XXXIII — Новый лидер

Леди Наган, что вполне понятно, слегка потрясена. Однако, возможно, это играет вам на руку, так как она молча и внимательно слушает, как Всемогущий объясняет вашу ситуацию. Конечно, он не вдается в подробности: он не может ей доверять. Но он четко дает понять, что по причинам, которые он не намерен разглашать, каждый, кто живет в этом жилом комплексе, находится под его прямой защитой. Кай закатывает глаза, а Айзава фыркает на это, словно безмолвно жалуясь: «нам не нужна твоя защита, мы независимые взрослые», но ты вместо этого чувствуешь себя довольно самодовольно. В конце концов, не все студенты UA могут щеголять прямым покровительством Всемогущего. «Мне действительно стоит начать пользоваться этим чаще. В следующий раз, когда какой-нибудь сопляк влезет передо мной в очередь в Макдоналдсе, я вытащу карту "Всемогущий мне как отец". Мой отец узнает об этом!» Леди Наган становится всё бледнее по мере того, как осознает, против кого ей пришлось бы пойти. Конечно, она предполагала, что тот, кто тебе помогает, должен быть влиятельным, богатым, сильным или всем сразу, но она не думала, что будет иметь дело с самым сильным, богатым и влиятельным героем, который когда-либо был в стране. — Так вот откуда девчонка уже знала о моей личности, — бормочет она. — Вы ей рассказали, не так ли? Я не знала, что Всемогущий в курсе тайных дел Комитета, но, полагаю, с таким влиянием... разузнать подобные вещи не составит труда. Вы всегда знали, что я убийца, скрывающаяся под маской героини. Всемогущий моргает, явно застигнутый врасплох. Он бросает на тебя взгляд, безмолвно спрашивая: «Какого черта? Ты уже знала, что Леди Наган работает на Комитет???» «Вы не забыли о моей второй причуде? — пытаешься ты ответить взглядом, многозначительно вскинув брови. — Я вижу вещи. Просто подыграйте.» — О-эм, — Всемогущий неловко кашляет. — Да, конечно. Я предполагал, что Комитет рано или поздно нацелится на наших детей, так как, ну, у них очень сильные причуды и... полагаю, Комитету... это очень нравится. Тебе хочется сделать «фейспалм». Совершенно очевидно, что он понятия не имеет, о чем говорит. На самом деле он не знает о дерьмовой привычке Комитета подбирать детей с улиц и лепить из них прославленные машины для убийства: он узнаёт об этом только сейчас. Но ты догадываешься, что в этот момент, когда у него в руках оказались все части пазла, он начинает понимать... И раз уж он понял, убедить его вмешаться будет не так уж сложно, верно? Комитет — отстой. Они ведут себя по-свински. Конечно, это правда, что для поддержания мира нужно выполнять грязную работу... правда, что кто-то должен пачкать руки в тени, чтобы все остальные могли счастливо жить на свету. Ты не настолько наивна, чтобы думать, будто всё можно решить дипломатией и мирными дискуссиями. Но почему этими людьми должны быть, блин, дети? Почему их нужно забирать такими маленькими, внушать им доктрины, практически промывать мозги, запрещать даже подобие нормальной жизни и заставлять отказываться от своих прежних имен — так быть не должно. Самыми паршивыми частями работы должны заниматься взрослые. Взрослые, которые к тому же должны посещать обязательные сеансы терапии, чтобы справляться со стрессом, который вызывает их сфера деятельности. Да, это было бы идеально. Нормальные, психически здоровые взрослые. А не буквально дети. — ...Что ж, — шепчет Леди Наган после еще нескольких секунд тишины. — Что тут сказать. Я определенно этого не ожидала. Полагаю, в этой ситуации вы все будете в безопасности от Комитета с такой-то защитой. Это облегчение. Тем не менее, я собираюсь вернуться туда после того, как впервые отказалась подчиниться приказу, так что они этого никогда не примут. Мой план не меняется. — Всемогущий, — произносишь ты сухим тоном. — Пожалуйста, убеди её не убивать своего босса. Она меня вообще не слушает, когда я пытаюсь её отговорить. — У-убить босса?! — заикается Всемогущий. — Что?! Он поворачивается к Каю, самому младшему в комнате, вероятно, желая, чтобы тот ушел теперь, когда тема стала серьезной и жестокой. Кай смотрит на него со всей свирепостью дикого зверя, бросая вызов: только попробуй открыть рот и попросить меня выйти. Прежде чем кто-то из них двоих успевает заговорить, Леди Наган берет слово. — Нынешний глава Комитета не спустит мне неповиновение с рук, — пожимает она попечами, кажется, больше не беспокоясь об этой идее. — Прежде чем он попытается избавиться от меня