XXIX — Пламенные разговоры

Первое, что происходит следом — это разговор Всемогущего с Тойей. Это означает, что Тойя узнает: таинственный герой, который тебя поддерживает — не кто иной, как человек, для победы над которым он, по сути, и был создан. Он воспринимает это... на удивление спокойно, учитывая обстоятельства. Хотя он всё еще хочет стать героем и заставить отца гордиться им, его оттолкнули достаточно рано, так что он никогда не питал особой ненависти конкретно ко Всемогущему. Всемогущий же, со своей стороны, кажется, вот-вот упадет в обморок. Ты решаешь оставить их наедине, лишь напомнив Тойе позвать тебя, если понадобится. Он не зовет, и к тому времени, как они оба выходят из твоей комнаты, Всемогущий выглядит одновременно более решительным и еще более потрясенным. — ...Я и представить себе не мог, — бормочет он несколько минут спустя. Он сидит на стуле за твоим кухонным столом, глядя прямо перед собой отсутствующим взглядом. Тойя уже ушел, привлеченный игрой, в которую Тенко играет в гостиной. Ты сомневаешься, что он вообще когда-либо раньше видел видеоигры. Ты решила остаться со Всемогущим, чувствуя, что он, вероятно, переживает шок. Ты видела, как этот человек выглядит, когда он устал, чувствует вину или грусть... и сейчас он выглядит именно так. — Я знал, что Старатель настроен очень сопернически... — продолжает он. — Я... я знал, ведь он этого и не скрывал. Он всегда был холодным и отстраненным, особенно с тех пор, как я стал номером один. Но неужели он... неужели он действительно сделал всё это... только чтобы превзойти меня? — Если это тебя утешит, — говоришь ты, хотя честно не знаешь, утешит ли, — я думаю, он просто потерял из виду свою истинную цель по пути. Тойя рассказывал, что отец тренировал его, да, но он также играл с ним и уделял ему внимание. Его вторая дочь, Фуюми, родилась еще до того, как он узнал, какой будет причуда Тойи, так что я думаю, он искренне хотел детей. Но как только он понял, что причуда Тойи вредит ему самому... он буквально сошел с рельсов. Он поверил, что только заимев «идеального» ребенка, он наконец убедит Тойю перестать тренироваться и калечить себя. Что тупо до чертиков, ведь это лишь заставило мальчика еще отчаяннее доказывать свою состоятельность. Но хотя это было глупо и делает Старателя дерьмовым отцом, это делалось с «благими намерениями». Сначала он просто хотел превзойти тебя, потом он просто хотел, чтобы его сын перестал тренироваться до смерти. Жаль, что он плох в обоих случаях. Всемогущий слегка вздыхает. На мгновение кажется, что он собирается защитить старого друга — по привычке, если не по какой другой причине, — но затем замолкает. Он лишь испускает долгий и изнуренный вздох, от которого кажется старше. — Юная (Т/Ф)... — шепчет он. — Будь искренна со мной. Как давно ты об этом знаешь? — Оу, — ты морщишься. — Это было настолько очевидно? — Немного, — кивает Всемогущий. — Не слишком, но зная о твоей второй причуде... ты казалась слишком спокойной в этом деле, учитывая то, что ты только что узнала о Старателе и насколько глубоко ты в это втянута. У меня сложилось впечатление, что видений у тебя давно не было. — Это правда, — заверяешь ты. — По крайней мере, несколько лет, как я и говорила. Но да, я... я видела кое-что о Старателе. И о Тойе. Я не знала, что заберу его к себе, очевидно — как я уже говорила, меня никогда нет в моих видениях, — но я знала, что если всё пойдет так, как должно... он... ну, он пострадает. И он также причинит боль другим людям в будущем. Всемогущий даже не выглядит удивленным, слыша, что старший сын его соперника в будущем станет злодеем. Ты начинаешь думать, что он уже слишком хорошо тебя знает. Или, может быть, он просто смирился с хаосом, который ты приносишь. — Дай угадаю, — говорит он. — Кай тоже должен был стать злодеем, не так ли? Настает твоя очередь удивляться, но ты нервно теребишь выбившуюся нитку на футболке и признаешь: — Да. Его должны были забрать якудза, и... в общем, он стал бы очень паршивым парнем. — Я начинаю замечать закономерность, — замечает Всемогущий. Сейчас он звучит почти весело. — Есть ли еще будущие юные злодеи, которых ты хотела бы усыновить? — Ну... — ты виновато смеешься. — На самом деле... я пока не знаю. Большинство из них не входили в мои планы. Ты могла бы забрать Тогу, но это было бы сложно, потому что у неё есть семья, как и у Тойи, и они никогда не издевались над ней так, как Старатель. Они никогда не давали ей выражать себя, что ужасно для ребенка, но это трудно доказать в суде. К тому же сейчас ей должно быть всего два года, а значит, причуда еще не проявилась, и родители относятся к ней хорошо. Кого еще ты могла бы приютить... Твайс твой ровесник, Магне еще старше... Спиннер технически всего на год старше Шигараки, так что сейчас он был бы ребенком, но ты понятия не имеешь, где он живет. Более того, в его прошлом нет указаний на то, что его семья была жестокой. Он страдал от дискриминации, но, насколько ты знаешь, его семья в этом не виновата. Не было бы смысла забирать его из хорошей семьи. Кто знает, может, где-то