ГЛАВА ТРЕТЬЯ: КОЖА, КОТОРАЯ ВИДИТ

       База «Адмирал Бридж» на Пандоре. Настоящее время.       Пробуждение не было пробуждением.       Это было насильственное вселение.       Не медленным всплытием из сна, а грубым выдергиванием из небытия. Один миг — леденящая, беззвёздная тьма крио. Абсолютная, безмысленная пустота. Ни тела, ни времени, ни «я». Просто чёрный лёд.       Её вышибли из небытия и вогнали во что-то огромное, тяжёлое, чужое. Не было плавного всплытия. Был резкий, оглушающий ЩЕЛЧОК соединения, как будто её душу вставили в розетку под напряжением. Это не было больно, но на долю секунды в голове Бауэр промелькнула мысль, что это ее конец.       И мир взорвался сотней пятен.       Лёгкие, которых у неё не было секунду назад, судорожно втянули воздух. Но это был не воздух. Это была волна. Густая, влажная, обжигающе-сладкая. В ней пахло гниющим цветком, электрической грозой и кровью какой-то незнакомой, железной жизнью. Воздух Пандоры. Он обжёг слизистую, заставив её новое тело задёргаться в первом, рефлекторном кашле. Она дышала, со свистом и хрипом, но дышала. И каждый вдох был насилием над памятью её хрупких человеческих лёгких. Вздохи получались сбивчивыми и тяжелыми, приходилось полностью контролировать процесс дыхания.       Фрея лежала на чём-то твёрдом и холодном. Но чувствовала это не кожей спины, а всем существом. Каждая мышца, каждый сухожильный тяж этой новой, незнакомой оболочки кричал о своём весе, о своём расположении в пространстве. Её человеческое тело было лёгким, почти невесомым. Это — было горой из плоти и мышц. Оно занимало гораздо больше места под небом. Девушка попыталась пошевелить пальцем. И весь массив тела отозвался глухим, внутренним гулом, как движение гигантского механизма. Было странно ощущать свое чужое тело, которое все еще плохо ее слушалось.       Звук. Он обрушился не через уши. Он ударил изнутри. Гул генераторов базы проходил сквозь плиту пола и отдавался в её костях низкой, раздирающей вибрацией. Где-то далеко скрипела дверь на несмазанных петлях — этот звук был острым ножом, вонзившимся прямо в висок. Шёпот техников за стеклом не был набором слов — это было роем ос, жужжащим у неё в черепной коробке. Она взвыла бы от боли, но её новые голосовые связки издали только хриплый, клекчущий звук. Появилось непреодолимое желание зажать уши, что Фрея и поспешила сделать.       Фрея пыталась открыть глаза. БЕЛИЗНА. Все та же, выжженная, вечная. Ничего не изменилось. Она все также слепа. Она лежала на жесткой поверхности, накрытая тонким, шуршащим одеялом. Её тело болело — не от ран, а от долгой неподвижности. Оно было чужим. Легким и хрупким.       Отчаяние, острое и чёрное, Питнуло её где-то в центре этого нового тела. Ничего не изменилось. Они просто пересадили меня в другую тюрьму.       Но потом… потом пришло другое.       Она не видела. Но она начала чувствовать.       Сперва это было похоже на фантомные боли. Ощущения, привязанные к самой пустоте вокруг.       Перед её лицом стояло что-то большое, излучающее ровное, сухое тепло. Стенка капсулы? Лампа?       Справа — два острых сгустка движущегося тепла. Люди. Их сердца бились частыми, взволнованными толчками, которые она чувствовала, как рябь на воде.       Слева — холодный, металлический сквозняк. Отверстие. Дверь.       А под ногами… Под ногами шла лёгкая, едва уловимая вибрация. Не от машин. Более живая, глубокая. Словно сама планета под тоннами бетона тихо, тяжело дышала.       Это не было зрением. Это была тактильная синестезия всего существа. Мир раскладывался не на цвета и формы, а на температуру, плотность, вибрацию, давление. Он приходил к ней не через глаза, а через кожу, через кости, через мускулы, растягивающиеся в непривычном движении.       Она попыталась поднять руку. И в белизне перед ней возникло движущееся пятно искажённого тепла — её собственная синяя ладонь. Она не видела её очертаний. Она чувствовала её тепловую тень, её движение, которое сдвигало воздух.       Голоса раздались совсем рядом:       — …биоритмы стабилизируются. Адреналин, норадреналин — высокие. Типичная реакция пробуждения после длительного стаза.       — Психомоторные тесты? — спросил другой, более молодой голос.       — Позже. Сначала симбиоз. Пока нейронные связи пластичны. Вводим подготовительный коктейль.       Острая боль в локтевом сгибе. Холодная струя поползла по вене. Мир закружился, запахи стали резче, звуки — громче, белизна перед глазами — пульсирующей.       «Джейк…» — подумала она, цепляясь за единственное знакомое имя в этом хаосе.       — Не разговаривай, — коротко бросил первый голос (женщина, судя по тембру). — Экономь силы. Тебе понадобится каждая капля.       Её подняли. Повели. Ноги, забывшие как ходить, волочились по холодному полу.       Её отвели к стене. Кто-то грубо развернул её. И её «взгляд» упал на огромную, холодную, гладкую поверхность. Стекло.       И в нём… в нём было отражение.       Не визуальное. Его не было в белизне. Но она знала, что оно там. По тому, как её собственное тепло отражалось обратно, создавая перед лицом слепое, тёплое пятно. По лёгкому эху её собственного дыхания, возвращавшемуся от гладкой поверхности.       Её подтолкнули ещё ближе. И кто-то силой направил её лицо к этому месту.       И тогда, в белой пустоте её сознания, как призрак, проступил образ. Не увиденный. созданный. Собранный из обрывков памяти, из тактильных ощущений лица, из того самого чувства отражённого тепла.       Огромное, синее лицо. Высокие скулы, широкий нос. И глаза… глаза, которые смотрели прямо на неё из ниоткуда. Большие. И пустые. Молочно-белые, как её собственная слепота. Слепые окна в слепую душу.       Это был аватар. Это было её новое лицо.       Ужас и озарение ударили одновременно. Она не просто была в чужом теле. Это тело тоже было слепым. Её проклятие последовало за ней. Оно стало её плотью.       Она отшатнулась от стекла. Её новое, могучее тело отозвалось мгновенно, с грацией, о которой её человеческая оболочка не могла и мечтать. Она впервые почувствовала силу. Не просто массу, а спрессованную, готовую к взрыву энергию в этих синих мышцах.       Она стояла, дрожа всем своим огромным станом, в центре водоворота новых, чудовищных и прекрасных ощущений. Она была слепа. Но впервые за долгие годы тьма вокруг неё зазвучала, запахла, задвигалась. Она была не в пустоте. Она была внутри нового, незнакомого, дикого органа чувств под названием тело аватара.       Она сделала шаг. Пол под тяжёлой ступнёй дрогнул и отозвался глухим стоном. Она подняла руку и провела пальцами по своему лицу, по высоким скулам, по широкому носу, по тем самым пустым глазам.       И тогда из её нового горла, хриплого и низкого, вырвался первый осмысленный звук в этом новом мире. Не крик. Не рыдание.       Глубокий, дрожащий, изумлённый вздох.       Она была жива. И она была здесь. Всей этой новой, чудовищной, синей кожей. Её ад получил новое, более прочное тело. И впервые за долгие годы в этом аду промелькнул незнакомый оттенок — оттенок возможности. Это была надежда.       Она считала шаги, как когда-то считала ступеньки в госпитале: девять до лифта, тридцать четыре по коридору, семнадцать… стоп.       Шипение раздвигающихся дверей. Новое помещение. Воздух здесь был другим — стерильным до головокружения, пахло только озоном и чистым металлом. И ещё… слабым, едва уловимым запахом биологической массы. Как в лаборатории.       — Капсула связи №3, — отчеканила женщина-техник. — Готовьте рекомбинанта «Норна-1». Совместимость подтверждена. Начинаем первое сопряжение.       Руки посадили её в кресло, похожее на трон из проводов. На голову нацепили холодный обруч с десятками присосок. К груди, запястьям, вискам прилепили датчики.       — Не бойся, — сказал молодой техник, и в его голосе промелькнуло что-то похожее на азарт. — Ты первый. Уникальный образец. Посмотрим, что покажет мутировавшая ДНК.       Мутировавшая ДНК. Слова прозвучали как приговор. Она была не просто победителем. Она была экспериментом.       — Запускаем протокол. Пси-линк, этап первый.       