тем или иным способом, я сама избавлюсь от него. По крайней мере, я сяду в тюрьму за веское дело. Если я просто повернусь спиной к Комитету, меня всё равно подставят и бросят за решетку так или иначе. — Только не в том случае, если Всемогущему, — говоришь ты, делая ударение на имени мужчины, — есть что сказать по этому поводу. Затем ты бросаешь очень выразительный взгляд на вышеупомянутого человека, безмолвно приказывая ему поторопиться и подыграть. Всемогущему требуется пара секунд, чтобы понять, чего ты от него хочешь, но как только он соображает, он начинает очень искренне заверять Леди Наган. — К-конечно! — кивает он. — Эта ситуация абсолютно неприемлема. Комитет прислал вас сюда, полностью готовой убить невинного ребенка. Это... — он стискивает зубы, и тень ложится на его лицо. — Это совершенно отвратительно. — Согласна, — Леди Наган пожимает плечами. — Но всё именно так и есть. У нас нет никаких реальных доказательств. И если это тебя успокоит — они не то чтобы жаждали смерти твоего ребенка. Они просто сказали, что я должна быть готова пойти на это, если иного способа убрать её с дороги не останется. — Иного бы и не осталось, — гордо заявляешь ты. — Я бы ни за что на свете не позволила вам наложить руки на Тенко, Кая или Тойю. — Мне не нужна твоя помощь, — сердито шипит Кай. — Ты могла просто дать мне убить её. — У этого пацана серьезные проблемы, — замечает Леди Наган. — Его кто-нибудь водит к психологу? — Я пытаюсь, — киснешь ты. — Но он постоянно отказывается... — Заткнись, (Т/И). — Грубиян. — Как бы то ни было, — Всемогущий, к счастью, берет слово в свои руки, — так продолжаться не может. Целью Комитета должна быть защита общественной безопасности. Необходимы ли порой жертвы? Да, разумеется. Но мы сейчас говорим не о необходимых жертвах: мы говорим о том, что они превращаются в то самое зло, с которым должны бороться. Они превратили вас в простое оружие, когда вы были еще слишком юны, чтобы понять, насколько неправильно с вами обращаются, и они прекрасно отдавали себе отчет в своих действиях. Если кто-то и должен пачкать руки ради блага остальных, то это не дети. Для этого и существуют взрослые герои. — Не знаю, — Леди Наган пожимает плечами. — Думаю, им нужна непоколебимая преданность, а её гораздо проще взрастить в маленьком и податливом ребенке, чем в уже опытном взрослом со своей жизнью и целями. — Поэтому они и козлы, — философски замечаешь ты. — Пользуются детьми, пока те слишком малы, чтобы это осознать. Не переживайте, Всемогущий надерет им задницы. — Я ценю твое доверие ко мне, юная (Т/Ф), — у Всемогущего на виске выступает капля пота, — но в мои намерения не входит «надирать им задницы»: в таком случае неправым окажусь уже я. Мы пойдем законным путем, хоть раз в жизни! Слышать от него признание «хоть раз в жизни» оказывается гораздо смешнее, чем должно быть. — Неважно, что у вас нет неопровержимых улик, — продолжает Всемогущий, в упор глядя на Леди Наган. — Из того, что вы нам рассказали, следует, что Комитет очень дорожит своей репутацией. Вы говорите, что ваши обвинения легко опровергнуть, но этого никогда не случится, если их поддержу я. Возможно, мы не выиграем в суде из-за отсутствия доказательств, и они это знают. Но мы можем победить в умах людей. Если я о чем-то заявлю, люди поверят мне, а не им, в любой день. И вот этого они точно должны бояться. Надо признать, слышать такие речи от него — действительно вдохновляюще. Тебе даже самой захотелось стать Номером Один, несмотря на все сопутствующие проблемы, просто чтобы обладать такой уверенностью и влиянием, позволяющими запросто заявить: «Я могу свергнуть целую государственную организацию, просто пожаловавшись в Твиттере на то, что они ведут себя плохо». Вот это настоящая цель в жизни. «Не думаю, что именно поэтому он стал номером один, (Т/И)». «Я этого и не говорила. Это была бы чисто моя персональная причина». «Ты неисправима». — Я... — Леди Наган выглядит совершенно обескураженной, будто даже она не застрахована от всей мощи воли Всемогущего. — Я согласна с тем, что... они захотят избежать подобного скандала любой ценой. Слово Номера Один, даже без доказательств... ущерб их имиджу будет уже нанесен. Этого хватит, чтобы и герои, и мирные жители начали относиться к ним с подозрением. А рано или поздно, когда за ними будут следить тысячи глаз... стоит им оступиться, и они попадутся. — Вы говорите, они захотят избежать этого любой ценой, — Всемогущий