XXXIV — Три младших брата

К следующему утру на твоем пороге стоит девятилетний Таками Кейго. Он кажется каким-то... оцепенелым. У него совершенно пустое выражение лица, которое так не вяжется с тем обаятельным, улыбчивым молодым человеком, которым он станет в будущем. В другой ситуации это могло бы даже напугать, но сейчас это просто разбивает тебе сердце. Леди Наган стоит позади него, положив руки ему на плечи. Он, кажется, не против этого жеста, так что ты догадываешься: они уже поговорили. Возможно, он хотя бы почувствовал, что она его понимает, ведь они прошли через одно и то же? Может, она помогла ему осознать, насколько неправильно с ним поступал Комитет? Ты не знаешь. Прошлым вечером Всемогущий и Ночноглаз вернулись домой и просто сообщили, что всё кончено. Глава Комитета добровольно ушел в отставку, а Леди Наган уже начала процесс... фактически, полной переделки организации. Они оставили её за делами, но она пообещала зайти на следующий день. И вот она пришла. Видимо, школу сегодня придется прогулять. Ты просишь Айзаву черкнуть Оборо и Ямаде сообщение, просто чтобы они были в курсе. Кто знает, что они там себе надумают. — Доброе утро, — приветствует тебя женщина. — Простите за вторжение. Надеюсь, я вас не разбудила? — Эм, нет, — качаешь ты гововой. — Не беспокойтесь. Пожалуйста, проходите. В Леди Наган — точнее, в Цуцуми Кайне — что-то изменилось. Она звучит легче, счастливее... свободнее. Будто она заново родилась всего за один день. — Я так понимаю, всё прошло успешно, — комментируешь ты. — Лучше, чем я надеялась, — отвечает она, и ты решаешь на этом закончить расспросы. Ты приглашаешь её и Кейго на кухню, где в данный момент завтракают Тойя, Шота и Тенко. Взрослые и Кай, очевидно, уже поели, так как встают раньше всех. Кай, впрочем, всё еще на кухне — он сверлит остальных троих взглядом, словно безмолвно подгоняя их. Когда вы входите, все глаза устремляются на новичков. Ты боишься, что Ястреб почувствует себя лишним или засмущается, но он даже глазом не ведет. Он выглядит таким... бесстрастным. Словно пустая кукла, лишенная приказов Комитета, которые раньше вели его по жизни. Сама по себе эта мысль жуткая, но видеть его таким маленьким — еще хуже. — Давай, — шепчет ему Леди Наган. — Представься всем. Мальчик смотрит на нее пустыми глазами. Голосом таким же мягким, как его перья, он спрашивает: — Своим настоящим именем? Тень пробегает по лицу женщины. Как и её саму, его заставляли отказаться от прежнего имени и жить только под титулом, присвоенным Комитетом. Конечно, одним из первых её действий было поощрить его вернуть себе имя. — Да, — кивает она. — Если сам хочешь, конечно. Мальчик делает пару шагов вперед, обводя вас медленным, задумчивым взглядом, прежде чем пробормотать: — Меня зовут Таками Кейго. Рад знакомству со всеми вами. — И мы рады, — ты тепло улыбаешься. — Я — (Т/Ф) (Т/И). Один за другим представляются Шота, Кай, Тенко и Тойя. Шо выглядит уже смирившимся с мыслью, что ему теперь придется жить и с этим ребенком, Тенко, как всегда, очаровательно гостеприимен, а Тойя и Кай ведут себя настороженно, но вежливо. Шота ловит твой взгляд и, кажется, понимает твои мысли даже лучше, чем ты сама. С легкой, едва заметной смущенной улыбкой он предлагает: — Почему бы тебе не позавтракать с нами? Ты голоден? Ястреб — точнее, Таками