Александр

      Я приехал в «Метрополь». Место было нейтральным, дорогим, с идеальной репутацией. Здесь встречались те, кто не мог встретиться на своей территории. Здесь пахло деньгами, кожей кресел и тишиной, которую никто не решался нарушать. Партнеры уже ждали. Трое мужиков в дорогих костюмах, с цепкими взглядами и белыми воротничками, за которыми прятались грязные сделки. Я сел напротив, кивнул, не здороваясь за руку. Они знали правила. — Александр Владимирович, мы подготовили всё, как договаривались, — начал тот, что сидел посередине. Лысый, с масляными глазками и улыбкой, которая стоила дороже его костюма. — Показывай, — сказал я. Он протянул папку. Я открыл, пробежался глазами по цифрам. Всё чисто. На бумаге. В жизни — как всегда, дерьмо. Но мне было всё равно. Деньги пахнут только для тех, кто их боится. А я не боялся. — Подпишу, — сказал я, откладывая папку. — Но условия меняются. Лицо мужика вытянулось. — Какие условия? — Я беру не пятьдесят, а шестьдесят пять. За риск. — Но мы договаривались… — Мы договаривались до того, как я узнал, что ты ведешь дела с Соболем на стороне. Он побледнел. Двое других заерзали. Я смотрел на них, крутил кольцо. — Я не… — Не пизди, — перебил я спокойно. — Я знаю всё. Ты думал, я не узнаю? Думал, Громов тупой? — Александр Владимирович, это недоразумение… — Недоразумение — это когда ты забыл купить хлеба, — я усмехнулся. — А когда ты торгуешь с моим врагом за моей спиной — это пиздец. И тебе повезло, что я в хорошем настроении. — Я всё исправлю… — Исправишь, — я кивнул. — Шестьдесят пять процентов. Подписывай. Он смотрел на меня, понимая, что выбора нет. Кивнул. Дрожащей рукой открыл папку, достал ручку. Я откинулся на спинку кресла, пока он подписывал. Взгляд скользнул по залу. Полумрак, дорогая мебель, официанты в белых перчатках. И вдруг — замер. У окна, за столиком в углу, сидела девушка. Спиной ко мне. Темные волосы падали на плечи, в руках — чашка. Длинный рукав. Она сидела неподвижно, как статуя, и смотрела в окно. Я узнал её по фигуре. По тому, как она держится. По той пустоте, которая чувствовалась даже со спины. Маргарита Соболева. — Александр Владимирович? — голос мужика выдернул меня. — Всё? — спросил я, не глядя на него. — Да, я подписал… — Свободен. Они засобирались. Забрали свои папки, закивали, заулыбались. А всë моë внимание было сосредоточено на ней. Маргарита сидела, смотрела в окно, пила чай. Одна. В пустом зале. Как будто ждала кого-то. Или просто пряталась. Я встал. Поправил пиджак. Прошел через зал, чувствуя, как каждый шаг отдается в груди. Чего я боюсь? Я не боялся никого. Никогда. Но сейчас сердце стучало быстрее, чем на переговорах с врагами. Я сел напротив, спрашивая чисто для галочки: — Место свободно? Она медленно повернула голову. Подняла глаза. Голубые. Ледяные. Пустые. В них не было вообще ничего. Не бывает такого взгляда у живого человека. Что же с ней произошло, что она буквально выглядит как кукла? — Вы уже сели, — сказала она. Голос тихий, ровный, без интонаций. Она смотрела на меня, и я смотрел на неё. Бледная, тонкая, с острыми скулами и темными кругами под глазами, который не скрывал даже тональник. Глаза подведены, на пухлых губах была коричневая помада. Красивая, обычная девушка, которая немногим отличается от остальных. Но этот пустой взгляд... В ней было что-то сломанное. Что-то, что пряталось глубоко. — Я Александр, — сказал я. — Александр Громов. — Я знаю, кто вы, Громов, — сказала она. — Вопрос в том, зачем вы здесь. — Увидел знакомое лицо. Решил поздороваться. — Мы не знакомы. — Я хотел бы это исправить. Рита усмехнулась. Невесело. Отвернулась к окну. — Не тратьте время, Громов. Я не из тех, с кем знакомятся в кафе. — А из каких вы? Она снова посмотрела на меня. В глазах — лед. — Из тех, кто не задает вопросов. Особенно незнакомцам. — А если я не хочу быть незнакомцем? Она смотрела долго. Изучала. Потом уголок её губ дрогнул. — Тогда вам придется сильно постараться, Громов. Я не из тех, кого легко завоевать. — А я не из тех, кто отступает. Она снова отвернулась к окну. Я смотрел на её профиль. Тонкий, острый. На длинные ресницы, которые