ободряюще кивает. — Как думаете, мы могли бы заставить их пойти на сделку, если пригрозим ответными мерами? Леди Наган издает смешок — не то от забавы, не то от изумления. — Вы хотите... шантажировать Комитет общественной безопасности героев? — Это довольно громкое слово, — хмыкает Всемогущий. — Мы просто используем свои карты с максимальной выгодой. То, что у нас нет прямых улик их деяний, не означает, что у нас нет рычагов давления. Он издает долгий вздох, слегка откидываясь на спинку стула. — Истина в том, что мы не можем просто распустить всю организацию. Это приведет к хаосу. Хоть я никогда и не представлял, что их моральные принципы настолько низки, они приносят очень важную пользу обществу. В конечном счете мы обречем самих себя, уничтожив Комитет, не имея достойной замены. Я бы предпочел этого не делать. Но если мы пригрозим им этим, мы сможем заключить сделку. — И что же мы у них попросим? — Вам лучше знать, — Всемогущий усмехается. — Вы осведомлены лучше всех. Вы знаете, у кого из них искренне добрые намерения, а кто насквозь прогнил. Чтобы Комитет выжил, но радикально изменил свои методы — что нужно поменять в первую очередь? — Главу нужно сменить, — немедленно отвечает женщина. — Он отвратителен. Полная противоположность тому, что должен представлять собой герой. Я уверена, найдется немного людей, способных возглавить такую огромную организацию, но то, как это делает он — в корне неправильно. Недавно они... они взяли еще одного ребенка. Даже младше, чем была я, когда они начали меня тренировать. Намного младше. Я видела его всего пару раз, и выглядел он нормально, но... — её лицо становится мрачным. — Сомневаюсь, что это так на самом деле. И даже если сейчас всё в порядке, в будущем — не будет. Твое сердце пропускает удар. Если ты не упускаешь какую-то ключевую деталь... то ребенок, о котором она говорит — это Таками Кейго. Ястреб. В каноне он был на восемь лет младше Айзавы, так что сейчас ему должно быть девять. Всего девять лет... и его уже тренирует организация, столь же элитарная, сколь и суровая. Он наверняка станет сильным, но что это за паршивое детство? «Черт, опять началось. Ты же думаешь о том, чтобы похитить его, да?» «Да брось, Обси! Я никогда никого не похищала. В крайнем случае — усыновляла». «И почему у меня такое чувство, что скоро их будет четверо, если всё пойдет по-твоему?» «Потому что ты слишком хорошо меня знаешь, сестренка». Обси закатывает глаза и фыркает, но ты понимаешь, что на самом деле она не против твоих «похищений» (усыновлений). Она обожает Тенко, а Кая находит довольно забавным, так как он постоянно всех подкалывает (и особенно тебя). Насчет Тойи у неё пока нет четкого мнения, но видно, что она очень сопереживает его ситуации. Хотя поначалу она немного вредничала из-за того, что больше не будет твоим единственным младшим ребенком, она довольно быстро втянулась в роль старшей сестры. — Но должна признать, — продолжает Леди Наган, — я правда не знаю, кто мог бы его заменить. Большинство его приближенных разделяют его мировоззрение: они не видят ничего плохого в своих методах. И конечно, иногда смерть, к сожалению, необходима, но чем чаще они к ней прибегают, тем проще это кажется, и тем чаще это становится их основным планом. Я просто... я не знаю там никого, кто мог бы реально что-то изменить, даже если глава уйдет в отставку. — Почему бы не вы? — пожимаешь ты плечами. Леди Наган смотрит на тебя так, будто у тебя выросла вторая голова. — Я? — Ну да, — повторяешь ты. — Вы чрезвычайно знаменитая героиня: не будет ничего странного в том, что вы сделаете шаг вперед и возглавите Комитет. Мы могли бы тайно пригрозить им и скрыть всё от общественности, притворившись, что эта смена руководства всегда планировалась. Люди вам доверяют: они вряд ли станут возмущаться тем, что вы, прославленная героиня, возглавили организацию, которая буквально отвечает за безопасность и героев. — Но... — она хмурится. — Не знаю. Я всегда работала одна. Я не умею руководить и организовывать людей. — Зато вы прекрасно знаете, как работает Комитет, — указываешь ты. — И вы, по сути, единственный человек, который одновременно и знает, как с этим управляться, и имеет сердце, чтобы делать это правильно. Если кто и может действительно всё изменить, так это вы. «Вы можете гарантировать, что никто больше не повторит вашу судьбу» — вот что тебе хочется сказать. Но ты молчишь, потому что это звучит как слишком явная попытка