КНИГА ВТОРАЯ: ВОЗДУХ И ПЛАМЯ. ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ: ДИАГНОЗ КИРИ

      Древо Домов никогда не молчало.       Фрея поняла это за те несколько дней, что провела среди Оматикайя — лес пел всегда. Днём — голосами детей, перекличками охотников, стуком топоров и шорохом готовящейся еды. Ночью — дыханием спящих, далёкими криками ночных птиц, шепотом ветра в листве. Даже в самые тихие часы перед рассветом Древо жило — скрипело ветвями, ворковало корнями, пульсировало древней, медленной жизнью.       Сейчас оно молчало.       Нетейам сидел у входа в хижину, привалившись спиной к косяку, и слушал эту тишину. Она давила на уши, на грудь, на самую душу. Даже птицы, казалось, затаились, чувствуя, что в мире что-то сломалось.       Внутри, на ложе из листьев и смолы, лежала Фрея.       Он не отходил от неё уже третьи сутки. Мо'ат приходила, качала головой, уходила. Джек приходил, садился рядом, молчал, уходил. Нейтири заглянула однажды — остановилась в дверях, посмотрела на безжизненное тело, на сына, сидящего рядом, и ушла, не сказав ни слова.       Тело Фреи дышало. Грудь поднималась и опускалась в ровном, спокойном ритме. Кожа была тёплой, мышцы — расслабленными. Она выглядела спящей. Но Нетейам знал — это не сон.       Он касался её руки — пальцы оставались неподвижны.       Он звал её по имени — веки не дрожали.       Он слушал её сердце — оно билось, но казалось чужим, механическим, лишённым той жизни, которую он успел узнать за несколько дней.       — Ты обещала вернуться, — прошептал он в сотый раз. — Ты обещала.       Ответа не было.       Где-то внизу послышались шаги. Лёгкие, быстрые, детские. Нетейам узнал их сразу — Кири.       Он не обернулся, когда она подошла. Просто продолжал смотреть на неподвижное лицо Фреи, на её закрытые глаза с серебристыми белёсыми прожилками под веками, на длинные уши, безвольно лежащие вдоль головы.       — Мо'ат сказала, ты не спал три дня, — раздался тихий голос за спиной.       — Я не хочу спать.       — Ты устанешь и не сможешь её защитить, когда она вернётся.       — А если она не вернётся?       Тишина. Потом Кири обошла его и села рядом, прямо на землю, скрестив ноги. Она была младше Нетейама, но в её глазах всегда было что-то древнее, что-то, чего он не понимал. Дочь Грейс, рождённая от аватара, загадка даже для Мо'ат, Кири чувствовала мир иначе, чем все остальные.       — Можно я попробую? — спросила она, глядя на Фрею.       — Что попробуешь?       — Услышать. Понять, где она.       Нетейам колебался. Он не верил в чудеса. Но верил в Кири.       — Пробуй.       Кири протянула руку и коснулась виска Фреи — того места, где билась тонкая голубая жилка. Закрыла глаза.       Нетейам затаил дыхание. Он видел, как изменилось лицо сестры — расслабилось, разгладилось, стало почти прозрачным. Её дыхание замедлилось, сравнялось с дыханием Фреи.       Минута. Две. Три.       Потом Кири вздрогнула — резко, сильно, как от удара. Её глаза распахнулись, и Нетейам увидел в них страх.       — Что? Что ты увидела?       Кири не ответила. Она смотрела на Фрею, и её губы дрожали.       — Кири!       — Я... я не видела. Я чувствовала.       — Что ты чувствовала?       — Пустоту. Нет, не пустоту. Разрыв. Как будто... как будто лиану перерезали ножом. Один конец здесь, другой — там. Она тянется в две стороны и не может соединиться.       Нетейам нахмурился.       — Что это значит?       — Её душа разорвана. Часть здесь, в этом теле. Часть там, в другом. Они кричат друг другу, но не могут дотянуться.       — Это люди? Они сделали это?       — Да. Я чувствую железо. Холод. И чужую волю — злую, тяжёлую. Они поймали её. Её человеческое тело — в плену.       — Но её аватар здесь! Она должна быть здесь!       — Не может. Связь перерезана. Они держат её там, в темноте, и не отпускают.       Кири убрала руку и посмотрела на Нетейама. В её глазах стояли слёзы.       — Ей больно, Нетейам. Очень больно. Она там, в железной клетке, и не может выбраться. А здесь — только пустая оболочка, которая ждёт, когда душа вернётся.       — Как ей помочь?       — Я не знаю. Мо'ат говорила о ритуалах, о Древе Душ... но для этого нужно, чтобы она была здесь. Вся. А она разорвана.       Нетейам сжал кулаки до боли.       — Значит, мы просто будем сидеть и ждать?       — Мы будем ждать. И слушать. И молиться Эйве, чтобы она дала ей сил выдержать то, что там происходит.       Она встала, но у выхода остановилась.       — Нетейам?       — Да?       — Ты её любишь?       Он замер. Вопрос ударил неожиданно, как стрела из темноты.       — Я... я не знаю. Я знаю её несколько дней.       — Этого иногда достаточно. Мо'ат говорит, Эйва не считает дни. Она считает сердца.       И Кири ушла, оставив его одного с неподвижным телом и вопросом, на который он не знал ответа.       Джейк ворвался в хижину через час.       — Нетейам! — его голос был резким, встревоженным. — Сбор у Большого Древа. Срочно.       Нетейам поднялся, но не отошёл от Фреи.       — Что случилось?       — Разведчики вернулись. Они нашли... следы.       — Какие следы?       — Людей. Не солдат — других. Они идут к нам через лес. Семеро. Без тяжёлого вооружения. Осторожно, скрытно. Как будто прячутся.       Нетейам нахмурился.       — Может, это те, о ком говорила Фрея? Рекомбинаты?       — Возможно. Но могут быть и ловушкой. Надо проверять.       — Я пойду.       — Нет. Ты нужен здесь. Рядом с ней. Я пошлю воинов.       Джейк вышел. Нетейам остался, глядя на Фрею.       — Твои люди идут, — прошептал он. — Надеюсь, они знают, как тебя спасти.       ***       Вейнфлит первым услышал их.       Он поднял руку, и отряд замер. Шестеро рекомбинатов — Вейнфлит, женщина со шрамом по имени Рен, молчаливый гигант Джа, быстрый как ртуть Так, старый ветеран Морган, Пит Мелларк и молодой Риз, который рискнул всем, чтобы помочь Фрее — затаились в тени гигантских папоротников.       — Слышу, — прошептал Вейнфлит. — Идут. Много.       — Свои или чужие? — спросил Риз, нервно сжимая винтовку.       — Не знаю. Но если на'ви — они нас уже заметили. Мы тут как на ладони.       — Что делать?       — Ждать. И молиться, чтобы это были те, кто не стреляет сразу.       Из леса выступили воины Оматикайя. Десяток, не меньше. Луки наготове, глаза горят.       — Стоять! — крикнул старший на английском, с сильным акцентом. — Бросай оружие! Руки вверх!       Вейнфлит выдохнул.       — Кажется, нас не убьют сразу, — сказал он и бросил винтовку на землю. — Делайте, как я.       Один за другим рекомбинаты опустили оружие и подняли руки.       — Мы не враги, — крикнул Вейнфлит. — Нас послала Фрея. Слепая. Она сказала идти к вам.       Имена Фреи подействовало как магия. Воины переглянулись, старший опустил лук.       — Где она? — спросил он.       — В плену. У Куорича. Мы пытались спасти, но не успели. Он поймал её и... и усыпил. Погрузил в анабиоз.       — В ана... что?       — В сон. Глубокий, как смерть. Чтобы пытать потом. Мы еле ушли сами.       Тишина повисла над поляной. Потом старший воин шагнул вперёд.       — Идёмте. Торук Макто должен это услышать.       ***       Джейк слушал молча.       Вейнфлит говорил, не скрывая деталей. Как они планировали побег. Как Риз помог освободить рекомбинатов. Как Фрея повела их к выходу. И как на пороге свободы их встретил Куорич с отрядом спецназа.       — Она прикрывала нас, — сказал Вейнфлит, и в его голосе впервые за всё время не было насмешки. — Сказала: «Бегите. Я задержу их». Мы не хотели, но она... она приказала. Сказала, что если мы попадёмся — все погибнут. А так у неё есть шанс.       — И вы оставили её? — голос Джейка был ледяным.       — Мы выполнили её приказ. Если бы мы остались — нас бы всех убили. И никто не рассказал бы вам, что случилось. Она знала это. Поэтому и послала нас.       Джейк закрыл глаза. Его руки дрожали.       — Что они сделают с ней?       — Куорич сказал: «Погрузить в анабиоз. Я хочу, чтобы её страдание длилось долго». Он будет пытать её. Не физически — ментально. Подключать к Просмотрам, заставлять чувствовать чужие смерти. Ломать её волю, пока она не станет послушной.       — Этого не будет, — прошептал Салли.       — Мы хотим помочь, — сказала Рен, женщина со шрамом. — Она дала нам шанс. Теперь мы хотим дать шанс ей.       — Как?       — Мы знаем базу. Знаем расписание. Знаем слабые места. Мы можем провести вас туда и обратно. Если вы готовы рискнуть.       Джейк посмотрел на Нейтири. Та стояла молча, но в её глазах было что-то новое — уважение? Сомнение?       — Мы готовим отряд, — сказал Джейк. — И идём за ней.       ***       Нетейам сидел у ложа Фреи, слушая рассказ Вейнфлита. Рекомбинаты расположились у входа — уставшие, голодные, но живые. Кири принесла им еду и воду, с любопытством разглядывая этих странных людей, которые решили перейти на сторону на'ви.       — Она сильная, — сказал Вейнфлит, глядя на неподвижное тело аватара. — Сильнее, чем думает. Я видел её на тренировках. Она выжила там, где другие ломались. Она выживет и здесь.       — Откуда ты знаешь? — спросил Нетейам.       — Потому что она дважды победительница. Потому что она прошла через то, что нам и не снилось. И потому что... — он замолчал, подбирая слова, — потому что она не одна. У неё есть вы. У неё есть он. — Вейнфлит кивнул на Джейка. — Это много значит. Больше, чем любое оружие.       Нетейам посмотрел на Фрею. Её лицо было спокойным, почти безмятежным. Но он знал — там, в темноте анабиоза, ей сейчас хуже, чем когда-либо.       — Я пойду за ней, — сказал он.       — Нет, — ответил Джейк, входя. — Ты останешься здесь.       — Отец!       — Ты останешься здесь, потому что кто-то должен защищать её тело. Потому что если мы не вернёмся — ты будешь тем, кто продолжит. И потому что... — Джейк подошёл к сыну и положил руку ему на плечо, — потому что если с тобой что-то случится, она никогда не простит мне этого. А я не хочу, чтобы она меня ненавидела.       Нетейам хотел спорить, но отец сжал его плечо.       — Присмотри за ней, сын. Я приведу её обратно. Обещаю.       ***       Когда все ушли готовиться к вылазке, Кири осталась.       Она сидела рядом с Фреей, держа её за руку, и слушала. Не ушами — сердцем. Слушала ту тонкую нить, которая всё ещё связывала это тело с душой, запертой где-то далеко.       — Ты там, — прошептала она. — Я знаю. Ты в темноте, в холоде, и тебе страшно. Но ты не одна. Даже там ты не одна.       Никакого ответа. Но Кири не ждала ответа. Она просто говорила.       — Тот человек, Вейнфлит, сказал, что ты сильная. Он прав. Но сила бывает разная. Есть сила мышц — её легко сломать. Есть сила воли — её сломать труднее. А есть сила сердца — её не сломать никогда. У тебя есть такая сила. Я чувствую.       Она положила руку на грудь Фреи, туда, где билось сердце.       — Оно бьётся. Медленно, но бьётся. Значит, ты ещё здесь. Значит, ты борешься. Борись дальше. Мы идём за тобой.       Где-то в темноте, за тысячи километров от этого места, в стальном чреве базы «Бриджхед», в камере, заполненной ледяным туманом, лежало тело Фреи Бауэр. Хрупкое, человеческое, беззащитное. Трубки в венах, датчики на висках, лёд вокруг.       И где-то глубоко внутри этого тела, в самой его сердцевине, что-то дрогнуло. Слабое, почти незаметное движение. Ответ на слова, которые она не могла слышать, но каким-то чудом чувствовала.       Она боролась.       ***       На рассвете отряд выступил.       Джейк вёл группу — десять лучших воинов Оматикайя. С ним шли Вейнфлит, Рен и Джа — рекомбинаты, знающие базу как свои пять пальцев. Риз, Морган, Пит и Так оставались в Древе — слишком измотанные, чтобы идти в бой, но готовые помочь чем смогут.       — Три дня, — сказал Джейк, прощаясь с Нейтири. — Если не вернёмся через три дня...       — Вернётесь, — ответила она. — Ты всегда возвращался.       Она поцеловала его — коротко, жёстко, по-военному. И отступила.       Нетейам стоял у входа в хижину, глядя, как отец уходит в лес. Рядом, внутри, лежала Фрея. Два человека, которых он любил — одного по крови, другую по праву сердца — разделяли сейчас тысячи километров и стена вражеской базы.       — Возвращайтесь, — прошептал он. — Оба.       Отряд скрылся в утреннем тумане. Древо Домов замерло в ожидании.       ***       На второй день ожидания Мо'ат созвала совет.       — Я должна сказать вам то, что знаю, — начала она. — О слепой.       Нейтири, Нетейам, старейшины собрались у Большого Древа. Даже рекомбинаты пришли — сидели в стороне, слушали, пытаясь понять язык жестов и редкие английские слова.       — Её тело живо, — продолжала Мо'ат. — Но душа не может вернуться, потому что путь перерезан. Люди сделали это намеренно — погрузили её человеческое тело в сон, из которого нет выхода. Пока оно спит, она не может проснуться здесь.       — Это навсегда? — спросил Нетейам.       — Нет. Но время идёт. Чем дольше она там, тем слабее связь. Если её тело умрёт — душа потеряет якорь. Она может навсегда остаться между мирами.       — Что нам делать?       — Ждать. Торук Макто идёт к ней. Если он вернёт её тело — мы сможем восстановить связь. Если нет... — Мо'ат замолчала.       — Если нет?       — Тогда мы потеряем её. Навсегда.       Тишина повисла над Древом. Нетейам смотрел на свои руки, сжатые в кулаки.       — Я не позволю этому случиться, — сказал он тихо. — Она обещала вернуться. Она всегда выполняет обещания.       Кири подошла к нему и положила руку на плечо.       — Мы все будем ждать, — сказала она. — И верить. Эйва слышит тех, кто верит.       Нетейам кивнул, но в душе его не было веры. Только страх. И надежда — тонкая, как паутинка, но живая.       Где-то там, в железном чреве базы, Фрея лежала во льду, окружённая тьмой.       Где-то там, в лесу, Джейк и его отряд пробирались к ней сквозь патрули и смерть.       А здесь, в Древе Домов, Нетейам ждал и слушал тишину.       Тишину, которая могла стать вечной.       ***       База RDA «Бриджхед», изолятор повышенной секретности, уровень C-3. Время: неизвестно.              Первое, что она почувствовала — холод.       