Сначала — ничего. Потом нарастающий гул в ушах, перекрывающий все внешние звуки. Белизна перед глазами начала шевелиться, как молочный туман.       И вдруг — обрыв.       Гул стих. Тишина. Абсолютная, пугающая. Белизна схлопнулась в точку и исчезла.       Она падала в чёрную, безвоздушную пустоту. И это было… освобождением. От крио, от боли, от собственного бесполезного тела.       «Добро пожаловать домой», — прошептал чей-то голос. Но не внешний. Изнутри..       Это не было зрением. Это было тотальным вселенским ощущением.       Она была травой под ногами, чувствовала давление чьего-то веса, тепло чужих подошв.       Она была воздухом, обтекающим высокие, странные формы, чувствовала их шероховатость и влажность.       Она была звуком — но не просто волной, а физическим давлением. Низкое гудение где-то слева давило на левый висок. Высокий пич справа щекотал барабанную перепонку.       Она была запахом — цветом. Каждый запах приходил не просто как аромат, а как вспышка температуры и текстуры в сознании.       Она закричала. Или попыталась. Из её горла вырвался хриплый, низкий звук, который она никогда раньше не слышала.       — Связь установлена! — крикнул молодой техник, его голос прорвался сквозь водопад ощущений, звуча далеким и искаженным. — Нейронная активность зашкаливает! Она… она всё чувствует!       — Стабилизируй! — рявкнула женщина. — Инициируй моторный контроль!       Новая волна. На этот раз — ощущение тела.       Огромного. Мощного. Чужого.       Это был гидравлический пресс, вдавивший её в стул для связей. Каждая мышца, каждый сухожильный тяж кричал о своём весе. Её спина, привыкшая к острым лопаткам и позвонкам, проступающим под кожей, теперь стала плитой из мышц — широкой, плоской, невероятно плотной. Она попыталась сделать привычный, лёгкий вдох, чтобы успокоиться. Грудь не дрогнула. Распахнулась. Лёгкие, размером с её прежнюю грудную клетку, наполнились этим океаном до краёв, и она задохнулась — не от нехватки, а от избытка. От непривычной полноты.       Хвост.       Он дёрнулся сам по себе, от её же микроскопического импульса, шлёпнувшись по полу с глухим, мясным стуком. Она замерла. Это было не частью тела. Это был отделённый, но связанный зверь, пришитый к её копчику. Она чувствовала каждую мышцу в нём, каждое движение кончика, который сейчас нервно бил по металлу.       Шея, толщиной с её прежнее бедро, отозвалась скрипом напряжённых сухожилий. Голова была тяжёлым шаром на этой колонне. Волосы, не её тонкие, прямые волосы, а густая, живая грива из чёрных тяжей, рассыпалась по плечам, и каждое касание к коже отдавалось отдельным, ясным сигналом.       И кожа… Кожа была не оболочкой. Она была ландшафтом. Шершавая, прохладная в одних местах, тёплая в других, с выпуклыми полосами, которые она ощущала изнутри, как рельеф на карте. Она чувствовала ток воздуха от вентиляции на левом боку. Чувствовала холод спинки стула под правой лопаткой. Чувствовала биение собственного сердца — не частый, птичий стук, а мощные, глубокие, как удары кузнечного молота, удары где-то в центре этой новой вселенной.       Она была заперта. Не в капсуле. В титане. В теле, которое было одновременно тюрьмой и крепостью. Каждый мускул хранил в себе силу, о которой её человеческое «я» могло только мечтать. Но эта сила была дикой, необузданной. Ею нельзя было просто взять и пошевелить рукой. Нужно было отдать приказ целой армии плоти, и надеяться, что армия подчинится.       Она разжала ладонь. Пять длинных, могучих пальцев, большой палец, занимающий нелепо много места. Она свела их вместе. Кожа скрипела. Сухожилия натянулись, как тросы.       Это было чудовищно. Это было прекрасно.       Она была слепа. Но впервые за долгие годы её слепота касалась мира напрямую, без посредников. Не через трость, не через звуки, отражённые от предметов. Через прямой, тактильный контакт этой новой, огромной, невероятно чувствительной кожи с самой материей реальности. Мир не доносился до неё. Он упирался в неё. Давил, касался, обтекал.       