надавить на чувство вины, будто ты навязываешь ей эту роль. Однако ты не сомневаешься, что она уже об этом думает. Ты видишь это в её глазах: тот момент, когда она осознает, что это шанс. Она и так покончила с работой на Комитет, но всегда считала, что за этим пределом жизни нет. Она была готова просто сдаться и сесть в тюрьму. А вместо этого... какой лучший способ отомстить организации, чем возглавить её и сделать лучше, чем было когда-либо? Радикально изменить её, улучшить, превратить в нечто, яростно противостоящее тем самым идеалам, которые она когда-то представляла? Она думала, что максимум, на что она способна — это просто сбежать. Всё, к чему она стремилась, — это перестать делать то, к чему её принуждали. Но теперь у неё есть шанс на нечто иное. Загладить прошлое. Работать ради новой цели. — Согласен, — заявляет Всемогущий. — Конечно, нам нужно обдумать это гораздо глубже, прежде чем воплощать в жизнь, но я думаю, это могло бы стать решением. Они наверняка попытаются протестовать, но... возможно, мы обнаружим, что вы были не единственной, кто недоволен своим положением. Возможно, в Комитете найдутся и другие люди, которым пришлась бы по душе смена обстановки. — ...Возможно, — бормочет Леди Наган. Она выглядит довольно рассеянной, обдумывая всё, что произошло за последний час, и все те возможности, которые открылись для её будущего. Всемогущий, понимая, какой шок она только что пережила, дает ей возможность подумать об этом еще. Вместо этого он поворачивается к тебе, Шоте и Каю, одаривая вас сияющей улыбкой. — Ну, а как прошел ваш школьный день? Ты почти забыла, что это должен был быть обычный учебный день. Ты даже поцеловала Оборо этим утром. Черт, кажется, это было целую вечность назад. — Скука смертная, — отвечает Кай. — Нормально, — пожимает плечами Айзава. — О, точно! — восклицаешь ты. — Я хотела спросить тебя кое о чем насчет двух других моих друзей. Парень-облако и тот, шумный. Ты же помнишь их? — Конечно, помню! — подтверждает Всемогущий, хотя тратит добрые четыре секунды на раздумья, копаясь в памяти. — Они твои одноклассники, верно? Я помню их по прошлым Спортивным фестивалям. — Отлично, — киваешь ты. — Я тут подумала... — У них ведь нет проблем в семье, правда? От этого вопроса ты едва не поперхнулась. — Что?.. Нет! Я... я вовсе не пытаюсь постоянно всех усыновлять... к тому же, они мои ровесники! — Я взрослее тебя, но ты же попыталась усыновить меня, — заносчиво вставляет Кай. — Помолчи, — фыркаешь ты. — Послушаю тебя, когда ты хотя бы до моего подбородка дорастешь. — Глупая девчонка... — В общем, — ты отмахиваешься от него, — дело в том, что они сегодня утром узнали Тойю. Вся эта байка про «это мои кузены»... она практически провалилась. Они сказали, что уважают мою частную жизнь, и я уверена, что так и есть, но... я правда хочу рассказать им всё — или хотя бы большую часть. Думаю, они заслуживают знать. Я не хотела втягивать их, потому что боялась подвергнуть опасности, но поняла, что в итоге они и так уже втянуты. По крайней мере, так я дам им знания, чтобы они могли защитить себя и подготовиться к тому, что их ждет. Всемогущий молчит несколько секунд, обдумывая твои слова. — Не буду лгать, — вздыхает он. — Мысль о том, чтобы посвятить еще двоих... тем более таких юных... меня не воодушевляет. Даже когда мы открылись Старателю или Леди Наган, — он кивает в сторону женщины, которая всё еще погружена в свои внутренние терзания, — я чувствовал... что это неправильно. Будто я говорю слишком много. Но я также понимаю: если они узнали юного Тойю, мы мало что можем сделать. Они уже поняли, что происходит какая-то чертовщина. — Я подумала о том же, — киваешь ты. — На данном этапе объяснение ситуации хотя бы заставит их осознать, насколько всё серьезно. Уверена, они отнесутся к этому с должным вниманием. — К тому же, (Т/И) чертовски паршиво лжет, — бесцеремонно вмешивается Айзава. — Для всех будет лучше, если она просто скажет им правду и перестанет выставлять себя на посмешище. — Это верно, — кивает Кай. — Звучит как вполне разумная причина открыть правду твоим столь же тупым друзьям. — Вау, — сухо отвечаешь ты. — Да пошли вы оба. — Выбирайте выражения! — отчитывает вас Всемогущий. — И вы двое, нехорошо подшучивать над друзьями. Юная (Т/Ф) делает всё возможное в той очень сложной ситуации, в которой оказалась. Я не сомневаюсь, что она изо всех сил старается сохранить всё в тайне. — Это потому, что ты сам лжешь почти