Не тот холод, который она знала по криокапсуле — там было небытие, серая пустота без ощущений. Это был другой холод. Живой, активный, враждебный. Он проникал в каждую клетку человеческого тела, выстужал кости, превращал кровь в ледяную жижу.       Фрея попыталась открыть глаза — и поняла, что они уже открыты. Темнота осталась темнотой. Но она знала, что не спит.       Где-то рядом загудела вентиляция. Запахло озоном и стерилизатором. И ещё чем-то — сладковатым, тошнотворным. Лекарства? Анестетики?       Она попыталась пошевелиться и не смогла.       Тело не слушалось. Вообще. Ни мышцы, ни пальцы, ни даже веки. Она была полностью парализована, и только сердце билось — медленно, тяжело, как в агонии.       — Очнулась, — раздался голос из темноты.       Куорич.       Фрея не могла ответить. Не могла повернуть голову. Не могла даже моргнуть. Она просто лежала, прикованная к металлическому столу ледяным параличом, и слушала.       — Не пытайся двигаться, — продолжал Куорич, и в его голосе звучало почти отеческое участие. — Миорелаксанты высшего качества. Ты полностью обездвижена, но чувствуешь всё. Абсолютно всё. Это важно для нашей программы.       Шаги. Он подошёл ближе. Фрея чувствовала его запах — одеколон, табак, кофе. И тепло его тела, контрастирующее с ледяным холодом, в котором держали её.       — Знаешь, в чём твоя проблема, Фрея? — спросил он. — Ты слишком долго была оружием. Слишком долго решала, кому жить, а кому умирать. Пора поменяться местами.       Что-то холодное коснулось её виска. Металл. Электрод.       — Первый сеанс, — объявил Куорич. — Лёгкий, разминочный. Просто посмотришь старые записи. Со мной. В прямом эфире.       Экран перед её невидящими глазами засветился. Белый шум. Потом — картинка.       Она не видела её. Но чувствовала.       Нейроинтерфейс работал безупречно.       ***       Первый день — Зеркальная роща              Запах металлических листьев. Солнечные блики, дробящиеся на тысячи осколков. Тишина, нарушаемая только далёкими криками.       Фрея снова была на арене. 58-е Игры. Зеркальная роща.       Она чувствовала всё — каждый запах, каждый звук, каждый укол страха. Но теперь она не была участницей. Она была всеми.       Сначала она была мальчиком из Четвёртого, тем самым, который пил отравленную воду. Она чувствовала, как жжение начинается в горле, как расползается по пищеводу, как мышцы сводит судорогой. Она задыхалась его смертью, билась в конвульсиях, чувствовала, как темнеет в глазах — и не могла умереть до конца, потому что видение переключалось.       Теперь она была девочкой из Седьмого. Дым от костра, в который Фрея подбросила ядовитые листья, заполнял лёгкие. Она кашляла, задыхалась, видела, как кожа покрывается волдырями, чувствовала, как органы отказывают один за другим. Три дня агонии, сжатые в три минуты.       Потом — мальчик из Одиннадцатого. Пыльца в лицо. Разъедаемые лёгкие. Предсмертный хрип.       Потом — профессионалка из Второго. Руки Фреи на её горле. Удушье. Паника. Смерть.       Видения сменяли друг друга, как в калейдоскопе. Фрея умирала снова и снова, каждой смертью, которую причинила сама. Она чувствовала их боль, их страх, их последние мысли. И где-то на краю сознания, сквозь агонию, пробивался голос Куорича:       — Это только начало, дорогая. Ты убила их всех. Теперь ты узнаешь, каково это — быть убитой.       Сеанс длился четыре часа.       Когда он закончился, Фрея не могла даже плакать — мышцы лица не слушались. Только слёзы текли сами, горячие на ледяной коже.       — Завтра повторим, — сказал Куорич. — С другими.       ***       Второй день — Квартальная бойня              Она знала, что будет, ещё до того, как экран засветился. Знала и молилась, чтобы ошиблась.       Не ошиблась.       Маркус. Она была Маркусом. Чувствовала, как стальные пальцы Минотавра смыкаются на его голове. Хруст костей. Мгновенная тьма.       Лена. Удушье газом. Паника, бьющееся сердце, остановка.       Йорген. Её собственные руки, сжимающие его горло. Его глаза, полные непонимания. Его последний вздох.       И Пит.       Пит, бегущий от Минотавра. Пит, кричащий: «Беги, Фрея!» Пит, падающий под ударами когтей. Его боль, его страх, его отчаянная мысль: «Я не хочу умирать».       Она чувствовала всё. Каждую секунду. Каждую смерть.       А потом — снова. И снова. И снова.       Куорич прокручивал эти моменты десятки раз, заставляя её переживать их снова и снова. Каждая смерть друзей, каждое предательство, каждая секунда боли — по кругу, без остановки.       — Видишь, Фрея? — голос Куорича пробивался сквозь агонию. — Ты не герой. Ты убийца. Ты приносишь смерть всем, кого любишь. Маркус, Лена, Йорген — мертвы из-за тебя. Пит — мёртв из-за тебя. И так будет всегда.       — Нет, — прошептала она одними губами. — Я спасала их...       — Ты убила их, — поправил Куорич. — Своими руками. Помни это.       Шесть часов.       Когда сеанс закончился, Фрея не могла думать. Только чувствовать — пустоту, боль, вину.       ***       Третий день — Джейк              Она думала, что хуже быть не может.       Она ошибалась.       На третий день Куорич показал ей Джейка.       Не настоящего — смоделированного. Идеально, до мельчайших деталей. Голос, лицо, интонации — всё было безупречно.       — Фрея, — сказал голос из темноты. — Зачем ты пришла? Зачем ты ищешь меня?       — Джейк... — прошептала она.       — Ты принесла смерть в мой дом. Моя жена ненавидит тебя. Мои воины готовятся к войне из-за тебя. Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься.       — Нет, я...       — Ты убила Маркуса. Ты убила Лену. Ты убила Йоргена. А теперь хочешь убить меня?       — Я никогда не хотела...       — Ты — оружие, Фрея. Только оружие. У тебя нет сердца. Нет души. Только холод и смерть.       Голос Джейка звучал снова и снова, повторяя эти слова в разных вариациях. Каждый раз — новая фраза, новый удар. «Ты никому не нужна». «Ты только обуза». «Лучше бы ты умерла на арене».       Фрея кричала — беззвучно, потому что паралич не давал издать ни звука. Слёзы текли ручьями, заливая лицо, капая на холодный металл стола.       А Куорич смотрел и улыбался.       — Ты думала, он любит тебя, — сказал он. — Но посмотри. Посмотри, что ты с ним сделала. Ты превратила его жизнь в ад. Он ненавидит тебя. Они все ненавидят тебя.       — Неправда, — шептала Фрея. — Неправда...       — Правда. И ты это знаешь.       ***       Четвёртый день — Нетейам              На четвёртый день Куорич превзошёл себя.       — У меня для тебя подарок, — сказал он. — Твой новый друг. Сын Джейка. Нетейам.       — Нет... — Фрея впервые смогла произнести слово вслух. Голос был хриплым, чужим, но это было слово.       — О да. Смотри.       Экран засветился. Нетейам стоял перед ней — не настоящий, конечно, но такой живой, такой реальный. Его глаза горели гневом. Она это чувствовала.       — Ты, — сказал он. — Ты обманула меня. Ты притворялась, что заботишься, а сама только и ждала момента, чтобы предать.       — Нет, Нетейам, я...       — Мой отец погиб из-за тебя. Моя мать плачет. Мой клан в опасности. И всё из-за тебя.       — Я не хотела...       — Ты не хотела? Ты убивала всю свою жизнь. Ты приносишь смерть, куда бы ни пошла. Зачем ты вообще родилась?       Слова падали, как удары ножом. Каждое — в самое сердце.       — Ты жалкая, — продолжал фантом. — Слепая, беспомощная, ничтожная. Без меня ты ничто. Без отца ты ничто. Ты заслуживаешь только боли.       — Прекрати, — прошептала Фрея. — Пожалуйста, прекрати...       — Я ненавижу тебя, — сказал Нетейам. — Ненавижу.       И исчез.       — Мило, правда? — голос Куорича был полон довольства. — Мы можем варьировать. Хочешь послушать, как он умоляет о смерти? Как проклинает тебя перед смертью? У нас есть много вариантов.       Фрея не ответила. Она просто лежала и смотрела в темноту невидящими глазами, чувствуя, как внутри что-то ломается окончательно.       ***       Пятый день — Одиночество              На пятый день Куорич не включал экран.       Вместо этого он просто оставил её в темноте.       Полная сенсорная депривация. Ни звуков, кроме гулкой тишины. Ни запахов. Ни движений. Только холод и её собственные мысли.       А мысли были хуже любых экранов.       Маркус, умирающий у её ног. Лена, с пеной на губах. Йорген, с её руками на своём горле. Пит, падающий под ударами когтей. Голос Джейка, полный ненависти. Нетейам, проклинающий её.       Они кружились в бесконечном хороводе, эти образы, эти голоса, эти смерти. Час за часом. День за днём? Она потеряла счёт времени.       Иногда ей казалось, что она слышит шаги — но никто не приходил.       Иногда ей казалось, что она чувствует тепло — но это был только мираж.       Иногда ей казалось, что она умирает — но смерть не приходила.       Она была одна. Совсем одна. В ледяной темноте, с призраками, которые становились всё реальнее с каждым часом.       — Ты никому не нужна, — шептал голос в её голове. Голос, похожий на её собственный. — Ты только обуза. Только оружие. Только смерть.       — Заткнись, — шептала она в ответ. — Заткнись...       — Они ненавидят тебя. Все. Джек. Нетейам. Те, кого ты убила. Те, кого пыталась спасти. Ты одна.       — Я не одна...       — Ты одна. Всегда была одна. В госпитале, на арене, во льду. Даже когда они были рядом — ты была одна. Потому что никто не может любить такое чудовище.       — Я не чудовище...       — Ты чудовище. И ты это знаешь.       ***       Шестой день — Пит              На шестой день Куорич вернулся.       — Скучала? — спросил он. — Я принёс тебе гостя. Старого знакомого.       Экран засветился. И Фрея почувствовала его.       Пит. Настоящий? Или подделка? Она не могла понять. Но голос был его.       — Фрея? — позвал он. — Ты здесь?       — Пит... — прошептала она. — Пит, это ты?       — Да. Я... я не знаю, где мы. Меня разбудили, привели сюда. Сказали, что ты хочешь меня видеть.       — Нет, Пит, беги! Это ловушка!       — Ловушка? Но я... я думал, ты...       — Она не хочет тебя видеть, — вмешался голос Куорича. — Она хочет, чтобы ты умер. Как умерли все остальные.       — Что? Фрея, это правда?       — Нет! Пит, не слушай его!       Но Пит уже не слушал. Его голос менялся, становился жёстче, холоднее.       — Ты убила их, — сказал он. — Ты убила Маркуса. Лену. Йоргена. Ты хотела убить меня. Я знаю.       — Пит, пожалуйста...       — Я ненавижу тебя, Фрея. Ненавижу.       Экран погас.       Фрея кричала. Долго, пока голос не сел, пока лёгкие не заболели, пока слёзы не кончились. Она кричала в пустоту, в темноту, в холод.       Никто не ответил.       ***       Седьмой день — Тишина              На седьмой день Куорич пришёл снова.       