Кейго — выглядит довольно удивленным этим вопросом. Он опускает глаза на свой живот, словно раздумывая, голоден он или нет, а затем кивает. Тенко и Шо быстро освобождают ему место за столом, подставляя свободный стул. Когда Шота встречается с тобой взглядом, ты благодарно ему киваешь. Леди Наган быстро понимает, что к чему, и отходит в сторону, чтобы поговорить с тобой наедине. Она понимает, что у тебя много вопросов. Ты была искренна, предлагая свой дом юному Таками, но тебе нужно знать больше о его ситуации. Почему он здесь? Действительно ли он хочет здесь жить? Как он отреагировал на перемены в Комитете? Эти вопросы тебе хочется задать и ему самому, но ты чувствуешь, что сейчас он, скорее всего, просто замкнется в себе. Поэтому вы с Кайной как можно тише выходите в гостиную, которая, к счастью, пуста. Женщина, кажется, уже знает, о чем ты хочешь спросить. — Он сказал, что согласен жить здесь, — заверяет она тебя прежде, чем ты успеваешь открыть рот. — Я изложила ему все альтернативы, конечно: усыновление обычной семьей, возвращение к матери... даже вариант с приютом. Я пыталась объяснить ему, что... то, как с ним обращался Комитет, было неправильно. — Он это понял? — спрашиваешь ты. С твоей точки зрения, кажется безумием, что кто-то, даже ребенок, может этого не понимать. Он же должен был видеть, что с другими детьми так не обращаются. Он должен был знать, что у них гораздо больше времени на игры с друзьями и веселье, в то время как он только и делал, что тренировался. Ему даже не разрешали оставить себе плюшевую игрушку для утешения. Однако ты также прекрасно помнишь, как с Ястребом обращались его биологические родители. По сравнению с жестокостью отца и нестабильностью матери, Комитет казался не таким уж плохим местом. Более того, юный Ястреб очень хотел быть героем. Это было его единственной целью. Мечтой. Он не мог видеть Комитет таким, каким тот был на самом деле, потому что для него это были люди, воплощавшие его мечту в реальность. Лишь много позже он осознает все преступления организации, в которой вырос. Этот Ястреб... нет, Таками Кейго... Таками Кейго, которого ты только что приняла, скорее всего, не в восторге от того, что его «освободили» от оков Комитета. Есть даже шанс, что он затаит на тебя обиду, видя в тебе человека, лишившего его шанса стать героем. — Он... я правда не знаю, — признает Леди Наган. Хотя ты ожидала такого ответа, сердце всё равно ухает вниз. — Он признал, что с ним не обращались с любовью, — продолжает она. — Кажется, он понимает, хотя бы поверхностно, какой должна быть любовь. Но он никогда её не получал. Я ничего не знаю о его прошлом, но тот факт, что он не захотел возвращаться к матери, натолкнул меня на эту мысль. — Скорее всего, вы правы, — мрачно киваешь ты. На самом деле она абсолютно права, но тебе не положено об этом знать. — Сначала он казался смирившимся с усыновлением, но первое, что он меня спросил — сможет ли он всё еще стать героем, — объясняет Кайна. — Он выслушал все варианты, которые я предложила, а потом спросил, какой из них приблизит его к мечте. Ну и... конечно, я сказала ему, что любой из этих вариантов может сделать его героем. Вряд ли какая-то семья была бы против такой мечты. Но если быть честной... — Вы решили, что мы — самый надежный вариант для этого, — подтверждаешь