там подрастает совсем юный Хроностазис. Ты не знаешь, забрали ли его якудза ребенком вместе с Чисаки или он присоединился позже уже взрослым. О! А Гетен из Армии Освобождения должен быть даже младше Шигараки... — Юная (Т/Ф). Голос Всемогущего возвращает тебя в реальность. Он выглядит весьма озадаченным. — Юная (Т/Ф), — невозмутимо произносит он. — Это был риторический вопрос. — Оу, — ты моргаешь. — О. Ха-ха. Точно. Конечно. В любом случае — почему бы нам не пойти и не поболтать со Старателем? К моменту ужина машина Всемогущего паркуется перед домом Тодороки. Ночноглаза, Цукаучи и Гран Торино быстро вызвали, чтобы объяснить ситуацию и представить их Тойе, который воспринял всё это удивительно спокойно. В конце концов, он уже согласился временно жить в одном доме с целью злодея, так что он, вероятно, ожидал встречи с немалым количеством героев. На данный момент он, кажется, вполне доволен игрой с Тенко и периодическими сеансами «игры в гляделки» с Каем, пока каждый из них пытается утвердить свое доминирование над другим. Очаровательно, правда. Старатель уже получил звонок от Тойи с объяснением, что тот хочет пожить у друга какое-то время, но, как и следовало ожидать, воспринял это не очень хорошо. Вот почему ты сейчас здесь, готовая сгладить ситуацию — ну, надеемся. Ночноглаз и Гран Торино остались в твоей квартире готовить ужин и присматривать за детьми. Всемогущий поехал с тобой, потому что... ну, конечно, он поехал. И Цукаучи тоже, на случай, если Старатель окажется не таким «еще исправимым», как ты думаешь, и придется вмешаться полиции, если он обвинит тебя в похищении сына. Шота постучался в твою дверь через несколько минут после того, как вы уехали, и получил объяснения от Ночноглаза и Гран Торино. Оба они отвратительно умеют объяснять, так что неудивительно, что через секунду он начал обрывать твой телефон звонками. Сейчас, когда машина паркуется перед особняком Тодороки, ты всё еще пытаешься его утихомирить. — Это временно, Шо, — повторила ты уже как минимум трижды. — И этот парень — сын Старателя, он, вероятно, умеет защищаться лучше нас с тобой. Что?... Конечно, я рассказала ему о рисках! Я рассказала ему всё, что нужно знать о Все За Одного. Это не моя вина, что он настоял на том, что это всё равно лучше, чем его тупой папаша! Что мне оставалось делать, отказать в помощи? Ты такой жестокий, Шота! — И ты совсем с ума сошла, — шипит голос парня из динамика. — Где он вообще будет жить, а? У тебя нет лишних комнат. Он что, будет спать на кухонном столе? — Не беспокойся об этом, — ты легкомысленно машешь рукой. — Всемогущий уже сказал, что может попросить своего друга объединить наши квартиры. У нас будет гораздо больше места: и у Тойи, и у Кая появятся собственные комнаты... — И со мной никто это не обсудил?! — Всемогущий сказал, что ты не против. Что ты даже сам этого хотел на случай нового нападения... — Да, но я говорил это до того, как ты усыновила третьего проблемного ребенка! — О-о-о-у, — ты не можешь сдержать умиления. — Ты впервые назвал их проблемными детьми. Это так мило. Тебе стоит сделать это своей коронной фразой, не думаешь? — (Т/И), — цедит он, — клянусь, я брошу трубку, если ты не перестанешь нести чушь. — Надеюсь, детей сейчас нет в комнате, — ты тут же хмуришься. — Тебе не стоит ругаться при них. — Я сейчас в комнате! — раздается самодовольный голос Кая, а следом раздраженное восклицание Айзавы: — Заткнись, ты слишком мутный, чтобы вообще считаться ребенком! — Что ты имеешь в виду? — отвечает Кай. — Я просто невинное дитя. (Т/И), твой глупый друг только что выругался при мне. Он осквернил мои невинные уши. Ты должна его возненавидеть. Это заставляет тебя фыркнуть. — Ладно-ладно, Кай. Я буду ненавидеть Шо столько, сколько захочешь. А теперь иди ужинать, уже поздно. И, Шо, кроме шуток — конечно, если ты не хочешь объединять квартиры, я просто попрошу Всемогущего соединить мою с какой-нибудь другой, чтобы расширить пространство... — Когда это я говорил, что не хочу? — фыркает Айзава, будто не он только что возмущался. — Просто поскорее разберись со Старателем-засранцем и возвращайся. Мне нужно всё это переварить. — Старатель-засранец? — у тебя на лбу выступает капля пота. — Шо, у тебя вообще нет уважения ни к одному герою. — А чего ты ожидала? — ты буквально чувствуешь, как Айзава закатывает глаза. — За последний год благодаря тебе я узнал, что Всемогущий — идиот, а Старатель — абьюзер. — Ю-юный Айзава! — возмущенно лепечет бедный Всемогущий. — Чем я это заслужил?! — Сам знаешь чем, — шипит в ответ Айзава. — Верни её до конца ужина. Мы договорились? И он вешает трубку. Никогда не перестанет быть забавным тот факт, что при их общении со Всемогущим Айзава звучит как более ответственный и задолбавшийся взрослый, чем сам Символ Мира. И как раз сейчас этот самый Символ Мира хандрит из-за того, что его назвали идиотом. — Ладно... — посмеивается Цукаучи. — Думаю, вам пора внутрь, особенно если хотите успеть к ужину. Я буду здесь на случай, если понадоблюсь, хорошо? — Я тоже, — энергично кивает Всемогущий. — Просто