Но не для пыток. Для разговора.       — Знаешь, в чём твоя проблема, Фрея? — спросил он, садясь рядом. — Ты слишком привязываешься. К Джеку. К Нетейаму. К Питу. К этим жалким рекомбинатам, которые предали меня ради тебя.       Она молчала. У неё не осталось сил говорить.       — Мы можем продолжать вечно, — продолжил он. — У нас много записей. Много голосов. Много смертей. Ты будешь чувствовать их снова и снова, пока не сломаешься окончательно.       — Я уже сломалась, — прошептала она.       — Нет. Если бы ты сломалась, ты бы умоляла о смерти. Ты бы согласилась на всё. А ты молчишь. Значит, ещё держишься.       Он наклонился ближе.       — Скажи мне, где Джейк. Скажи, как найти Оматикайя. И я остановлю это. Я отпущу тебя. Не на свободу — в анабиоз. В тишину. В покой.       Фрея молчала.       — Подумай, — сказал Куорич. — Завтра я вернусь.       Он ушёл. И снова наступила тишина.       Но теперь в этой тишине не было покоя. Только голоса. Тысячи голосов, шепчущих, кричащих, умоляющих. Мёртвые трибуты, друзья, враги, все, кого она убила, все, кого не смогла спасти.       Они окружали её в темноте, тянули холодные руки, звали за собой.       — Присоединяйся к нам, — шептали они. — Ты наша. Ты всегда была нашей.       Фрея закрыла глаза. Бесполезный жест, но другого у неё не было.       — Джейк, — прошептала она. — Нетейам. Пит. Кто-нибудь... услышьте меня.       Никто не ответил.       Только холод. Только тьма. Только голоса мёртвых.       ***       Восьмой день — Последняя капля              На восьмой день Куорич пришёл с подарком.       — Я кое-что нашёл, — сказал он. — Твои старые записи. С Игр. Не те, где ты убиваешь. Те, где ты сама умираешь.       Она не поняла сначала. А потом экран засветился, и она почувствовала.       58-е Игры. Светошумовая граната. Вспышка. Боль. Темнота.       Она чувствовала это снова — тот момент, когда мир погас навсегда. Когда свет сменился вечной тьмой. Когда она поняла, что никогда больше не увидит лица Джейка, неба, огня.       — Помнишь? — спросил Куорич. — Как это было? Страх? Отчаяние? Агония?       Она помнила. И чувствовала снова.       Снова и снова. Десятки раз. Каждый раз — заново переживая момент ослепления. Каждый раз — чувствуя, как тьма накрывает её с головой.       К концу сеанса она не могла думать. Не могла чувствовать. Только одно — пустоту.       — Теперь ты готова, — сказал Куорич. — Завтра мы начнём настоящую работу. Ты расскажешь мне всё. Или я сделаю так, что этот момент станет единственным, что ты помнишь.       Он ушёл.       Фрея осталась в темноте.       И впервые за всё время — впервые за двадцать три года, за две арены, за все смерти, которые она видела и причиняла — она почувствовала, что надежда умирает.       Не было больше Джейка. Не было Нетейама. Не было Пита. Только она и тьма.       И голоса мёртвых.       — Мы ждём тебя, — шептали они. — Мы ждём.       ***       Где-то далеко, в лесах Пандоры, отряд Джека пробирался к базе «Бриджхед».       Где-то в Древе Домов Нетейам сидел у ложа Фреи и ждал.       А здесь, в ледяной камере, Фрея Бауэр, дважды победительница Голодных игр, Тsko'ran, Слушающая Тьму, балансировала на грани между жизнью и смертью, между надеждой и отчаянием, между тем, кем она была, и тем, во что её превращали.       Она не знала, сколько ещё выдержит.       Но где-то глубоко внутри, в самом тёмном уголке её души, ещё теплился огонёк. Слабый, почти незаметный, но живой.       Огонёк, который звали надеждой.