ты. — Вряд ли кто-то в этом мире может подготовить ребенка в герои лучше, чем сам Всемогущий, — усмехается женщина. — К тому же, ты и твой друг учитесь на героев в UA, и, насколько я поняла, двое детей здесь тоже хотят стать героями. Ваши опекуны — сплошь герои... Я бы солгала, если бы не упомянула об этом. И, конечно, как только я об этом сказала, он выбрал этот вариант. Ты медленно киваешь. С одной стороны, он здесь не потому, что надеется наверстать детство: напротив, он с тобой, потому что видит в тебе лучшую замену тренировкам, которые давал ему Комитет. Для него ты просто очередной «глава», новый куратор. С другой стороны... он с тобой, потому что сам этого захотел. И у тебя есть время показать ему, какими на самом деле должны быть тренировки, показать, что в жизни есть и другие вещи, особенно когда он так мал. У тебя есть время дать ему почувствовать, что такое настоящая семья. — Спасибо, — киваешь ты, сглотнув сухой ком в горле. — Я уверена, у вас сейчас полно дел, так что... правда, спасибо, что уделили мысли и этому тоже. — Конечно, — тепло улыбается Кайна. — Такие дети, как он... как твои... и есть причина, по которой всё это произошло. Главная причина, по которой я согласилась. Первым делом, когда я начала перестраивать Комитет, я хотела забрать его оттуда. И я уверена, что рядом с твоими ребятами... — она тяжело вздыхает. — Однажды он поймет, чего был лишен. Ты прослеживаешь за её взглядом, заглядывая на кухню. Сейчас Кейго беседует с Тенко и Шотой, а более сдержанные Тойя и Кай время от времени вставляют свои замечания. Ты наблюдаешь за тем, как они изо всех сил стараются радушно принять его, хотя никогда раньше не видели и до вчерашнего дня не знали, что он будет жить с ними — и на мгновение ты чувствуешь почти что ревность. Ты сама не знаешь, к чему именно ревнуешь. Возможно, к тому, насколько глубоко эти четверо детей могут понимать друг друга. К тому, как легко им дается умение успокоить друг друга. Даже когда Кай ведет себя отстраненно, Тенко стесняется, а Тойя не знает, что сказать — кажется, будто они приносят друг другу облегчение самим своим существованием. «Я его понимаю», — сказал тебе однажды Тенко, когда двенадцатилетний Чисаки Кай впервые представился вам. Ты никогда в этом не сомневалась, но чувствуешь, что чем больше проходит времени, тем лучше они понимают друг друга. Но нет, «ревность» — неподходящее слово. Часть тебя ощущает странную смесь меланхолии и облегчения. Будто ты осознаешь: с каждым ребенком, который присоединяется к вашей группе «отщепенцев», ты становишься всё менее и менее необходимой. Узы, которые они формируют между собой, помогают им исцеляться, помогают осознать, как должна выглядеть здоровая дружба. Это немного пугает — мысль о том, что они медленно, но неизбежно вырастут до момента, когда твоя помощь им больше не понадобится. Но это и... прекрасно. Об этом так спокойно думать. О том, что даже если однажды тебе придется оставить их, они будут друг у друга. — Уверена, так и будет, — киваешь ты. — Он поймет, чего ему не хватало. И ты, конечно, в этом поможешь. Ты постараешься молча и ненавязчиво показать ему, что такое любовь. Но ты можешь быть уверена: твои дети покажут ему, что такое дружба, товарищество, поддержка, понимание и родство душ — они покажут ему, какой должна быть семья.