позови меня, когда придет моя очередь входить. Чтобы Старатель не взорвался и не выставил тебя за дверь раньше, чем ты успеешь что-то объяснить, ты решила не показывать Всемогущего сразу. Зная Тодороки Энджи, этот тип наверняка решит, что Всемогущий похитил его сына, чтобы промыть ему мозги или типа того. Это значит, что какое-то время ты будешь наедине с семьей Тодороки. Прелестно. — Конечно, — улыбаешься ты. — Пожелайте мне удачи. У двери тебя встречает выглядящая довольно измотанной Тодороки Рей. Ты ожидала этого и готовилась к шоку от встречи с ней вживую. Но к чему ты не была готова, так это к годовалому малышу, мирно храпящему (и пускающему слюни) у неё на плече. У тебя отвисает челюсть, когда ты смотришь на Тодороки Шото. О нет. Он слишком милый. «Прекрати, (Т/И), — тут же встревает Обси. — Я до сих пор была снисходительна, но мы не можем похитить-усыновить еще и этого младенца.» «Я и не собиралась! — хмуришься ты. — Не то чтобы я теперь собираюсь воровать любого милого ребенка, которого увижу! Надеюсь, если мой план сработает, у него будет хорошее детство в собственной семье и его не придется усыновлять.» — Эм... — озадаченный голос Рей возвращает тебя к реальности. — Добрый вечер... Чем я могу вам помочь? — О, точно, — ты слегка кланяешься. — Я (Т/Ф) (Т/И). Прошу, позаботьтесь обо мне. Я подруга Тойи, и... — О! — Рей округляет глаза. — Так вы... он сейчас с вами? Она начинает оглядываться по сторонам, будто надеясь, что Тойя сейчас выпрыгнет у тебя из-за спины. Она явно на взводе, отчего ты чувствуешь укол вины за всю эту ситуацию. — ...Не совсем, — неловко отвечаешь ты. — Он... он не очень хотел приходить. Не из-за вас, скорее... ну... — Понимаю, — тихо бормочет Рей. — Но с ним всё в порядке, да? — О да! — быстро киваешь ты. — Абсолютно. С ним всё отлично. Просто... он немного рассказал мне о... ну, ему просто... нужно время... На самом деле, буду откровенна: ему нужно немного пожить подальше от отца. Рей отшатывается, будто ты дала ей пощечину, и ты тут же жалеешь о своей прямолинейности. Но с другой стороны — разве это не нужно было сказать? Если они не воспримут причины Тойи всерьез, они никогда не разрешат ему остаться у тебя. А поскольку по закону они его родители и имеют полное право заставить его вернуться... если ты не убедишь их, что это лучший вариант для благополучия их ребенка, ты закончишь под судом за похищение. «Интересно, смогу ли я стать героем с судимостью? И будет ли она вообще, учитывая, что на моей стороне Всемогущий и Незу?» — ...Понимаю, — шепчет Рей. — Я... Я понимаю. Я просто рада, что он в порядке. Пожалуйста, войдите. Я бы хотела узнать о вас побольше. Ты заходишь внутрь и краем глаза замечаешь Фуюми и Нацуо, которые быстро прячутся за углом. Им сейчас должно быть девять и пять лет соответственно... они наверняка почувствовали, что с их старшим братом что-то случилось, и, скорее всего, услышали, как ты произнесла имя Тойи. Ты делаешь вид, что не заметила их, хотя на губах играет понимающая улыбка. Рей ведет тебя через пару коридоров. Похоже, они уже поужинали или вовсе пропустили трапезу после таких внезапных новостей о Тойе. Как бы то ни было, Старатель, судя по всему, у себя в кабинете. И судя по сердитому голосу, доносящемуся из-за двери, он не в духе. «Ну и отлично, потому что я тоже». Когда Рей стучит в первый раз, он её даже не слышит. Она немного колеблется, прежде чем постучать снова — явно не хочет беспокоить его, когда он так очевидно в ярости. Ты уже собираешься вмешаться, но она стучит повторно. Она не выглядит запуганной собственным мужем, скорее просто нервничает. Но, с другой стороны, люди часто нервничают перед лицом рассерженных родителей, даже зная, что те их не тронут — это дает тебе надежду. Если бы Старатель уже стал тем куском дерьма, которым был в каноне, хватило бы ей смелости на это? На этот раз мужчина её услышал. Он замолкает на пару секунд, видимо, берет себя в руки, и когда открывает дверь, в его позе нет агрессии. Он явно чем-то недоволен, и этого более чем достаточно, чтобы выглядеть устрашающе, но он так же явно старается никого не пугать. — В чем дело? — спрашивает он. Затем, прежде чем Рей успевает ответить, его взгляд падает на тебя. — Ты еще кто такая? — Я (Т/Ф) (Т/И), — киваешь ты. — Подруга Тойи. В тот момент, когда твои слова доходят до его сознания, он перестает «стараться не пугать». На самом деле, ты уверена, что сейчас он определенно хочет выглядеть максимально угрожающе. — Где мой сын? — спрашивает он. Это звучит скорее как приказ, чем как вопрос. — С ним всё хорошо, — отвечаешь ты, хмуря брови. — И его здесь нет, потому что он сказал мне, что не хочет здесь быть. Старатель делает несколько шагов вперед и — ну, естественно — нависает над тобой. В нем, наверное, два метра роста. Но ты запрокидываешь голову и сверлишь его ответным взглядом, на твоем лице застыло выражение решимости. Ты здесь не для того, чтобы пугаться: ты настроена серьезно, не меньше него. Рей, оправившись от секундного удивления при виде подростка, который так смело противостоит её мужу, решает