отбрасывали тени на бледные щеки. На руки, спрятанные в длинные рукава. — Вы одна? — спросил я. — Вам какое дело? — Просто интересно. — Я всегда одна, — тихо сказала она. — Почему? Она повернулась ко мне. В глазах мелькнуло что-то — может, удивление. Или просто усталость. — Вы всегда такой любопытный, Громов? — Только когда вижу то, что меня заинтересовало. — И что же вас заинтересовало? — Вы. Она усмехнулась. На этот раз в усмешке было что-то похожее на усталую, горькую иронию. — Я неинтересна, Громов. Я скучна. Я не выхожу из дома, не общаюсь с людьми, не танцую, не смеюсь. Я — пустое место. — Я так не думаю. — Вы ничего обо мне не знаете. — Дайте мне шанс узнать. Рита смотрела на меня. Долго. В её глазах что-то менялось — я не мог понять, что. — Зачем вам это? — спросила она. — Я же сказал. Вы меня заинтересовали. — Это опасно, Громов. — Я не боюсь опасности. — Зря, — она встала. Длинное пальто, длинные рукава. Она была высокой, стройной, двигалась бесшумно, как тень. — До свидания, Громов. — Постойте, — я тоже встал. Она обернулась. — Что? — Вы часто здесь бываете? Она посмотрела на меня с удивлением. Потом покачала головой. — Вы странный, Громов. — Я знаю. Она усмехнулась. На этот раз — почти тепло. Или мне показалось. — Иногда, — сказала она. — Когда хочу побыть одна. — Я не помешаю? — Вы уже помешали, — она развернулась и пошла к выходу. Я смотрел ей вслед. Высокая, прямая, с темными волосами до плеч. Она шла, и люди расступались перед ней, хотя она не смотрела ни на кого. В ней было что-то, что заставляло смотреть. И что-то, что заставляло бояться. Я не боялся. Я хотел большего. Она вышла на улицу. Я смотрел, как садится в машину — черный внедорожник, тонированные стекла. Как уезжает, не оглядываясь. Я достал телефон, набрал Кира. — Кир, — сказал я. — Та девушка. Соболева. Я её только что видел. — Где? — В «Метрополе». Сидела одна, пила чай. — И как? — в голосе Кира появилось любопытство. — Что за персона? — Не знаю ещё, — сказал я. — Но я хочу узнать. — О, — протянул Кир. — Пропал Громов. — Заткнись, — я сбросил вызов. Вышел на улицу. Вечерний воздух пах дождем. Я закурил, смотрел, как тают огни города. Маргарита Соболева. Дочь врага. Инвалид. Затворница. Я видел её пять минут, но эти пять минут перевернули что-то внутри. Пустота, которая была во мне столько лет, вдруг зашевелилась. Или мне только казалось. В голове крутился наш разговор. Каждое её слово. Каждый взгляд. Как она смотрела на меня — пустыми глазами, в которых не было ни страха, ни интереса. Как будто я пустое место. Как будто меня не существует. И это бесило. И притягивало. Одновременно. — Александр Владимирович? — голос Ильи выдернул меня из мыслей. — Куда едем? Я хотел сказать: «К Соболю». Хотел. Но слова застряли в горле. Что я скажу ему? «Я видел вашу дочь, хочу на ней жениться»? Он пошлет меня на хер. Или достанет ствол. Или начнет торговаться. И в любом случае — я проиграю. Потому что сейчас я не готов торговаться. Я не знаю, что хочу от неё. Не знаю, что хочу от этого разговора. Не знаю, что вообще происходит. Я никогда не был таким. Никогда. Я всегда знал, чего хочу. Знал, как это получить. Знал, сколько заплатить, кого убить, кого купить. А сейчас — пустота. Как у неё в глазах. — Домой, — сказал я. Илья кивнул, не задавая вопросов. За это я его и ценил. Я сел в машину, откинулся на сиденье, закрыл глаза. Перед глазами — она. Бледное лицо, голубые глаза, темные волосы. И руки, спрятанные в длинные рукава. Что она прячет? Что с ней не так? Почему Соболь держит её взаперти? — Кир, — я набрал его номер, не открывая глаз. — Слушаю. — Та девушка. Соболева. Что удалось узнать? — Ничего нового, Саш. Как призрак. Ни фото, ни информации. Только то, что есть инвалидность какая-то. И всё. — Мне нужно знать, что именно. — Зачем? — в голосе Кира прорезалось любопытство. — Ты же её видел. Что, зацепила? — Я хочу понять, с кем имею дело. — Ври-ври, — Кир усмехнулся. — Я же знаю тебя. Если бы ты хотел просто понять, ты бы не сидел сейчас в машине и не смотрел в одну точку. Ты бы уже был у Соболя с предложением, от которого тот не смог бы отказаться. Я