****

В течение утра Кейго начинает понемногу раскрываться. Он не особо разговорчив, но позволяет Тенко «забалтывать» себя до смерти, лишь изредка кивая в ответ на детский лепет. Последний час он сидит рядом, пока Тенко увлеченно объясняет роли и характеры персонажей видеоигры, в которую пытается научить Кейго играть. Разумеется, крылатый мальчик в жизни не держал в руках геймпад. Тенко счел это абсолютным кощунством и твердо решил всё исправить. Кай настоял на том, что пойдет в школу, несмотря на пополнение в семье. И ты его отпустила, прекрасно понимая: останься он дома, он был бы невыносим. Пусть налаживает контакт с Кейго в свое время; если навязывать им общение, это лишь заставит Кая несправедливо возненавидеть новичка. Тойя согласился прогулять, но в общих посиделках пока не участвует. Он просто сидит на диване, молча наблюдая за тем, как Кейго и Тенко (в основном Тенко) играют. Ты приглядываешь за ними из кухни, пытаясь наверстать пропущенные уроки. Как обычно, Незу прислал тебе и Айзаве расписание в ту самую секунду, как узнал о прогуле. Ты занята изучением тем по математике, которые ваш учитель должен объяснять в UA прямо сейчас, когда до твоего слуха долетает разговор из гостиной. Судя по всему, Тенко решил показать Кейго игру про героев. Несмотря на возраст, малыш, видимо, интуитивно почувствовал, что новичок помешан на героях не меньше остальных, и решил использовать это как повод для сближения. Кажется, это частично сработало: Кейго заговорил, что уже прогресс, учитывая его молчаливость. Но в тот момент, когда ты слышишь его вопрос, по твоей коже пробегают мурашки. — Понятно, — бормочет мальчик. — Мы можем выбрать любого из самых знаменитых героев? Тогда я хочу играть за Старателя. Тенко замирает. Ты видишь, как он невольно скашивает глаза в сторону Тойи. И конечно — Тойя всё слышал. Он всё еще сидит на диване, но теперь его кулаки сжаты, а лицо выглядит грозовым. Ну. Твою же налево. Стоило подумать об этом раньше: в конце концов, у тебя в одной квартире живут ненавидящий отца первенец Старателя и преданный фанат Старателя. Это столкновение было неизбежно. У Тойи есть все причины презирать отца, но Старатель спас Кейго от его собственного жестокого родителя, так что в глазах ребенка он — лучший герой на свете. Обе точки зрения верны, но они обречены на конфликт. Ты тихо встаешь и подходишь ближе к двери кухни, готовая вмешаться в любой момент. Как ты и думала, Тойя не заставил себя долго ждать. — Почему Старатель? — цедит он. — Полно героев получше. Выбери кого-нибудь другого. Ястреб поворачивается к старшему мальчику, хлопая глазами. Очень странно видеть его таким бесстрастным, зная, каким расслабленным и обаятельным он вырастет. — Мне нравится Старатель, — просто говорит он без единой интонации в голосе. — Я думаю, он лучший герой. Тебе вспоминается та самая плюшевая игрушка-Старатель, которая была у Кейго в детстве и от которой его заставили отказаться в Комитете. Тебе бы очень хотелось купить ему новую, но в то же время это было бы верхом неуважения к Тойе. Ах, черт. Как же это сложно. — Это не так, — говорит Тойя, на этот раз уже явно хмурясь. — Ты ничего не знаешь. Он вовсе не лучший герой. — Технически — нет, — соглашается Ястреб. — Лучший — Всемогущий. Старатель второй. Просто мне Старатель нравится больше... — С чего бы это?! — срывается Тойя. — Ты его даже не знаешь! — Мне и не нужно, — Кейго пожимает плечами. — Я знаю, что он герой... — Он не герой. По крайней мере, не по-настоящему. — А кто ты такой, чтобы так говорить? Кажется, Тойя вот-вот задохнется от ярости и бессилия. Он явно хочет выкрикнуть, что он его сын, просто чтобы Кейго подавился своими словами, но в то же время он не хочет этого признавать. Он пришел сюда именно для того, чтобы научиться быть самим собой, в