вмешаться. — Дорогой... — шепчет она. — Почему бы нам не выслушать её? Тойя звучал очень решительно по телефону, он сказал, что хочет остаться у неё. — Я даже не знаю эту девчонку! — протестует Старатель. — И я должен верить, что она в состоянии позаботиться о моем сыне? «Я уж точно справлюсь с этим лучше тебя», — думаешь ты, но, по крайней мере, не говоришь этого вслух. «Я бы всё равно заткнула тебе рот раньше, чем ты успела бы это ляпнуть», — невозмутимо вставляет Обси. Тем временем Старатель снова поворачивается к тебе, одаривая всей мощью своего хмурого взгляда. — Где ты вообще встретила Тойю? Ты выглядишь на несколько лет старше него. — Так и есть, — киваешь ты. — Мне шестнадцать. Я встретила его на пике Секото. Я иногда хожу туда гулять, а он там тренировался. Старатель уже открыл рот на фразе «мне шестнадцать», наверняка чтобы снова подчеркнуть странность дружбы с десятилеткой. Что правда, и именно поэтому это не дружба, а скорее отношения старшей сестры и младшего брата. Но как только он слышит слово «тренировался», он сдувается, как проколотый шарик. Его рот всё еще открыт, но он, кажется, не знает, что сказать. Его голос звучит почти шепотом: — Он... Он... тренировался? — Да, — киваешь ты. Мгновенно лицо Старателя искажается странной смесью вины, фрустрации и гнева. Он поворачивается к Рей, восклицая: — Я же говорил тебе присматривать за ним, пока меня нет! Ему нельзя позволять тренироваться — он же покалечится! — Я... я знаю... прости, — отвечает женщина, явно тоже потрясенная. — Я стараюсь, но... Шото еще такой маленький, мне нужно быть с ним постоянно. А еще Фуюми и Нацуо — трудно не спускать глаз и с Тойи тоже... Будто услышав свое имя, малыш, спящий у неё на плече, слегка ворочается и всхлипывает. Ты внутренне умиляешься. Взгляд Старателя падает на младшего сына и мгновенно смягчается. — Ты права, — бормочет он, и его голос звучит гораздо тише теперь, когда он боится разбудить Шото. — Прости меня. Мы оба должны были следить за Тойей внимательнее. Рей слабо улыбается, кивая в знак согласия. Тем временем ты чувствуешь, как твои глаза расширились от едва скрываемого удивления. Ты знала, что этот Старатель будет другим... знала, что всё по-настоящему испортилось только позже, но... потеря Тойи действительно изменила его в каноне, не так ли? Видеть, как Тойя теряет контроль до такой степени, что вредит Шото, как он снова и снова калечит себя на тренировках, и, наконец, окончательно потерять его... это изменило Тодороки Энджи гораздо сильнее, чем могло показать аниме. И конечно, это его не оправдывает. Он не единственный, кто потерял сына — Рей тоже его потеряла. Фуюми, Нацуо, Шото — они потеряли брата. В такой момент отец должен был сделать всё возможное, чтобы сплотить семью и утешить их, а не погрязать в горечи, становясь всё холоднее и агрессивнее. Но... глядя на человека, стоящего перед тобой сейчас, ты невольно задаешься вопросом: каково было бы Шото расти с ТАКИМ отцом? Ты не можешь не желать такого будущего. Будущего, в котором ты могла бы спасти его, Нацуо, Фуюми, Тойю — до того, как им действительно понадобится спасение. До того, как они вообще узнают, что были в опасности. — Во время тренировок... — говоришь ты, привлекая внимание взрослых, — я заметила, что Тойя часто получает травмы. Я дала ему аптечку и бесчисленное количество раз советовала беречь себя. Но хотя он иногда слушался, когда я была рядом, я знала, что он часто тренируется без меня и совершенно не заботится о своем здоровье. Он всегда говорил... Твой взгляд неотрывно следит за Старателем. — ...что хочет, чтобы отец им гордился. Мужчина выглядит так, будто получил физический удар. Но, как он часто делает, он реагирует гневом и попыткой защититься. — Я всегда говорил Тойе не тренироваться, — цедит он сквозь зубы. — Я твердил ему об этом годами. Он должен знать, что не этим он заставит меня гордиться. — Должен ли? — возражаешь ты. — Это единственный способ, который он знает. Когда он был ребенком, вы гордились его тренировками. А потом, когда вы перестали этим гордиться — вы перестали гордиться им вообще. Так как же вы ждете, что он бросит тренировки? Он не знает другого пути вернуть вашу привязанность. — И кто ты вообще такая, чтобы разговаривать со мной в подобном тоне? — Старатель свирепеет. — Ты ничего не знаешь о моей семье. — Я кое-что знаю, — настаиваешь ты. — Вы отчасти правы: я не член вашей семьи и не собираюсь проявлять к ней неуважение. Но мне не безразличен ваш сын, Тодороки-сан. Я не хочу, чтобы он продолжал калечить себя. Разве это хотя бы немного нас не объединяет? Мы хотим одного и того же — нет причин работать друг против друга. — Допустим, я готов поверить, что он тебе не безразличен, — неохотно признает мужчина. — Но простите, если я не считаю, что вы в состоянии ему помочь. Вы сами сказали, что вам шестнадцать. Ваши родители вообще в курсе, что вы ждете от них заботы о моем сыне в течение неопределенного срока? — Это очень правильный вопрос, — подтверждаешь ты. — Почему бы нам не присесть? У меня чувство, что разговор будет долгим.

