ГЛАВА ВОСЬМАЯ: НЕМОЙ ДОГОВОР

      Она очнулась от запаха дыма.       Не того дыма, который она знала всю жизнь — угольного, тяжёлого, оседающего на лёгких серым налётом. Другого. Чистого, древесного, с примесью каких-то трав, от которых слегка кружилась голова и хотелось дышать глубже, хотя воздух и так был сладким, как вода после долгой жажды.        Фрея лежала на чём-то мягком. Не матрас, не койка — что-то живое, упругое, пахнущее смолой и листвой. Её тело аватара отзывалось на это ложе с благодарностью, каждой клеткой впитывая его тепло и податливость.       Голова гудела. Удар был сильным — на’ви не церемонятся с пленниками.       Она попыталась сесть и тут же почувствовала — её связали. Не грубо, не больно. Гибкие лианы опутывали запястья и лодыжки, оставляя достаточно свободы для движений, но не позволяя встать. Она дёрнулась — лианы только сильнее стянулись, реагируя на сопротивление, как живые.       — Не трать силы, — раздался голос откуда-то справа. Женский, низкий, с акцентом, который делал английские слова чужими и певучими. — Плети слушаются только того, кто их позвал. Ты чужая. Они не отпустят.       Фрея повернула голову на голос, её уши — длинные, чувствительные, всё ещё непривычные — дёрнулись, улавливая направление. Говорившая сидела в нескольких метрах, её дыхание было ровным, спокойным, без страха или враждебности. Просто наблюдение.       — Где я? — спросила Фрея. Голос в теле аватара звучал глубже, чем её человеческий, с лёгкой вибрацией в груди.       — В доме Оматикайя. В гостях у народа, который ты пришла уничтожить.       — Я не пришла уничтожать.       — Твои сородичи пришли. Твоё тело пришло. Ты носишь их оружие, их форму, их цель. Для нас это одно и то же.       Фрея промолчала. Спорить было бессмысленно. Она слышала, как за стенами этого жилища кипит жизнь — десятки шагов, голоса, детский смех, лай каких-то животных, стук, шорох, гул. Деревня. Настоящая, живая деревня, полная существ, которые видели в ней врага.       — Сколько времени? — спросила она. — Как долго я была без сознания?       — День. Ты пропустила совет. Торук Макто говорил о тебе.       Фрея замерла.       — Джейк? Он... он здесь?       — Он вождь. Он решал, жить тебе или умереть.       — И что решили?       Женщина не ответила. Вместо этого она поднялась — Фрея слышала шорох её одежд, лёгкость её движений.       — Скоро узнаешь. Тот, кто будет твоим стражем, уже идёт.       Она вышла. Фрея осталась одна, вслушиваясь в свои связанные руки и в гул далёкой жизни.       ***       Пять дней до этого. Опушка джунглей у подножия скал Оматикайя.              Фрея помнила этот момент так, словно он случился только что — каждый звук, каждое движение воздуха, каждый удар сердца.       Она шла в патруле RDA третьи сутки подряд. Вейнфлит гнал их без жалости, выполняя приказ Куорича: «Прочесать сектор 7, найти вход в Дерево Домов, зачистить при необходимости». Фрея была в аватаре, её сенсоры работали на пределе, но лес молчал. Слишком молчал.       — Кошечка, что слышно? — бросил Вейнфлит через плечо.       — Ничего, — ответила она. — Это и странно.       — Чего?       — Лес не молчит никогда. Даже ночью. А сейчас — тишина.       Вейнфлит выругался и приказал усилить бдительность. Было поздно.       Они вышли на опушку, и в этот момент земля под ногами взорвалась.       Фрея не видела вспышек, но слышала всё: свист стрел, крики солдат, грохот падающих амп-сьютов. Кто-то рядом захрипел и упал. Кто-то кричал в рацию: «Отходим! Засада!» Кто-то стрелял наугад, пули с визгом уходили в листву.       Она бросилась на землю, прикрывая голову. Её уши — аватаровы уши — улавливали движение со всех сторон. На’ви были везде. Десятки, может, сотни. Они двигались бесшумно, как тени, их стрелы находили цели с пугающей точностью.       — Фрея! — заорал Вейнфлит. — Наводи!       