отрыве от семьи. Он не хочет даже произносить это вслух. — А кто ты такой, чтобы называть его героем? — в конце концов спорит он. — Ты его хоть раз видел? — Не вблизи, — тихо признает Ястреб. — Но он герой. Он был тем, кто поймал моего отца. Тойя осекается. На мгновение его мозг будто пытается переварить смысл этой фразы — зачем Старателю ловить отца Кейго? Затем до него, кажется, доходит всё и сразу. Даже при том, что его отец потерял почти всё уважение Тойи, мальчик знает: Старатель «ловит» только преступников. Это значит... внезапно восхищение Кейго его отцом обретает совершенно иной смысл. Он думал, что Кейго — просто один из множества детей, которые считают Старателя крутым и ярким, не обращая внимания на его холодность и грубость и даже не представляя, каким ужасным человеком он может быть в быту. Они боготворили его, не зная правды, обожая фальшивую версию из своих голов. Но на самом деле... Тойя понимает, что у Кейго есть свои причины равняться на Старателя. Очень веские причины. Отец Тойи отправил его собственного отца за решетку. И он умудрился заслужить больше восхищения от сына человека, которого буквально пленил, чем от собственного ребенка. Какая ирония. — Твой отец, — бормочет Тойя, всё еще напряженный всем телом. — Он... плохо с тобой обращался? Кейго молчит несколько секунд. Его выражение лица не меняется ни на йоту. Затем он медленно кивает: — Да. Тойя опускает глаза. Кажется, он не находит слов для ответа. Ему хочется повторить, что Старатель — кусок дерьма, но перед ним стоит ребенок, чей отец обращался с ним куда хуже, чем Старатель когда-либо — и которого Старатель спас. Настаивать на своем сейчас было бы просто некрасиво, но ему всё равно хочется. Ему претит мысль, что кто-то может так высоко ценить Старателя, даже если это логично, даже если заслуженно... Он просто не знает, что чувствовать. — Пофиг, — бормочет он в конце концов. — Старатель всё равно отстой, но если он тебе так нужен — валяй. Затем он встает и выходит из комнаты в сторону своей спальни. Кейго провожает его взглядом, выглядя таким же нейтральным, как и всегда. Тенко, который явно чувствовал себя не в своей тарелке во время этой перепалки, пытается вернуть его внимание к игре — и ему это удается, по крайней мере, внешне. Ты остаешься на кухне, гадая, стоило ли вмешаться. Технически ты даже не должна знать про отца Кейго; если бы ты показала свою осведомленность, как бы он это воспринял? А как бы это воспринял Тойя? Ты чувствуешь укол вины за то, что не вмешалась, но в то же время... приходится признать, что всё прошло настолько гладко, насколько это вообще было возможно. Вероятно, попытайся ты вклиниться, стало бы только хуже. В конце концов... ты и сама толком не знаешь, что думать о Старателе. С тех пор как ты приютила Тойю, этот человек не забывал связываться со Всемогущим хотя бы раз в день, чтобы узнать новости о сыне. Иногда даже Рэй пишет тебе, тепло справляясь о делах и спрашивая, не нужно ли Тойе чего-нибудь. Пока что мальчик ни разу не захотел с ними поговорить, и они ни разу не пожаловались и не пытались его торопить. Ты считаешь это хорошим знаком, но, по правде говоря, не знаешь, как долго может длиться такая ситуация. Возможно... взгляд на Старателя глазами Кейго действительно пойдет Тойе на пользу. А понимание того, что его кумир — тоже человек, способный причинять боль другим, поможет Кейго лучше осознать, насколько «серой» на самом деле является сфера героев. Они оба правы, каждый по-своему. Теперь нужно просто сделать так, чтобы они учились друг у друга, а не спорили о том, кто «правее». «Черт. Я всегда принимаю такие масштабные решения, не обдумав их как следует, да?» «Именно так, — мудро отвечает Обси. — Но пока я из-за этого не умерла, я могу тебя простить.» «...Ну, спасибо и на этом.»