****

Спустя несколько минут, когда Тодороки Шото уже мирно посапывает в своей кроватке, а Нацуо и Фуюми официально «ушли спать» (хотя ты почти уверена, что они подслушивают за перегородкой), вы с Тодороки Энджи и Тодороки Рей садитесь за стол в столовой, чтобы обсудить их старшего сына. Очередной момент в твоей жизни, который кажется чьей-то несмешной шуткой. Оба взрослых сверлят тебя взглядом, ожидая, когда ты заговоришь. Тебе вдруг остро захотелось, чтобы у тебя была заготовлена какая-нибудь речь. — Как я уже говорила, — ты неловко прокашливаешься, — меня зовут (Т/Ф) (Т/И). Я студентка второго курса геройского факультета UA. На лицах Энджи и Рей промелькнуло легкое удивление, но они решили воздержаться от комментариев. — Именно поэтому, когда я впервые встретила Тойю, я сразу поняла, что он вредит себе тренировками, и дала ему советы, как делать это безопаснее, — продолжаешь ты. — Я не знала, кто его отец, он никогда не говорил. Месяцами мы просто иногда сталкивались, перебрасывались парой слов, но не сближались. Я беспокоилась за него, но не хотела лезть в его личную жизнь. Однако недавно он наконец открылся мне и рассказал о семье. Лицо Рей мрачнеет. Похоже, и она, и Энджи понимают, к чему всё идет, но если женщина выглядит виноватой, то мужчина уже принимает оборонительную позу. Он явно вот-вот скажет тебе — снова, — что ты ничего не знаешь и это не твое дело. — Я предложила ему пожить у меня, потому что знаю, что справлюсь с этим, — гнешь ты свою линию. — Моя семья не из Мусутафу, так что я живу одна с тех пор, как поступила в UA. Из-за череды событий за последний год мне довелось взять на себя заботу о двух других детях. — Ч-что? — только и может спросить Старатель. Он настолько потрясен, что даже забыл рассердиться. — Что это значит? Тебе всего шестнадцать. — Обстоятельства весьма специфические, — ты вежливо улыбаешься. — Дети выразили явное желание остаться со мной, и я согласилась. Мне помогают несколько героев, чтобы я могла о них заботиться. Твои объяснения встречает тишина. Тебе очень не хотелось вдаваться в подробности: несмотря на всё произошедшее, разговоры о «твоих» детях с кем бы то ни было пробуждают в тебе инстинкты защитника и паранойю. Особенно когда речь о Тенко. Может, это и глупо, раз Все За Одного тебя уже нашел, но... кто знает. — Простите, но... — подает голос Рей. — Я не понимаю. Эти дети, о которых вы говорите... я полагаю, у них больше нет семьи. Но если о них знают несколько героев, как вы утверждаете, почему они всё еще живут с вами? Разве их не должны были передать в другую семью или тем самым героям? — Как я уже сказала, — киваешь ты, — их ситуации уникальны. Мы поставили в приоритет их желание остаться со мной, так как это совпало с вопросами их безопасности. Простите, боюсь, я не могу разглашать больше подробностей. Я лишь хотела подчеркнуть, что я в состоянии позаботиться о вашем сыне. Старатель открывает рот, явно собираясь протестовать, поэтому ты тут же поднимаешь руки в примирительном жесте. — Тем не менее, — добавляешь ты, — это не значит, что я пытаюсь отобрать его у вас. Вы — его семья, и я знаю, что вы можете дать ему гораздо больше стабильности, чем я. Опять же, я здесь только потому, что он сам об этом попросил. Я хочу найти решение, которое пойдет ему на пользу. — Я понимаю, о чем вы говорите, — грубо кивает Старатель. — Но всё это обсуждение выглядит нелепо с точки зрения взрослых людей. Тойе всего десять лет: он не знает, что для него лучше. Нельзя просто делать всё, что просит ребенок, только потому что «он так хочет». За него должны решать взрослые. — В обычных условиях — да, — соглашаешься ты. — Я понимаю вашу позицию. Но Тодороки-сан, судя по тому, что рассказал мне Тойя, коммуникация в этом доме... скажем так, является проблемой. Лицо Старателя становится грозовым. Ты всё равно продолжаешь. — Я понимаю, что вы желаете сыну только здоровья. Вы думали, что раз он не слушает ваши просьбы прекратить тренировки, он наконец сдастся, когда его заменит другой ребенок — более «подходящий» для цели превзойти Всемогущего. Вы думали, что тогда ему придется найти себе другое занятие, кроме геройства. Но вы наверняка заметили, что это не сработало. У вас есть мысли, почему? Наверное, это лишь вопрос времени, когда Старатель вышвырнет тебя и засудит за похищение, но пока он на удивление подыгрывает тебе. — Тойя упрям, — фыркает он. — Когда он был младше, я ясно дал ему понять, какой у него потенциал и каким великим героем он может стать. Он до сих пор цепляется за те слова. — Безусловно, — киваешь ты. — Как думаете, почему? — Я же сказал: он упрямый, — хмурится мужчина. — Он думает, что может стать великим, и хочет... — Дорогой... К счастью, почувствовав нарастающее раздражение мужа, вмешивается Рей. Она бросает на него взгляд — грациозный, элегантный, но заставляющий даже тебя почувствовать себя виноватой. Это тот самый мамин взгляд: «Я не злюсь, я разочарована». — Дорогой... — повторяет она. — Тебе не кажется, что, возможно, он продолжал это делать просто в надежде, что ты снова обратишь на него внимание? Слава богу, хоть кто-то в этой семье понимает, к чему ты клонишь. Ты чувствуешь невероятное облегчение от того, что это сказала Рей, а не ты, потому что, когда эти слова звучат из её уст, Старатель не злится — он выглядит совершенно подавленным. — Я тоже так считаю, — киваешь ты. — И, собственно, он сам мне это сказал. Вы верили, что вы — причина проблем сына, и что всё решится, если вы просто его оттолкнете. Он тренировался, чтобы получить ваше одобрение, так что если вы ясно дадите понять, что не одобряете это и откажетесь уделять ему внимание... ему придется рано или поздно остановиться, верно? Вы были готовы даже пожертвовать вашими отношениями, лишь бы он был здоров и в безопасности. Но посмотрите на это глазами Тойи. Единственный момент, когда он помнит, что отец им гордился — это когда он тренировался. Чем больше вы отдаляетесь, тем больше он тренируется, потому что в его сознании это единственное, что делает его достойным. Единственное, за что вы его любили. Ему просто нужно ваше признание. Ему нужно... — Но я не могу ему этого дать! — вскидывается