Она не наводила. Она лежала, вжавшись в землю, и слушала, как умирают люди, которых она ненавидела, но которые были единственными, кто её не убивал последние недели.       Потом всё стихло.       Фрея слышала, как тяжело дышат уцелевшие солдаты — их осталось четверо из двенадцати. Слышала, как Вейнфлит отдаёт приказы сквозь зубы. Слышала, как на’ви переговариваются где-то в темноте, окружая их.       — Они нас зажали, — прохрипел кто-то.       — Заткнись, — рявкнул Вейнфлит. — Держим периметр.       — Сержант... — начала Фрея.       — Молчи, синяя! Ты должна была услышать их раньше!       — Я ничего не слышала. Они не дышали. Они... они были как камни.       Вейнфлит выругался и приказал прорываться. Они побежали. Фрея бежала за ними, ориентируясь на топот ног, на тяжёлое дыхание, на запах пота и страха.       Она не заметила, когда они отстали. Просто в какой-то момент поняла, что бежит одна. Вокруг только лес, темнота и тишина.       — Вейнфлит? — позвала она. — Эй? Есть кто?       Никто не ответил.       Она остановилась, пытаясь сориентироваться. Джунгли Пандоры ночью были оглушительны — миллионы звуков, запахов, вибраций. Она чувствовала каждое дерево, каждое животное, каждый лист. Но людей не чувствовала. Ни своих, ни чужих.       — Отлично, — прошептала она. — Просто отлично.       Она пошла наугад, стараясь держаться направления, в котором, как ей казалось, была база. Но джунгли — плохой проводник для слепой. Через час она окончательно заблудилась и села под огромное дерево, пытаясь унять дрожь в руках.       Они нашли её на рассвете.       Фрея услышала их за минуту до того, как они появились — лёгкие шаги, дыхание, шелест листвы. Много. Окружают.       — Я знаю, что вы здесь, — сказала она громко, на английском. — Я без оружия. Я не нападаю.       Тишина. Потом — свист стрелы. Фрея дёрнулась, но стрела не попала в неё. Она вонзилась в дерево рядом с её головой, вибрируя.       — Предупреждение, — раздался голос из листвы. Женский, низкий, полный презрения. — Следующая будет в сердце.       — Я сказала — я без оружия.       — Твоё оружие — ты сама, демон. Вставай. Медленно. Руки в стороны.       Фрея подчинилась. Она встала, раскинув руки, и ждала. Они приблизились — она слышала их шаги, их дыхание, их недоверие.       — Кто ты? — спросил другой голос, мужской.       — Меня зовут Фрея. Я... я ищу Торука Макто.       Тишина. Потом — резкий удар по затылку, и тьма.       ***       Шаги за стеной стали громче. Несколько человек приближались. Фрея насчитала четверых, может, пятерых — шаги были лёгкими, почти неслышными для обычного уха, но для её обострённого слуха каждый из них звучал по-своему.       Дверной полог откинулся. Вошли.       — Очнулась, — произнёс голос, который она уже слышала однажды — во время засады, перед тем как её ударили. Женский, низкий, полный презрения. Нейтири. — Хорошо. Я боялась, что удар был слишком сильным.       — Мать, — другой голос, мужской, молодой, с ноткой укора. — Мы договорились: никакого насилия.       — Я ничего не делала. Это воины перестарались.       Фрея слушала этот обмен, пытаясь понять динамику. Мать и сын. Женщина, которая явно хотела бы видеть её мёртвой, и молодой воин, который... который что? Защищал её? Сомневался?       — Ты — та, кого послали убить моего мужа, — сказала Нейтири, подходя ближе. Фрея чувствовала её присутствие как сгусток холода и ярости. — Ты носишь форму убийц. Ты пришла с оружием. Почему я не должна убить тебя прямо сейчас?       — Потому что твой сын попросил не убивать, — спокойно ответила Фрея. — Я слышала ваш разговор. Вы думали, я без сознания, но я слышала. Он сказал: «Она не враг».       Тишина. Нейтири замерла. Её дыхание изменилось — удивление, смешанное с гневом.       — Ты слышала?       — Я всегда слышу. Даже когда без сознания. Даже во сне. Это проклятие и дар.       — Ты опасна, — прошипела Нейтири. — Ты опаснее, чем любой демон в броне.       — Возможно, — согласилась Фрея. — Но не для твоего мужа. И не для твоего народа. Если вы мне позволите.       Нейтири хотела ответить, но молодой воин вмешался:       — Мать, оставь нас. Я поговорю с ней. Как договаривались.       — Нетейам...       — Я справлюсь.       Пауза. Потом шаги Нейтири — резкие, недовольные — удалились. Дверной полог опустился. Остальные воины, судя по звукам, тоже вышли. Остались только Фрея и тот, кого назвали Нетейамом.       — Ты — сын Джейка, — сказала Фрея. Не вопрос, утверждение.       — Я — Нетейам, сын Торука Макто и Нейтири. И ты моя пленница, пока совет не решит твою судьбу       — Твой отец...       — Мой отец верит тебе. Пока. Этого достаточно, чтобы ты осталась жива. Но недостаточно, чтобы я тебе доверял.       Фрея кивнула. Она понимала. Сама бы не доверяла.       — Что теперь?       — Теперь ты будешь жить здесь. Под моим присмотром. Ты не покинешь Древо Домов без моего разрешения. Ты не будешь говорить с воинами без моего присутствия. Ты будешь делать то, что я скажу. Поняла?       — Поняла.       Нетейам подошёл ближе. Фрея слышала его шаги, его дыхание, его напряжение. Он остановился в метре от неё.       — Я не знаю, кто ты на самом деле, — сказал он тихо. — Но я узнаю. И если ты врёшь, если ты опасна для моего отца или моего народа — я убью тебя сам. Не совет. Не мать. Я.       Фрея улыбнулась — той самой улыбкой, которой научилась когда-то у Джейка, когда он подшучивал над ней в госпитале.       — Буду иметь в виду, Нетейам, сын Торука Макто. А теперь, может, развяжешь меня? Эти лианы начинают надоедать.       ***       Он развязал её. Не сразу, поколебавшись, но развязал. Лианы послушно опали, и Фрея впервые за долгое время могла двигаться свободно.       — Вставай, — приказал Нетейам. — Я покажу тебе, где ты будешь жить. И где нельзя появляться.       Она встала, слегка пошатываясь — долгое лежание давало о себе знать даже в сильном теле аватара. Нетейам, кажется, заметил её слабость, но ничего не сказал.       Он вывел её из хижины, и Фрея впервые ощутила Древо Домов в полную силу.       Это было невозможно описать словами. Огромное, живое, дышащее дерево, пронизанное тысячами жизней. Она чувствовала его пульс каждой клеткой своего тела — низкую, мощную вибрацию, уходящую глубоко в землю. Она слышала, как ветер шевелит листву где-то далеко вверху, как переговариваются на’ви на разных уровнях, как поют птицы, как плачут дети, как скрипят ветви под тяжестью мостов и жилищ.       — Это... — прошептала она. — Это невероятно.       — Ты чувствуешь? — удивился Нетейам.       — Я слышу. Я слышу, как оно дышит. Как живёт.       Он замолчал. Фрея чувствовала его взгляд на себе — изучающий, недоверчивый, но уже не враждебный.       — Ты первая из демонов, кто сказал такое о нашем доме.       — Я не демон, — напомнила Фрея. — Я просто Фрея.       Нетейам повёл её по мостам и лестницам, объясняя на ходу, где что находится. Фрея слушала, запоминала, впитывала. Она составляла в голове карту этого места — не визуальную, а звуковую. Где громче шаги — там больше людей. Где тише — там священные места. Где пахнет едой — там кухня. Где слышен детский смех — там безопаснее всего.       Они проходили мимо воинов, и Фрея чувствовала их взгляды — тяжёлые, подозрительные. Некоторые перешёптывались. Кто-то сплюнул им вслед.       — Тебя здесь не любят, — заметил Нетейам.       — Я заметила.       — Если кто-то нападёт — зови меня. Я рядом.       — А если не успеешь?       — Тогда покажи, чему научил тебя мой отец. Говорят, ты неплохо дерёшься для слепой.       Фрея улыбнулась.       — Твой отец учил меня не драться, Нетейам. Он учил меня слушать. А слушать я умею лучше, чем любой зрячий.       Он не ответил, но Фрея слышала, как изменилось его дыхание — уважение? любопытство? Она не могла определить точно.       ***       К вечеру она вымоталась так, как не выматывалась на тренировках RDA. Не физически — тело аватара было сильным. Морально. Постоянное напряжение, постоянное чувство чужих взглядов, постоянная необходимость доказывать, что ты не враг.       Нетейам привёл её обратно в ту же хижину, где она очнулась.       — Здесь ты будешь спать. Еду принесут. Я буду снаружи.       — Ты будешь сторожить меня всю ночь?       — Я буду рядом. На случай... на случай, если кому-то придёт в голову проверить, хорошо ли мы сторожим пленницу.       Фрея кивнула. Она понимала. Нейтири не простила бы, если бы с пленницей что-то случилось без присмотра.       — Нетейам, — окликнула она, когда он уже собирался уходить.       — Да?       — Расскажи мне о своём отце. Каким он стал здесь?       Он замер у входа. Долго молчал. Потом, вместо того чтобы уйти, сел на пороге, спиной к ней.       — Он стал воином, — сказал Нетейам. — Сначала плохим. Неуклюжим. Смешным. Моя мать чуть не убила его в первый месяц.       Фрея улыбнулась. Она могла это представить.       — А потом он приручил икрана. Стал Торуком Макто. Защитил Древо Душ от ваших... от людей. Он сражался как на’ви. Думал как на’ви. Но иногда...       — Что?       — Иногда он уходил в лес один. Сидел у воды. Смотрел на небо. Мать говорила, что он ищет там что-то. Звёзды, откуда пришёл. Или кого-то, кого оставил.       Фрея закрыла глаза. Её сердце сжалось.       — Он искал меня, — прошептала она. — Я знаю.       — Ты правда была ему дорога?       — Я была его семьёй. Как вы теперь.       Нетейам повернулся к ней — она слышала шорох его одежд.       — Расскажи, — попросил он. — Расскажи о том мире. О том, каким он был до того, как стал моим отцом.       И Фрея рассказала.       ***       Она говорила долго. Слова лились из неё, как вода из прорванной плотины — двадцать три года молчания, двадцать три года льда, двадцать три года воспоминаний, которые она берегла как единственное сокровище.       Она рассказала о госпитале, пропахшем дезинфекцией и угольной пылью. О том, как впервые увидела Джека — молодого, с глазами цвета неба, который не побрезговал подъехать на инвалидной коляске к грязной девочке, спящей у мусорных баков.       — Он дал мне хлеба, — сказала Фрея. — Просто хлеба. Я не ела три дня. Я думала, что умру. А он дал мне хлеба и сказал: «Идём со мной, здесь теплее».       Она рассказала о том, как Джек учил её читать по ночам, когда госпиталь затихал. Старые медицинские справочники, обрывки газет, потрёпанные книги, которые кто-то оставлял в приёмной.       — Он говорил: «Ты умная, Фрея. Ты можешь стать кем угодно. Врачом. Учителем. Кем-то большим, чем этот дистрикт». Я не верила. Но он верил. И это было важнее всего.       Она рассказала о том, как он учил её драться. Не для арены — для жизни. Как ставить блок, как уходить от удара, как использовать вес противника против него самого.       — Он говорил: «Ты маленькая. Они всегда будут сильнее. Твоя задача — сделать так, чтобы их сила работала против них. Будь тенью. Будь водой, которая точит камень».       Она рассказала о последнем дне. О том, как пришла в госпиталь утром, а его койка была пуста. О женщине, которая сказала: «Забрали. Капитолий. Не жди его».       — Я не плакала. Я уже не умела плакать. Но в тот день внутри меня что-то умерло. Что-то, что ещё надеялось, что у меня будет семья.       Она рассказала о Жатве. О том, как вышла на сцену одна, зная, что никто не смотрит на неё из толпы с ободряющим кивком. О поезде, о Капитолии, о подготовке.       — Я не была сильной. Не была быстрой. Но я была терпеливой. И я помнила всё, чему он меня учил.       Она рассказала об арене «Зеркальная роща». О том, как убивала травами и ловушками, потому что у неё не было оружия. О светошумовой гранате, которая отняла у неё зрение. О финальной схватке с профессионалом из Второго, которого она задушила голыми руками, ориентируясь только на звук.       — Я выиграла. Я ничего не видела. А он даже не знал, что я там.       Она рассказала о криокапсуле. О двадцати трёх годах льда, пять из которых ушли на транспортировку — Капитолий перевозил их партиями, как скот, замораживая и размораживая по пути на Пандору. Она помнила эти переходы — серые промежутки между льдом и реальностью, когда её будили только для того, чтобы перегрузить в другой корабль, и снова погружали в небытие.       — Ты думаешь, самое страшное — драться самому? — спросила она Нетейама. — Нет. Самое страшное — год за годом лежать во льду и просыпаться только для того, чтобы знать, что где-то там, в темноте, другие дети умирают, а ты ничего не можешь сделать. Ты просто слушаешь. Слушаешь и ждёшь.       Она рассказала о Квартальной бойне. О Маркусе, который пах деревом и рассказывал о лесе. О Лене, чьё сердце колотилось в тишине и затихало в бою. О Йоргене, который защищал их, даже сходя с ума от ломки. О Пите, пекаре из Двенадцатого, который выжил вопреки всему.       — Они стали моей семьёй. На несколько дней. А потом Капитолий убил их.       Она замолчала. Тишина повисла в воздухе, тяжёлая, как свинец.       Нетейам не говорил долго. Фрея слышала его дыхание — оно изменилось. В нём не было прежней настороженности. Было что-то другое, чему она не могла подобрать названия.       — Ты... — начал он и запнулся. — Ты пережила то, что не должен пережить ни один воин.       — Я не воин, — ответила Фрея. — Я просто девочка, которая слишком долго не умирала.       ***       — Встань, — сказал Нетейам.       Фрея поднялась, не спрашивая зачем. Она слышала, как он тоже встаёт, как отходит в центр комнаты.       — Ты говоришь, что умеешь слушать. Докажи.       — Что ты хочешь?       — Нападай.       Фрея покачала головой.       — Я не нападаю на тех, кто не враг.       — Тогда защищайся.       Он прыгнул. Фрея услышала это за долю секунды до того, как его рука должна была коснуться её плеча — скрип половицы, свист воздуха, напряжение мышц. Она шагнула в сторону, и его рука прошла мимо.       — Хорошо, — выдохнул он и развернулся для новой атаки.       Он бил быстро, сильно, используя всё, чему научили его воины Оматикайя. Фрея уклонялась, уходила, скользила между его ударами, как вода между камнями. Она не нападала — только защищалась, но каждое её движение было точным, выверенным, экономным.       Он остановился, тяжело дыша.       — Откуда? — спросил он. — Откуда ты знаешь, куда я ударю?       — Я слышу твои мышцы. Они напрягаются перед ударом. Я слышу твоё дыхание — оно меняется, когда ты готовишься. Я слышу твоё сердце — оно бьётся быстрее, когда ты хочешь обмануть.       — Это... это как Эйва. Как связь с лесом.       — Я не знаю вашей Эйвы. Я знаю только то, что слышу.       Нетейам подошёл ближе. Совсем близко. Фрея чувствовала его дыхание на своём лице, его тепло, его запах.       — Ты странная, — сказал он. — Ты не похожа ни на одного человека, которого я встречал. Ты не похожа даже на на’ви.       — Я никто, — ответила она. — Я просто Фрея. Та, кого забыли.       — Мой отец не забыл, — тихо сказал Нетейам. — Он говорил о тебе. Не часто. Но иногда, когда мы сидели у костра, он рассказывал о девочке из госпиталя. Девочке, которая умела слушать.       Фрея замерла. Её сердце пропустило удар.       — Он говорил?       — Он говорил, что хотел бы знать, жива ли ты. Что если бы у него была возможность вернуться, он бы искал тебя. Он называл тебя... — Нетейам запнулся, подбирая слово на английском, — ...пташка.       Фрея не сдерживала слёз. Они потекли по её синим щекам — горячие, солёные, живые. Она не плакала двадцать три года. А теперь плакала, стоя перед сыном человека, которого считала потерянным навсегда.       — Он помнит, — прошептала она. — Он помнит.       ***       Они сидели у входа в хижину, прижавшись спинами к тёплому дереву. Фрея слушала ночную жизнь деревни, Нетейам молчал, погрузившись в созерцание звёздного неба.       — Сколько тебе лет? — спросил он вдруг, слегка приглушив голос, будто боялся потревожить ночной покой.       — По документам — тридцать шесть, — проговорила она тихо, почти грустно. — По телу — тринадцать, когда меня заморозили в первый раз. Сейчас моё человеческое тело выглядит на шестнадцать, но душа... душа старая.       Голос её дрогнул, выдавая скрытую усталость и печаль.       — Ты старше меня, — отметил Нетейам серьёзно, не отводя взгляда от созвездий. — Но выглядишь младше.       — Крио имеет свои преимущества, — промолвила она, чуть заметно пожимая плечами. — И свои проклятия.       Нетейам перевёл взгляд на неё, заинтересованно приподнимая бровь.       — Какие?       Фрея глубоко вздохнула, голос прозвучал напряжённо и устало:       — Ты не живёшь. Ты просто ждёшь. Год за годом. А когда просыпаешься — все, кого ты знал, или умерли, или стали чужими.       — Как мой отец? — уточнил он с ноткой беспокойства.       — Твой отец — единственный, кто остался, — откликнулась она ровно, едва заметно сглотнув комок в горле. — И я не знаю, узнает ли он меня. Узнает ли ту девочку, которой я была.       Нетейам повернулся к ней лицом, пристально изучая её профиль.       — Он узнает, — решительно заявил он, придавая словам особую уверенность. — Я видел его лицо, когда он услышал, что ты здесь. Он узнал. Ещё до того, как увидел.       Фрея закрыла глаза. Бессмысленное действие — она и так ничего не видела. Но ей нужно было закрыться от мира на секунду, чтобы переварить услышанное. Щеки слегка покраснели от волнения.       — Спасибо, Нетейам, — прошептала она еле слышно, с благодарностью и лёгкой грустью.       — За что? — поинтересовался он искренне, с искренним недоумением.       — За то, что слушал, — пояснила она мягко, словно обнимая каждую фразу теплом. — За то, что дал шанс. За то, что не убил сразу.       Он коротко усмехнулся — Фрея услышала этот звук, быстрый и негромкий, похожий на птичий щебет.       — Ещё не вечер, — сообщил он суровым тоном. — Завтра совет. Моя мать будет требовать твоей смерти или изгнания.       — Я знаю, — согласилась она покорно, опустив подбородок.       — Я буду голосовать за то, чтобы ты осталась, — объявил он тихо, почти неслышно, как будто боялся собственного признания.       — Почему? — спросила она, не скрывая изумления и неподдельного интереса.       Он долго молчал, словно борясь с самим собой. Наконец заговорил, приглушив голос до едва различимого шёпота:       — Потому что мой отец никогда не смотрел на звёзды с такой надеждой, как сегодня. И потому что ты... ты не врёшь. Я слышу.       Фрея улыбнулась уголками губ, невольно расслабляясь и позволяя себе небольшую долю радости.       — Ты учишься слушать, сын Торука Макто, — похвалила она мягко, тепло звуча в ночи.       — Учусь, — подтвердил он, чуть смущённо отведя взгляд. — У тебя.       Они сидели в тишине, слушая ночь. Где-то далеко пела ночная птица. Где-то плакал ребёнок. Где-то перекликались стражи. А над всем этим — огромное Древо Домов дышало своей древней, мудрой жизнью. И в этой тишине, между ними, начало зарождаться что-то новое. Не дружба — пока нет. Не доверие — до него ещё далеко. Но уважение. Искреннее, глубокое уважение двух существ, которые узнали друг в друге родственные души.— Завтра будет трудно, — сказал Нетейам. — Я знаю. — Но я буду рядом. Фрея повернула к нему лицо, её слепые глаза смотрели в пустоту, но он чувствовал этот взгляд — он проникал глубже, чем любой зрячий. — Спасибо, Нетейам, сын Торука Макто. — Не за что, Фрея-из-пепла. Она осталась сидеть у входа, слушая ночь. Где-то там, в темноте, был Джек. Где-то там была надежда. И впервые за двадцать три года её сердце билось не в ритме выживания, а в ритме жизни.