****

К обеду никто из героев так и не вернулся. Для Цукаучи это нормально: он всегда проводит обеденный перерыв на работе. Что касается Всемогущего, Ночноглаза и Гран Торино — легко предположить, что у них дел невпроворот после того, как они буквально за ночь пересобрали крупнейшую геройскую организацию. Трудно винить их за то, что они не пришли на обед. Так вы с Айзавой оказываетесь у плиты, готовя на четверых колючих подростков — по крайней мере, до тех пор, пока Кай не требует пустить его к процессу, потому что он скорее сам всё приготовит, чем позволит кому-то другому касаться еды, которую ему потом придется есть. Сейчас он делает это не всегда: хоть он и любит это отрицать, он доверяет тебе готовить то, что считает «приемлемой пищей». Он вмешивается только тогда, когда по какой-то причине особенно расстроен. Ты догадываешься, что сегодня он просто по понятным причинам выбит из колеи из-за прибавления в семействе, и ему нужно как-то выплеснуть стресс. Судя по тому, с какой агрессией он хлопает тарелками по столу, «готовя к ужину», стресса накопилось немало. — Эй, кроме шуток, — пытаешься ты завести разговор, пока вы стоите плечом к плечу и режете помидоры, — я никогда не буду требовать от тебя быть старшим братом для всех детей в этом доме. Я не хочу, чтобы ты чувствовал их своей ответственностью, потому что это не так. Ты не просил об их появлении и не выбирал приводить их сюда. В конце концов, это забота моя и взрослых. Конечно, я хочу, чтобы ты относился ко всем с уважением и вежливостью, так же как я хочу, чтобы все относились к тебе, но я прекрасно понимаю, если тебе нужно время и личное пространство… — Заткнись, — злобно бормочет он. Его движения становятся настолько агрессивными, что помидоры почти превращаются в кашу. — Глупая девчонка. — Воу, полегче, — на твоем лбу выступает капля пота, — я для разнообразия пыталась быть милой. Кай поворачивается и пронзает тебя взглядом, полным кинжалов. Красная жидкость, стекающая с его пальцев, с тем же успехом могла бы быть кровью, а не томатным соком. — В этом-то и проблема. Перестань вести себя так, будто ты тут всем мамочка. Ты едва старше меня. — Это правда, — пытаешься ты его умиротворить, — но именно я выбрала и попросила всех прийти сюда, а не ты. Так что я просто не хочу… — Да, ты это сделала, но ты абсолютно не представляешь, как о ком-то из них заботиться, — фыркает он. Ты раскрываешь рот от возмущения: — Это уже оскорбительно… — Это правда. Глупая девчонка. Ты говоришь, что я тебе не нужен, но я даже представлять не хочу, как бы воспитывались эти раздражающие дети без хотя бы одного здравомыслящего человека в доме. Серьезно. Тебе стоит быть благодарной за то, что я вообще готов вносить свою лепту в дела. Ты остаешься в некотором замешательстве. Часть тебя хочет обидеться на резкие слова мальчика, но другая часть… та, что уже слишком хорошо его знает… легко разглядела за буквальным смыслом то, что он на самом деле говорит. — То есть ты пытаешься признать, что тебе нравится идея быть старшим братом, при этом фактически этого не признавая, — усмехаешься ты. Кай тут же хмурится: — Абсолютно нет. — О-о-о, — воркуешь ты, кладя руку ему на голову до того, как он успевает с отвращением отпрянуть, — вы только посмотрите на это. Кай любит своих младших братьев и сестер. — Не люблю. — Не любишь? — Конечно нет. Они надоедливые, грязные маленькие вредители… Ему требуется секунда, чтобы понять: ты больше не смотришь на него, а глядишь куда-то ему за спину. И выражение твоего лица настолько забавное, что он понимает — дело пахнет керосином. В его глазах вспыхивает паника, он оборачивается и сталкивается лицом к лицу с Тойей, Тенко и Кейго, замершими в дверном проеме кухни. Они, вероятно, пришли помочь с ужином или надеялись, что он уже готов. Айзава