Старатель, и на мгновение вокруг его лица вспыхивают языки пламени. Рей берет его за руку. — Чем больше он тренируется, тем сильнее калечит себя. Я не могу поощрять такое, иначе он будет делать это еще больше! — ОН И ТАК делает это еще больше, — парируешь ты. — Суть в том, вы вообще когда-нибудь объясняли ему причину, по которой хотите, чтобы он остановился? Вы хоть раз в жизни признались ему, что вы не злитесь, вы не разочарованы — вы просто чертовски напуганы за него? Может, этот Старатель еще и не стал законченным злодеем, но его абсолютная эмоциональная тупость вызывает у тебя желание пнуть его по голени. Как он может серьезно не понимать, где ошибся? Допустим, в начале он мог думать, что упреки и замена Тойи станут решением (хотя тебя поражает, как вообще можно прийти к такому выводу), но сейчас, спустя годы, разве не ясно, что план провалился? Почему он упорствует? Почему не может просто поговорить с сыном по душам? Неужели его токсичная маскулинность стоит всей семьи? — И что бы это изменило? — настаивает он, потому что, видимо, он столь же непрошибаем, как ты и боялась. — Если он не слушает, когда я запрещаю ему, с чего бы он послушал, если я скажу, что волнуюсь... — Потому что это докажет, что он вам не безразличен! — восклицаешь ты, едва удерживаясь от крика. — Это всё, чего он хочет! То, что он искал все эти годы — причина, по которой он разрушал себя! С его точки зрения, вы просто бросили его в тот момент, когда он перестал подходить на роль преемника. Вы отдалились, отказались даже смотреть ему в глаза, неодобрительно относились ко всему, что он делал, а затем заменили его другим ребенком. И после всего этого — вы серьезно не понимаете, почему он ведет себя так агрессивно? Твое дыхание становится тяжелым, и это плохо. Ты не хочешь терять самообладание. В этой ситуации ты в максимально невыгодном положении, и устраивать скандал со Старателем было бы эгоистично и недальновидно. А главное — это не пошло бы на пользу Тойе. Да, тебе бы тоже хотелось жить в сказке. В прекрасном мире, где Тойя мог бы просто быть счастливым без своей семьи, а ты могла бы просто забрать всех детей Тодороки, вырастить их здоровыми и счастливыми, а всех остальных членов семьи, включая родителей, отправить на терапию. Но мир устроен иначе. У Тойи уже есть семья. Он не такой, как Тенко или Кай. И в конечном счете, даже если бы ты могла, ты бы не хотела, чтобы он их оставил. Лучшее для него — не воспитание у тебя, девчонки едва старше него, на которую в любой день может напасть маньяк-злодей. Лучшее для него — расти в своей семье, только более счастливой, здоровой и... верящей в психотерапию. Серьезно. Поход к психологу сотворил бы чудо с семьей Тодороки. «Заткнись, — фыркает Обси. — Ты сама туда не ходишь». «Я суперстабильна! — жалуешься ты. — Но я пойду, как только весь этот кошмар закончится, потому что сомневаюсь, что останусь такой же адекватной». Ты делаешь еще один вдох. Все молчат. Твоя очередь говорить? По крайней мере, Старатель тебя еще не засудил. — На мой взгляд, Тойе нужен... перерыв от всего этого, — выдыхаешь ты. — Ему нужно осознать, что даже если отец им больше не гордится, даже если он для него «недостаточно хорош», это не определяет его ценность как человека. И тогда, — твой взгляд буквально прожигает дыры в коже Энджи, — когда он захочет вернуться, ему нужно будет подтверждение, что отец его любит.Что он просто за него боится и выразил это неправильно. Что он не стал меньше быть его сыном, вне зависимости от того, с какой причудой родился. Старатель хранит молчание. Ты мысленно благодаришь судьбу за каждую секунду, что он не орет на тебя и не вышвыривает вон. Ты мельком вспоминаешь о Нацуо и Фуюми, которые, как сообщает Обси, всё еще подслушивают. Хватает ли им зрелости понять, о чем ты говоришь? Им всего девять и пять. Фуюми, возможно, да, но ты сомневаешься, что Нацуо хоть что-то из этого понял. — Вы... — голос Рей снова привлекает твое внимание. — Вы правда думаете, что он... он захочет вернуться? Она избегает твоего взгляда, но по какой-то причине её голос разбивает тебе сердце. — Думаю, да, — улыбаешься ты. — Я искренне верю, что он любит вас, всех вас. Он просто боится, что вы не чувствуете того же. У неё вырывается подавленный всхлип. Внезапно ты чувствуешь себя разрушительницей семейных очагов. Есть ли вообще название для случая, когда ты рушишь дом, забирая ребенка, а не спишь с кем-то из родителей? Чувствую себя соцработником. Нет, это тоже не то... — Я... — бормочет Энджи. — Я просто хотел, чтобы он... перестал калечить себя. Он всегда был таким дисциплинированным, я думал — он просто послушается, если я прикажу ему остановиться. Он был так юн, что даже если бы я попытался объяснить лучше, я не думал, что он... он бы понял. — Возможно, и не понял бы, — признаешь ты. — А возможно, и понял бы. Мы не можем знать наверняка. Но если вы просто расскажете ему о своих причинах, может быть, он вам поверит. Каждый раз, когда вы пытались показать ему: «мне не нужно, чтобы ты уничтожал себя ради меня», он слышал только: «ты мне не нужен». Это должно измениться. Старатель молчит. Он кажется глубоко погруженным в твои слова, так что Рей снова берет слово. — Мы ценим поддержку, которую вы оказали нашему сыну, — она мягко улыбается. — Но на данном этапе мы бы действительно хотели узнать о вас побольше. Вы сказали, что сейчас живете со взрослыми героями и еще двумя детьми... если наш сын захочет остаться у вас на какое-то время, мы не совсем против, но нам нужно знать всё о его условиях жизни. — Разумеется, — киваешь ты. — Я этого ожидала. На самом деле, простите меня за скрытность в начале: я просто хотела, чтобы мы пришли к общему пониманию, прежде чем раскрывать всё остальное. Глаза Старателя сужаются при твоих загадочных словах, в то время как Рей выглядит слегка озадаченной. Тем временем ты достаешь телефон и отправляешь Всемогущему сообщение: «Пора». — Простите, что снова беспокою, — ты лучезарно улыбаешься. — Но я думаю, нам стоит пойти и открыть дверь через несколько секунд. Старатель открывает рот, чтобы потребовать объяснений. Прежде чем он успевает это сделать, его прерывает звонок в дверь.

