если он поставит в приоритет Тенко, он может потерять тебя. Потерять Всемогущего. Потерять кого угодно еще. — Что вы предлагаете? — ловишь ты себя на вопросе. Он всё-таки профи, за плечами которого гораздо больше опыта, и ты готова выслушать любые идеи. Но его предложения тебе не нравятся. — Я мог бы... — он не смотрит тебе в глаза, словно заранее зная твою реакцию. — Я мог бы чередовать: один день смотреть будущее Тенко, а на следующий — твоё... — Категорически нет, — отрезаешь ты. Он явно этого ожидал, но это не значит, что он согласен. — У тебя нет права! — шипит он, и в его глазах вспыхивает что-то неописуемое. — Нет права жертвовать собой ради этого. Это не твоя битва, ты всего лишь ребенок. — Может, это и не моя битва, — признаешь ты. — И я даже не хочу, чтобы она была моей. Но Тенко — мой ребенок. — Он не твоя ответственность, — настаивает Ночноглаз. — По крайней мере, не должен ею быть... — Но он ею является. И вы его у меня не заберёте. — У меня нет такого намерения! Но я не могу позволить тебе умереть за это дело. Точно так же, как ты стремишься защитить Тенко, мы стремимся защитить тебя... — И это, черт возьми, нормально! — рявкаешь ты. — Я говорила это Всемогущему с самого начала. Вам просто нужно доверить мне защиту Тенко, а я доверю вам защиту нас обоих. Если хотите защитить меня — старайся еще сильнее. Вы единственный, кто на это способен. Когда смотрите в будущее Тенко — концентрируйтесь лучше. Следите за всем. Сделайте так, чтобы даже малейшее недовольство из-за того, что на обед не было его любимого блюда, не осталось незамеченным. А взаимно я обещаю: отныне, если случится что-то серьезное, я не буду его ограждать. Я сделаю так, чтобы он волновался, хотя бы немного, чтобы вы смогли увидеть это в его будущем. Впервые Ночноглаз слегка округляет глаза. Его голос звучит уязвимо и с надеждой, когда он спрашивает: — Ты правда это сделаешь? — Сделаю, — киваешь ты. — Не буду лгать, мне не нравится эта идея. Я хочу оградить Тенко от всего этого. Но если заставить его хоть немного переживать — единственный способ, которым ваша причуда может его защитить, я это сделаю. Я прикрою его от основного удара, но пока вы следите за каждой деталью... Твои слова обрываются, когда мужчина резко встает и заключает тебя в объятия. Это происходит настолько внезапно, что фраза замирает на губах. Дыхание перехватывает, сердце пропускает удар, а в груди разливается что-то теплое. Ночноглаз высокий, нелепо высокий, и ему приходится опустить плечи и согнуться, будто он хочет сложиться пополам, лишь бы прижать тебя к своей груди. Защитить тебя от всего, что может попытаться причинить тебе боль. Кажется, это то, что он слишком долго держал внутри. Из его груди вырывается прерывистый выдох. — Да, — выдыхает он. — Это может сработать. Это сработает. Вы остаетесь в этих объятиях еще как минимум несколько минут. Ты размышляешь о том, что это настоящая удача — когда ты заявляешься в UA с диким опозданием, директор всегда на твоей стороне.