мудро продолжает резать морковку, делая вид, что ничего не замечает. На мгновение Кай кажется искренне напуганным, но затем просто хмурится — как он всегда делает, когда не хочет показывать ни малейшего намека на слабость. — Что вы тут делаете? — спрашивает он. — Пожалуйста, не обращай на нас внимания, — саркастично отвечает Тойя. — Продолжай рассказывать о том, какие мы надоедливые и грязные. Я бы ни за что не хотел тебе мешать. На мгновение на лице Кая промелькивает нечто похожее на раскаяние. Ты-то знаешь, что он сказал это просто чтобы скрыть свои истинные чувства, но ты не знаешь, как это воспримет Тойя. В конце концов, мальчик привык к мысли, что членам его семьи он не нравится: он легко может подумать, что и для Кая это так же. Ты уже собираешься вмешаться, и Кай тоже собирается что-то сказать (хотя, зная его упрямство, это вполне могло бы быть нечто, что закопало бы его еще глубже), как вдруг Тенко приподнимается на цыпочки и шепчет Кейго на ухо: — Не волнуйся, он на самом деле так не думает. Ты новенький, поэтому еще не знаешь, но он нас любит. Кейго лишь нейтрально моргает. — Я догадался, что он это не всерьез, — бормочет он в ответ Тенко. — Его язык тела довольно очевиден. Тенко хихикает. Айзава фыркает, продолжая кромсать морковку так, будто ничего не происходит. Даже губы Тойи растягиваются в улыбке, давая понять, что он с самого начала не был по-настоящему обижен. Тем временем бледная кожа Кая приобретает ярко-красный оттенок, и он одаривает троих младших самым возмущенным взглядом из своего репертуара. — Как вы смеете, — шипит он. — Вам, мелюзге, стоит быть благодарными уже за то, что я вообще вас терплю. — Следуя этой логике, тебе стоит быть благодарным за то, что я тебя терплю, — мурлычешь ты, щелкая его по носу. Кай морщится и делает еще шаг назад, испепеляя тебя взглядом. — Однажды, когда ты окажешься в опасности и тебе понадобится помощь, — сердито бормочет он, — я с удовольствием оставлю тебя выпутываться самой. — Не сомневаюсь, — отмахиваешься ты, возвращаясь к готовке. — С нетерпением жду этого дня, Кай. Вы оба знаете, что такой день уже был. И он сделал ровно противоположное тому, что сейчас говорит.

****

После обеда, пока Кай учится, Тенко и Кейго режут в видеоигры, а Айзава спит у себя, наверстывая бесчисленные часы потерянного сна, к тебе подходит Тойя. Он выглядит очень скованным, и одного этого достаточно, чтобы понять: дело серьезное. Ты просто улыбаешься ему, стараясь не слишком пристально смотреть, пока он медленно опускается на диван рядом с тобой. — Тебе что-то нужно? — спрашиваешь ты после нескольких секунд тишины. Мальчик сжимает кулаки, комкая ткань своих брюк, и смотрит прямо перед собой. — Мои родители, — произносит он в конце концов. — Они связывались с тобой? С тех пор, как я переехал сюда? — Конечно, — киваешь ты. — Они справляются о тебе каждый день, но в основном этим занимается Всемогущий. Иногда твоя мама писала и мне. Я оставила им свой номер на всякий случай. Тойя молчит еще добрых полминуты, прежде чем пробормотать: — Понятно. Затем он снова замолкает. Ты тоже ничего не говоришь, давая ему время всё обдумать или, если он захочет, просто оставить этот разговор. Это первый раз за всё время, что он живет у тебя, когда он вообще упоминает родителей. У тебя есть чувство, что именно утренний разговор с Кейго заставил его впервые за долгое время задуматься об этом. — Что они... говорят? — снова спрашивает он спустя минуту. — О тебе? — уточняешь ты. — ...