****

Когда Энджи узнает Всемогущего... что ж, тебе редко доводилось видеть более потрясенное выражение лица. Сначала он, кажется, вообще не понимает, что это и есть тот самый герой, о котором ты говорила. В его сознании настолько не укладывается связь между случайным подростком на пороге и единственным героем Японии, который всё еще превосходит его в рейтинге, что он скорее предполагает, будто появление Всемогущего — просто не связанное с делом совпадение. Однако проходит несколько секунд, он вспоминает, что пошел открывать дверь только потому, что ты так сказала, и оборачивается к тебе с расширенными глазами. Он даже не спрашивает. Он, вероятно, не знает, как спросить. Он бы почувствовал себя полным безумцем, озвучив вопрос: а не является ли, часом, Всемогущий тем самым героем, который помогает тебе растить двоих детей? Ты решаешь избавить его от этого бремени. — Ага. Именно поэтому я хотела показать, а не рассказывать. Звучит довольно неправдоподобно, да? Энджи не отвечает. Он всё еще пялится на Всемогущего. Даже Рей выглядит ошарашенной. — Добрый вечер! — приветствует Всемогущий не без доли смущения. — Простите за вторжение... какое совпадение, верно, Энджи? — он кладет руку тебе на плечо, и его улыбка становится в десять раз ярче. — Похоже, наши дети подружились! Он впервые называет тебя своим ребенком. Хотя это не обязательно что-то значит, особенно учитывая ситуацию, тебе всё равно становится странно тепло. Не то чтобы этот человек и так не жил по соседству и не тренировал тебя трижды в неделю — в учебное время ты видишь его чаще, чем собственных родителей. — Ч-что... Что вообще... — затем Энджи переводит взгляд на тебя и восклицает: — Ты дочь Всемогущего?! — Нет, — отвечаешь ты. — Я его, ну, ученица. Подмастерье? ...Протеже. Называйте как хотите. Не найдя ответов на свои вопросы, Энджи снова возвращается к созерцанию Всемогущего. Рей, которой, видимо, удалось стряхнуть с себя оцепенение, бормочет спешное: «Я пойду заварю чай», и уходит. Честно говоря, ты ей немного завидуешь. Ты бы тоже сбежала, если бы могла. — Я... Голос Энджи звучит настолько потрясенно, что он даже забыл выглядеть внушительно и угрожающе. — Мне действительно нужны объяснения, — выдавливает он в конце концов. Всемогущий спешно кивает, используя свой обнадеживающий голос героя, чтобы гарантировать ответ на любой вопрос. И он отвечает. Он рассказывает Энджи о своем старом наставнике, о человеке, который её убил, и о её внуке, за которым этот человек сейчас охотится. Он кратко объясняет, как ты оказалась в это втянута, умолчав о твоей второй причуде предвидения, а затем добавляет про появление Кая спустя месяц. — Я понимаю, что эта ситуация звучит безумно, — он неловко посмеивается. — И, честно говоря, так оно и есть. Но это работает. Пока юный Тодороки хочет оставаться у нас, о нем позаботятся. Мы можем поддерживать связь, и как только он выразит желание вернуться, навестить вас или чтобы вы навестили его — мы будем более чем рады исполнить его волю. — Мы также будем держать вас в курсе каждый день, — добавляешь ты. — Мы правда не хотим отбирать у вас сына. Я просто думаю, что ему не помешает передышка. Я буду поощрять его связаться с вами лично, как только он почувствует себя готовым к этому, конечно. Энджи даже не отвечает. Он выглядит совершенно раздавленным. Рей уже давно вернулась с чаем, но так и замерла в дверях, забыв про поднос в руках. Она была так поглощена рассказом, что забыла, зачем вошла. — Я... я бы никогда не подумал, что соглашусь на подобное, — бормочет Энджи. Он всё еще смотрит на собственные руки и выглядит так, будто его мир только что рухнул. Тебе кажется, что сейчас он похож на свою более взрослую версию. На того Старателя, который осознает — спустя много лет и слишком поздно — сколько страданий он на самом деле принес своей семье. На этот раз ты надеешься, что в таком запоздалом осознании не будет нужды. — Но сегодня, — продолжает он, — когда Тойя сказал мне, что не хочет возвращаться домой... он звучал так сердито. И в то же время так обиженно. Так уверенно. А ты говоришь мне, что он всё это время тренировался один, рискуя покалечиться... и никто из нас не смог его остановить. Рей делает несколько шагов вперед, ставит поднос с чайными чашками на стол и опускается на колени рядом с мужем, обнимая его за плечи. Он кладет руку поверх её руки почти машинально, едва осознавая её присутствие. — Тойя не ненавидит вас, — выпаливаешь ты. — Он не ненавидит никого из вас. Ему всё еще нужно ваше одобрение, ваша привязанность.