так же плохо, как она, — бормочет Айзава, но, к счастью, Всемогущий его не слышит. Зато слышит Кай и довольно громко фыркает. В этот момент стук в дверь извещает о чьем-то приходе. Ты инстинктивно напрягаешься, но тут же расслабляешься, когда в квартиру входят Ночноглаз, Тенко и Тойя. Ночноглаз забирал Тенко после сеанса терапии, а Тойя, вероятно, столкнулся с ними по пути из школы. Предсказуемо, так как дверь на кухню открыта, взгляды всех входящих падают на единственного человека за столом, который явно здесь лишний: Леди Наган. Тойя напрягается первым. Он наверняка узнаёт в ней героиню, и его первая мысль — она здесь за ним. Возможно, прислана отцом, чтобы приглядывать. Или даже чтобы забрать его назад. Ночноглаз реагирует вторым. Его реакция не так заметна, но ты чувствуешь: он готов к тому, что всё пойдет прахом. Хотя у него нет причин не доверять столь знаменитой коллеге, как Леди Наган, он знает, что само её присутствие в твоей квартире — вещь достаточно странная, чтобы вызвать подозрения. Тенко же, святая душа, понятия не имеет, кто она такая. Он видит её сидящей со всеми вами за одним столом и делает вывод, что это кто-то как минимум знакомый. Он просто хлопает глазами, глядя на неё, а затем быстро пробегает мимо и устремляется к тебе. Ты замираешь. Почти невозможно, чтобы Леди Наган попыталась что-то предпринять в присутствии Всемогущего, да и в любом случае она бы не смогла... но всё равно, видеть, как Тенко бежит к столу, за которым сидит она, заставляет тебя нервничать. Ты не успеваешь и рта открыть, как он добегает до тебя, обхватывая руками, как делает всегда, и тебе приходится реагировать. Еще пара секунд — и он поймет, что что-то не так. В итоге срабатывает инстинкт. Он обнимает тебя, и ты просто не можешь не ответить: ты обнимаешь его в ответ, целуя в макушку. — Как прошел день, Тенко? — мурлычешь ты. — Хорошо, — отвечает малыш, переключаясь на объятия с Каем (который нехотя позволяет это). — Сэр купил мне мороженое. — О, это очень мило с его стороны, — комментируешь ты. Тенко переходит к Айзаве, который тоже нехотя позволяет себя обнять. — Ты ведь поблагодарил его? — Пустяки, — отмахивается Ночноглаз. Его глаза всё еще прикованы к Леди Наган. — Конечно, он поблагодарил, он очень вежливый. Тенко, почему бы тебе не пойти и не убрать свои вещи? Тойя, ты тоже. Вам обоим стоит снять форму и заняться уроками. Я скоро приду помочь. Тенко не видит в этой просьбе ничего странного. Он уже закончил обнимать Всемогущего (который позволил это очень даже охотно) и в любом случае собирался бросить портфель. Но так как его учили быть вежливым, перед уходом он не может игнорировать последнего человека за столом. — Здравствуйте, — кивает он. — Меня зовут Тенко. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне. Затем он поворачивается к Тойе, словно ожидая, что тот сделает то же самое. Тойя, который не переставал с недоверием сверлить Леди Наган взглядом, явно не собирается этого делать. Женщина моргает, словно на мгновение забыв, где находится. Она всё еще потрясена открывшимся перед ней выбором, и первые несколько секунд смотрит на Тенко таким отсутствующим взглядом, что все твои инстинкты встают дыбом, а глаза невольно приковываются к её тени. На всякий случай. Потому что никогда нельзя знать наверняка. Потому что ты не доверяешь ей, когда дело касается Тенко. Но она даже не пытается пошевелиться. После минутного замешательства она, кажется, вспоминает, что находится в твоей квартире: она пришла сюда, чтобы разведать обстановку вокруг странных и сильных сирот, с которыми ты живешь, и один из них сейчас прямо перед ней. Она смотрит на него, и в этот миг ты понимаешь: до неё наконец дошло, о чем ты её просишь. Она думает о ребенке, стоящем перед ней, о его робкой улыбке, с которой он представляется. О том, какое будущее ждало бы его, если бы она действительно забрала его в Комитет. Такое же будущее, как у неё самой. Она думает о том, как эта улыбка медленно исчезала бы с его лица, так же, как её собственная исчезала на протяжении многих лет. И она понимает, что он — лишь один из многих. Один из очень, очень многих, кто мог бы жить лучше, кто заслуживал большего, если бы Комитет просто перестал перекладывать роли взрослых на плечи детей. Если бы им руководил кто-то другой. Кто-то, кто знал боль, которую чувствуют эти дети. Кто-то... вроде неё. — Я согласна, — шепчет она. В тот момент никто толком не понимает, что она имеет