Да. — Они любят тебя, Тойя, — заверяешь ты его. — Что вовсе не означает, что ты обязан их прощать, потому что они обращались с тобой неправильно и твои чувства обоснованны. Но если ты переживаешь, что они злятся на тебя или разочарованы — это совсем не так. Если они в ком и разочарованы, так это в самих себе. — И поделом, — сердито бормочет мальчик, но в его словах нет прежней желчи. — Они были паршивыми родителями. Теперь говорят, что любят меня, но неужели нельзя было заметить это пораньше? Я серьезно не могу понять, как мой... мой отец мог думать, что я бунтую просто так, от балды. Как он мог не понимать, что его поведение со мной делает? Ты говорила, он считал, что так будет лучше для меня, но тогда он выглядит не только козлом, но еще и идиотом. — Его поведение определенно не пошло на пользу в той ситуации, — киваешь ты. — Вне зависимости от его намерений. Ты не знала, что еще добавить. Ты надеешься, что однажды Тойя вернется в свою семью — в её улучшенную и более счастливую версию (желательно после терапии), — потому что понимаешь: в долгосрочной перспективе жизнь с тобой никогда не даст ему той стабильности, которую могут предложить взрослые родители. Но в то же время ты категорически не хочешь, чтобы он чувствовал себя обузой или ощущал давление, вынуждающее его вернуться в дом, где он так страдал. Ты хочешь, чтобы он знал: он может оставаться у тебя столько, сколько пожелает. — Да пофиг, — бормочет он в конце концов. — Честно, я сам не знаю. Слышать, что он гордится мной... долгое время это было единственным, чего я хотел. Но я не знаю, есть ли в этом смысл сейчас. И в то же время... — его голос на мгновение ломается, и он звучит совсем по-детски, — я не могу по-настоящему их ненавидеть. Не ненавижу, даже сейчас. Никого из них. Что-то в твоей груди отпускает с облегчением. Хотя он страдал, и это несправедливо — он не Даби. И пока ты жива, он им никогда не станет. — Это нормально, — мягко произносишь ты, не решаясь коснуться его, хотя больше всего на свете тебе сейчас хочется обнять его как можно крепче. — Я не хочу, чтобы ты цеплялся за ненависть, Тойя. Не ради них, а ради тебя самого. От этого тебе будет только хуже. — Я знаю, — фыркает он. — Ты говорила это уже раза три. Ты лишь смеешься в ответ. Да, иногда ты звучишь как заезженная пластинка. Возможно, часть тебя хочет быть на сто процентов уверенной, что никто из твоих детей не повторит ту судьбу, что была им уготована. Через несколько минут между вами воцаряется комфортное молчание. Ты не знаешь, окончен ли разговор, но готова либо продолжить его, либо замолчать — как он захочет. Он же еще какое-то время пребывает в глубоких раздумьях, прежде чем снова заговорить. Его голос звучит немного неуверенно, но ты не сомневаешься, что решение уже принято. — Я... я бы хотел поговорить с ними в один из ближайших дней. — Со своей семьей? — переспрашиваешь ты для верности. — Да, — кивает он. — По телефону, или ты хочешь, чтобы мы отвезли тебя... — По телефону. С твоего или Всемогущего, если вы не против. — Конечно, мы не против, — киваешь ты. — Просто скажи мне, когда будешь готов, и я наберу им. Хорошо? Тойя медленно выдыхает. Он невероятно напряжен; даже от простого вопроса его дыхание заметно участилось. Он не был готов говорить прямо сейчас, но хотел обозначить саму возможность... вероятно, чтобы подготовить себя к реальности этого разговора, прежде чем он случится на самом деле. Теперь, по крайней мере, он выглядит более расслабленным. Словно огромный груз свалился с его плеч. Он обдумал это, рассказал тебе, и ничего плохого не случилось. Ты приняла его предложение максимально естественно. Ты не сочла это странным и ни в коем случае не осудила его. Возможно, надеется он, если это прошло так хорошо, то и сам разговор выйдет таким же естественным. — Ладно, — кивает он снова. — Тогда я тебе скажу. — Не торопись, — считаешь нужным добавить ты. — Делай это только тогда, когда сам захочешь. — Я знаю, — фыркает он. — Ты всегда мне об этом напоминаешь. Но на этот раз это не звучит как ворчание. Скорее, так он говорит тебе «спасибо».