Думаю, он только сейчас осознает, что готов на слишком многое ради этого. И ему нужно время, чтобы понять: он не должен так поступать, и никто из вас этого бы не захотел. Если Тойя этого не поймет, всё закончится плохо. Если он этого не поймет, настанет момент, когда он искренне возненавидит каждого члена своей семьи. Даже тех, кто ничего ему не сделал. Даже тех, с кем он был близок. Но этот момент еще не настал. Тебе хочется произнести это вслух, просто чтобы напомнить себе об этом факте. Ты хочешь убедиться, что этот момент никогда не наступит. — Мы знаем, — тепло кивает Рей. — Мы понимаем. Как только он захочет снова поговорить с нами, мы... мы объясним всё лучше. Мы скажем ему, что любим его и волнуемся за него. Было бы спокойнее услышать это от самого Старателя, но мужчина сейчас выглядит совершенно разбитым. Возможно, он действительно проходит через свое каноничное развитие на много лет раньше. Похоже, твоя роль в этой новой жизни — позволять детям наслаждаться детством дольше, чем им было суждено, и заставлять взрослых меняться гораздо раньше, чем они планировали. Ты не можешь сказать, что недовольна этим. В итоге именно Рей провожает вас к двери. Она выглядит потрясенной и изможденной, но на её губах всё еще играет улыбка, и если бы ты не была так вымотана, ты бы сказала, что она чувствует облегчение. Даже заботясь о других детях и малыше Шото, она наверняка проводила с Тойей больше времени, чем Старатель. Возможно, она уже чувствовала то, что ты пыталась объяснить; она просто не хотела в это верить. Хотя для родителя осознание того, что твой ребенок так сильно страдал — это ужасно, тот факт, что другие люди заметили это и предприняли меры... возможно, это её успокаивает. Она, должно быть, чувствовала себя одинокой. Одиной в заботе о четверых маленьких детях, с вечно занятым отцом, который почти не проявлял эмоций. Должно быть, ей казалось, что она не в силах дать каждому ту любовь, которую они заслуживают, особенно когда ситуация с Тойей начала накаляться из-за его отказов слушаться. Возможно, она даже пыталась объяснить Энджи, что вопрос с Тойей требует больших усилий от них обоих, а не просто постоянных наказаний в надежде, что он остановится. Но мужчине нужна была встряска, которую слова жены не могли дать из-за их мягкости. Похоже, теперь у неё наконец-то появилась поддержка. Кто-то еще, кто желает её детям только лучшего. Кто-то еще, кто осознал, насколько отчаянной могла стать ситуация, и вмешался, чтобы остановить трагедию до того, как она случилась. — Он придет в себя, — шепчет Рей, бросая взгляд в темный коридор за спиной. Её муж так и не вышел из комнаты, где вы разговаривали, и не ответил на твои пожелания всего доброго на прощание. Вместо этого ты замечаешь красно-белую макушку Фуюми, выглядывающую из-за угла. Нацуо там уже нет — вероятно, уснул. Для ребенка его возраста уже довольно поздно. Рей наверняка заметила, что дочь подслушивает, но никак это не комментирует. — Он любит нас, — снова шепчет она. — Правда любит. Просто... его никогда не учили, как лучше это показывать. Лично ты считаешь, что, будучи взрослым, он должен был научиться этому сам. Его не учили — это плохо, но повзрослев, он мог бы начать работать над собой. Ему не нужна была бы такая мощная встряска, как едва не погибший сын, чтобы наконец взяться за свое поведение и отношение к близким. Но не всем и не всегда нужно слышать твои мысли без фильтров. На сегодня ты уже достаточно отчитала Старателя. Сейчас, когда ты уже уходишь, продолжать настаивать было бы просто неуважительно. — Он может научиться, — просто отвечаешь ты. — И я уверена, понимая, что это лучшее для его семьи, он это сделает. — Я тоже уверена, — кивает Рей. — Надеюсь, рядом с тобой и твоими назваными братьями Тойя тоже сможет многому научиться. Боюсь, мы не лучшим образом справились с его воспитанием. — У вас еще есть на это время, — успокаиваешь ты её. Ты не говоришь, что это правда, что они не справились. Она и так это знает. — Самое главное — чтобы он знал, что его любят. — Он действительно любим, — шепчет она. Она говорит, что свяжется с тобой завтра после ужина, чтобы узнать, как прошел день. Она отдает тебе рюкзак с одеждой Тойи, школьными учебниками и всем, что ему может понадобиться в течение того неопределенного времени, которое он проведет с тобой. Он уже говорил тебе, где учится и что знает дорогу, но Рей всё равно убеждается, что ты и Всемогущий в курсе его распорядка дня. Затем она машет вам рукой с порога, на её губах всё та же мягкая улыбка. Фуюми, понимая, что её всё равно заметили, выходит вперед и берет мать за руку, с любопытством провожая вас взглядом. Старатель так и не появляется.