в виду. По крайней мере, не сразу. Меньше всех — Тенко, который просто ждал, что она представится в ответ. Но именно в эту секунду она осознает, каким может быть будущее, если она согласится, — и каким оно несомненно станет, если она откажет. Именно тогда она понимает, что, возможно, наконец-то нашла цель в жизни. Цель, которой она искренне желает сама, а не ту, что вдалбливали ей в голову с тех пор, как она была слишком мала, чтобы соображать. Она понимает, что может искупить свои грехи куда более достойным способом, чем просто выбросив свою жизнь на помойку. — А? — переспрашивает Тенко. И внезапно наваждение проходит. В ней остается лишь чувство неукротимой энергии человека, который хочет прямо сейчас встать и начать действовать. Но сначала она замечает, что ребенок перед ней совершенно не понимает, что происходит. — Прости, — бормочет она. — Я Леди На... — Она осекается. Смотрит на свои руки и делает глубокий вдох. — На самом деле, меня зовут Цуцуми Кайна. Рада знакомству, Тенко. Я позабочусь о тебе. И по какой-то причине даже ты, при всей своей подозрительности, чувствуешь, что она искренна. Тойю заставить уйти оказывается сложнее: он явно подозревает, что происходящее касается и его, и хочет присутствовать при разговоре. Тот факт, что Каю позволили остаться, хотя он всего на три года старше (почти на четыре, вообще-то), делает его особенно решительным в требовании равного отношения. Всемогущий снова тщетно пытается отправить его в комнату — «почему бы вам обоим не пойти заняться уроками», говорит он. В ответ он получает два самых убийственных взгляда, которые вы когда-либо видели. — Я уже сделал все уроки, — злобно шипит Кай. — Очевидно. Ты меня хоть капельку знаешь? — Я тоже, — фыркает Тойя. — И на послезавтра тоже всё сделал. — А я сделал на неделю вперед... — А я... Затем они начинают препираться. И как бы это ни было забавно, Ночноглаз теряет терпение. Он всё еще не понимает, откуда взялась Леди Наган, и каждая секунда неведения съедает его изнутри. — Довольно, — отрезает он в конце концов. — Вы оба можете остаться, если так этого хотите. Но как только она скажет что-то, что вам, по моему мнению, слышать не положено, я выставлю вас обоих за дверь. И лучше бы вам не говорить ни слова возражения. Удивительно, но и Кай, и Тойя замолкают. Ты сомневаешься, что они действительно готовы были бы уйти только потому, что так сказал Ночноглаз, но, по крайней мере, сейчас даже им не хочется ему перечить. Это действительно нечто. Возможно, тебе стоит поучиться у него методам запугивания детей — так, на будущее. В этот момент Леди Наган всё объясняет. Рассказывает, что она на самом деле убийца, работающая на Комитет, и ей было поручено разузнать о многочисленных сиротах с сильными причудами, которые, по данным Комитета, живут в одной квартире. Зацепкой послужило исчезновение Тойи Тодороки, разумеется, после чего они и начали расследование. Тойя напрягается, но в то же время кажется довольным тем, что его отец здесь ни при чем. Он, вероятно, сомневался, что Старатель сможет полностью уважать его решение уйти, но ошибся. Однако теперь он знает, что им заинтересовалась супер-подозрительная организация, которая не гнушается промыванием мозгов детям, так что он не совсем понимает, стоит ли ему испытывать облегчение. Леди Наган также пересказывает, как она долгое время копила усталость от приказов босса. Как она планировала сдаться и пойти против него, если он прикажет ей сделать еще хоть одну вещь, которую она не хочет, — и эта миссия стала последней каплей. Ночноглаз, кажется, верит ей, хотя недоверчивая и неодобрительная гримаса не сходит с его лица. Ты это понимаешь. Даже зная, что Леди Наган сама жертва во всей этой истории, трудно просто «понять и простить» то, что её прислали похитить твоих детей. Для Всемогущего и Ночноглаза это, должно быть, еще хуже, ведь она также пришла с приказом «избавиться от тебя» на случай, если ты окажешься угрозой. — То есть, по сути, — вздыхает Ночноглаз, потирая переносицу, — вы говорите мне, что Комитет общественной безопасности героев, известная организация, которая должна защищать людей, на самом деле до костей тренирует детей-убийц ради «высшего блага» или чего-то в этом роде. И теперь мы должны устроить против них государственный переворот, вышвырнуть нынешнего лидера и поставить на его место Леди Наган — фактически угрожая им публичным разоблачением? — Они точно сдадутся, — мудро киваешь ты. — Никто