Она была все той же Фреей. И она была этой синей горой плоти и силы. Оба утверждения были истиной. И оба были абсолютно, немыслимо чужды друг другу. Её сознание, маленькое, испуганное, сжавшееся в комок после арены, сидело теперь в командном центре этого биологического танка и не знало, куда нажимать.       — Заставь её открыть глаза! — приказал чей-то голос.       «Глаза». У этого тела были глаза. Инстинкт, глубже разума, заставил её сомкнуть веки. Она боялась. Боялась, что там, снаружи, будет та же белизна. Было страшно от осознания, что даже в таком мощном теле она останется калекой и обузой.       — Сделай это, Норна, — сказала женщина-техник, и её голос стал ледяным. — Или мы отключим связь, и ты вернёшься в своё хрупкое тельце. Навсегда.       Угроза сработала. Медленно, преодолевая ужас, она заставила веки разомкнуться.       Белизны не было.       Был хаос движущихся тепловых полей.       Прямо перед ней светилось несПитко ярких, пульсирующих оранжевых силуэтов — люди. Их контуры дрожали от исходящего от них жара. За ними — сложные структуры из холодного синего и серого (стены, оборудование). Откуда-то сверху лился мягкий, ровный жёлтый поток (искусственное освещение).       Она повернула «голову». Мир плыл, искажался. Она не видела деталей — только тепловые массы, магнитные поля, сгустки энергии. Это было похоже на попытку увидеть мир через экран сонара, термографии и эхолота одновременно.       Её «взгляд» упал на большую гладкую поверхность холодного синего цвета на стене. Стекло. А в нём…       В нём было отражение.       Существо. Гигантское, синее, с полосатой кожей. Длинные конечности, гибкий хвост. И лицо… лицо с высокими скулами, широким носом и… глазами. Большими, янтарными. И абсолютно пустыми. Молочно-белыми, без зрачков, без выражения.       Это был аватар. Её аватар. Слепой.       Она подняла руку к стеклу. Существо в отражении сделало то же самое. Их пальцы почти соприкоснулись в отражении.       «Это я», — подумала она. И мир на мгновение встал на место. Хаос ощущений не исчез, но обрёл центр. Этот синий великан, этот слепой титан — был её новой кожей. Её новым «Я».       — Отлично! — молодой техник захлопал в ладоши, его тепловой силуэт прыгал от возбуждения. — Моторные функции в норме! Сенсорная интеграция… невероятна! Она воспринимает данные напрямую, минуя зрительную кору!       — Зафиксируйте все показатели, — сказала женщина, её голос стал деловитым. — Особенно сенсорные аномалии. Проекту «Аватар» это понадобится. Тест завершен. Отключаем.       — Нет! — попыталась крикнуть Фрея, но из горла аватара вырвался лишь низкий рёв. Она не хотела назад. В это тело. В эту тьму.       Но было поздно. Чёрная пелена поползла с краёв её теплового «зрения», поглощая мир. Последнее, что она почувствовала, — прикосновение собственного хвоста к ноге, прощальный жест нового тела, и резкий, тошнотворный рывок.       ***       Она дернулась в кресле связи, задохнулась. Её собственное, человеческое тело казалось крошечным, слабым, тюрьмой из костей и кожи. Белая пелена снова была перед глазами. Но теперь она знала. За ней был целый мир. Мир, который она могла чувствовать.       — Поздравляю, — сухо сказала женщина-техник, открепляя датчики. — Симбиоз успешен. Ты — оператор аватара. Завтра начнутся тренировки. А послезавтра — брифинг по твоей первой миссии.       — Какой… миссии? — прошептала Фрея, её горло было пересохшим.       Техник помолчала, будто взвешивая, сПитко можно сказать.       — Охотничью, — наконец ответила она. — Есть цель. Опасный зверь. Беглец. Его зовут Джейк Салли. И ты знаешь, как с ним справиться лучше любого из нас.       Имя ударило, как молот. Джейк. Его зовут Джейк Салли.       Она сидела, ослепшая, в холодном кресле, а внутри у неё бушевал новый, чужой, синий мир. И в центре этого мира теперь было имя. Не надежда. Приказ.       Она сжала кулаки. В её человеческой руке не было силы. Но в памяти ещё жило ощущение мощи синих пальцев, способных согнуть сталь.       «Я найду тебя, Джейк», — подумала она. Но мысль эта была уже не мольбой потерянной девочки. Она была холодным, острым решением охотницы, которая впервые за долгие годы обрела когти.