не хочет быть «отмененным» в Твиттере. Фанаты Всемогущего — это кошмар; если бы главу Комитета заперли с ними в пустой комнате, он бы никогда не вышел оттуда живым. — Мои... фанаты? — Всемогущий моргает. — Что это вообще такое? Их разве не называют поклонниками? — О, ты, бедная невинная душа, — бормочешь ты. — Это абсолютное безумие, — сердито бормочет Ночноглаз. — Почему мы не можем просто... всё разоблачить? Давайте обратимся к кому-то выше них. Они были готовы похитить как минимум двоих детей и убить третьего — они не могут серьезно продолжать это делать. — Мы полностью согласны, — кивает Леди Наган. — Но если мы раскроем всё, ситуация станет только запутаннее. Комитет найдет способ обернуть всё против нас, общественность будет в смятении... доверие к героям сильно пошатнется. Это будет разрушительно. Я не говорю, что мне не хотелось бы раскрыть всем, какими подонками являются эти люди — я бы с удовольствием это сделала. Но в конечном итоге у нас есть шанс на нечто лучшее. Мы можем взять их организацию и действительно использовать её во благо, ради которого она и создавалась. При этом обеспечивая безопасность и защиту граждан, не подрывая их доверия к героям в целом. — Это чушь собачья, — Кай закатывает глаза, игнорируя твое замечание «выбирай выражения». — Вы относитесь к мирным жителям как к глупым и запутавшимся детям, которые ничего не могут сделать сами. Ну и что, если их доверие к героям рухнет? Может, они наконец начнут что-то делать сами, а не ждать, пока герой поможет им даже дорогу перейти. — И твое решение — вместо этого сеять хаос? — сухо произносит Айзава. — Это ничего не даст. Если люди перестанут доверять героям, они начнут думать, что могут сами вершить правосудие. Всплеск насилия от такого будет колоссальным, и пострадают все. В первую очередь невинные люди. — Да, но... — бормочет Тойя. — Иногда людям нужно знать правду о героях. Все верят, что мой отец идеален, а он — нет. Я не говорю, что хочу, чтобы все знали подробности нашей личной жизни, но людям действительно пора перестать так идеализировать героев. — Это правда, — признаешь ты. — И раз уж твоя семейная история — это твое личное дело, в будущем ты сам решишь, делиться этим с общественностью или нет, и это будет полностью зависеть от тебя. Что бы ты ни решил, я тебя поддержу. Но с Комитетом другое дело. Если мы просто изменим его изнутри, мы сможем продолжать использовать его славу и ресурсы для добрых дел. Если же мы всё раскроем, мы его просто уничтожим. Конечно, уничтожить его лучше, чем позволить делать всё, что ему вздумается, но использовать его в наших интересах — еще лучше. — Более того, — берет слово Леди Наган, — я знаю, как с этим управиться. Я позабочусь о том, чтобы всё никогда не вернулось к тому, как было раньше. На несколько секунд воцаряется тишина. Вы смотрите друг на друга — трое взрослых и четверо детей, понимая, что все пришли к единому согласию относительно того, что нужно делать. В конце концов, несмотря на личные разногласия, теперь это ваш план действий. — Ого, — шепчешь ты, нарушая тишину. — Никогда бы не подумала, что буду участвовать в развале Комитета. — И ты очень помогла, юная (Т/И), — произносит Всемогущий, поднимаясь. — Но теперь ты останешься здесь и позволишь нам сделать всё остальное... — Что?! — ты хмуришься. — Эй, минутку! Я хочу с вами. Вы же понятия не имеете, как работает ваш фандом, вы не сможете угрожать им так же эффективно, как я. — Думаю, я и сам прекрасно справлюсь с тем, чтобы использовать свою репутацию в наших интересах, — на лбу Всемогущего выступает капля пота. — Мы собираемся иметь дело с крайне опасными людьми, которые уже доказали, что не побрезгуют причинить тебе вред. Ты не пойдешь. Никто из вас не пойдет. Ночноглаз, Леди Наган и я отправимся туда, а вы останетесь здесь. — Меня это устраивает, — пожимает плечами Айзава. — Я и не собирался идти. Наконец-то взрослые здесь действительно займутся делами. — Ага, всё равно там было бы скучно, — соглашается Кай. — Вы бы мне всё равно ничего не дали сделать. Сами разбирайтесь с этими напыщенными стариканами и их бесполезными речами о репутации. — Я тоже не против, — кивает Тойя. Почувствовав себя преданной, ты обиженно скрещиваешь руки на груди: — Вы такие зануды. Мы тут историю творим, а вы серьезно не хотите поучаствовать? — Я пойду доделывать уроки на месяц вперед, — отвечает Кай, полностью игнорируя тебя и выходя из кухни. — Кто-нибудь из вас вообще пошел бы и помог Тенко, а то он свои никогда не закончит. — Я могу, — пожимает плечами Тойя. — Я всё равно не настолько помешан, чтобы делать уроки на целый месяц. — Много слов для того, чтобы сказать, что ты глупее меня, — ехидно бормочет Кай, но, к счастью, Тойя решает не спорить. Без лишних слов они выходят из кухни: один — в свою комнату, другой — в ту, которую ты делишь с Тенко. Айзава тоже встает, пристально глядя на тебя, словно призывая следовать за ним. — Ладно, — сдаешься ты, испуская долгий вздох, в который пытаешься вложить всё свое неодобрение. — Но, ребят — никакой пощады. Надерите им задницы. И уф... расскажите мне всё в подробностях, когда вернетесь! И о, Цуцуми-сан! Я уверена, вы будете потрясающим главой Комитета. На мгновение Леди Наган замирает от удивления, услышав свое имя — кто знает, как давно она его не слышала. Но раз уж она сама представилась так Тенко, ты решила, что теперь она хочет к нему вернуться. Её взгляд смягчается. — Спасибо, — улыбается она. — Я и представить не могла, что сегодня мне выпадет такой шанс. Я вас не подведу. — Кстати об этом! — ты бодро хлопаешь в ладоши. — Тот ребенок, о котором вы упоминали, который тренируется у них последние несколько лет. Почему бы вам не... — Нет, — перебивает тебя Айзава. — Даже не смей. — ...не забрать его сюда после всего? — бесстыдно заканчиваешь ты фразу. — Если он захочет, конечно. Если у него есть родители и он хочет к ним — это чудесно! Или если он захочет, чтобы его усыновили, или пойдет в приют, или что угодно еще — это тоже прекрасно. Но если он будет не против, то... скажем так, здесь он найдет детей с похожим опытом. Думаю, это пойдет ему на пользу. — Я понимаю... — бормочет Леди Наган, и в её голосе слышится тень забавы. — Что ж, не сомневаюсь, что наличие рядом кого-то, кто его понимает, очень бы ему помогло. Посмотрим, как он будет настроен, когда весь этот хаос уляжется. Это... твой обычный метод, (Т/Ф)? Просто предлагать приют любому случайному сироте? — Им даже не обязательно быть сиротами, — усмехаешься ты. — Если их родители — те еще придурки, это тоже подходит. — Ну конечно, — смеется она. — Тогда звучит отлично. — Вообще-то нет, — стонет Айзава, проводя рукой по лицу. — Это сплошная головная боль. Ей пора остановиться. — Ты постоянно это говоришь, — поддразниваешь ты его. — Но при этом ты их всех любишь. Ты как те папы, которые не хотели собаку, а потом влюбляются в неё без памяти... — Конечно, дети мне нравятся, я же не монстр, — хмурится Айзава. — Но это не значит, что я одобряю всё это безумие. Вы двое, ради всего святого... вам есть что сказать по этому поводу? Всемогущий и Ночноглаз, внезапно оказавшиеся в центре внимания, выглядят как двое школьников, которые не выучили урок и не ожидали, что их вызовут к доске. — Конечно, я бы не доверил (Т/И) растить четверых детей в одиночку, — пожимает плечами Ночноглаз. — Она для этого совершенно не приспособлена. — Эй! — возмущаешься ты (хотя это правда и вполне логично, ведь тебе еще нет и семнадцати). — Однако мы все здесь, — продолжает Ночноглаз. — Мы теперь тут живем. Так что я чувствую, что это место стало вполне подходящим и безопасным для ребенка, если он сам того пожелает. А потом, когда вопрос с... — он бросает быстрый взгляд на Леди Наган, помня, что она не знает о Все За Одного, — ...с сами-знаете-кем будет решен, мы сможем организовать график, который устроит всех. Затем он поворачивается к Всемогущему, безмолвно спрашивая его одобрения. Тот, со своей стороны, уже явно готов действовать. Он наверняка уже думает о Комитете и о том, как воспользуется теми самыми «фанатами», чтобы пригрозить главе скандалом в Твиттере. Ему не терпится выйти за дверь, и он едва слушал, что говорили ты и Ночноглаз. — Ну, — широко улыбается он. — У нас ведь есть еще две пустые спальни, верно? Место найдется. — Вы просто безнадежны, — сердито бормочет Айзава. — Вы все просто гребано безнадежны... Иногда тебе его искренне жаль. Должно быть, это действительно утомительно — жить внутри сёнэн-аниме и быть единственным человеком со здравым смыслом. Когда ты хлопаешь его по плечу, тобой движет искреннее сострадание, но он всё равно смотрит на тебя так, будто ты его только что ударила. — Может и так, — мудро замечаешь ты. — Но ты же нас любишь... — Я придушу тебя во сне. — ...Хотя, если подумать, я, пожалуй, пойду помогу Тенко с уроками... — Даже не вздумай от меня убегать... — Ха-ха, он меня зовет, пока!