промолчал. — Вот, — сказал Кир. — Я же говорю. Пропал Громов. — Не неси херню, — сказал я. — Просто скажи, что удалось узнать. — Ничего, — вздохнул Кир. — Совсем ничего. Она из дома выходит редко. К матери ездит. В кафе иногда заходит. Одна. Всегда одна. Ни подруг, ни мужиков. Монашка. — Это всё? — Всё. Мои люди следят, но она ничего не делает. Живет как затворница. Я сбросил вызов. Машина остановилась у дома. Я вышел, не глядя по сторонам. Илья остался в машине — он знал, что я хочу побыть один. Дом встретил тишиной. Я прошел в кабинет, сел в кресло, уставился в потолок. Часы тикали. Напоминали, что время уходит. Маргарита Соболева. Что с тобой? Почему ты смотрела на меня так, будто я пустое место? Почему я не могу выкинуть тебя из головы? Я вспомнил её голос. Тихий, ровный, без эмоций. Как будто она не живет, а существует. Как будто внутри неё — такая же пустота, как у меня. Или больше. Я встал, подошел к бару, налил виски. Выпил залпом. Не помогло. Достал телефон, открыл фотографию, которую прислал Кир. Размытый силуэт, длинное пальто, темные волосы. Я смотрел на неё, и в груди что-то ныло. Я не понимал, что. Никогда такого не было. Я выключил телефон, отложил в сторону. Подошел к окну. Город внизу горел огнями, жил своей жизнью, не зная, что где-то в одной из квартир живет девушка, которую я не могу забыть. — Что ты со мной сделала? — спросил я вслух. Я усмехнулся. Сентиментальность. Не время, не место. Я Громов. Я не должен думать о женщинах. Я должен думать о делах. О деньгах. О власти. Но перед глазами — она. Пустые глаза, длинные рукава, тихий голос. Я налил еще виски. Выпил. Не помогло. Телефон завибрировал. Кир. — Чего? — спросил я. — Ты как? — Нормально. — Не вешай лапшу. Я тебя знаю. Ты сейчас сидишь, пьешь виски и думаешь о ней. — Откуда ты… — Я тебя двадцать лет знаю, Саша, — Кир усмехнулся. — Ты всегда так делаешь, когда что-то не можешь контролировать. А её ты не можешь контролировать. — Я могу кого угодно контролировать. — Её — нет, — сказал Кир. — И ты это знаешь. Потому что она — не рычаг. Не козырь. Она — что-то другое. — Что? — Не знаю, — Кир вздохнул. — Но я жопой чую, как ты на неё смотрел. И даже представляю, как она на тебя смотрела. — Она смотрела на меня как на пустое место. — Вот именно, — Кир засмеялся. — Она первая баба, которой на тебя насрать. И ты пропал. Потому что привык, что все бегают за тобой. А она не бегает. Я промолчал. Кир был прав. Она не бегает. Не пытается понравиться. Не улыбается. Не кокетничает. Ей всё равно. И это бесит. И притягивает. — Что делать будешь? — спросил Кир. — Не знаю, — признался я. — О, — Кир присвистнул. — Громов сказал «не знаю». Это исторический момент. — Заткнись. — Ладно, ладно. Слушай, может, просто подождать? Она появляется в «Метрополе» иногда. Может, снова придет. А ты — туда же. Не дави, не лезь. Просто будь рядом. Посмотрим, что будет. — С чего ты вдруг психологом стал? — С того, что женщин у меня было больше, чем у тебя, — Кир усмехнулся. — Я хоть знаю, как с ними. А ты — танк. Ты привык брать, а не завоевывать. А её силой не возьмешь. — Я и не собирался. — Вот и хорошо, — Кир вздохнул. — Тогда жди. И смотри. Может, она сама захочет. А может, и нет. — А если нет? — Тогда найдешь другую. Ты ж Громов. Баб много. Я сбросил вызов. Баб много. Но такая — одна. Я подошел к окну, смотрел на город, крутил кольцо. Маргарита Соболева. Что ты прячешь? Что скрывается за твоими пустыми глазами? Я ждал. Я умею ждать. Но впервые в жизни мне казалось, что время тянется слишком медленно. Я посмотрел на часы отца. Может, пришло время перестать ждать. Может, пора действовать. Я взял телефон, набрал Кира. — Кир, завтра поедешь в «Метрополь». Узнай, когда она там бывает. Расписание, время, всё. — Понял, — Кир вздохнул. — Пропал Громов. — Заткнись. — Молчу, молчу. Сделаю. Я сбросил вызов. Остался у окна, смотрел на город, крутил кольцо. Маргарита Соболева. Скоро мы увидимся снова. И тогда я узнаю, что ты прячешь. И почему я не могу тебя забыть. Я улыбнулся. Впервые за долгое время. На следующее утро я проснулся в пять. Как всегда. Сделал зарядку, принял душ, надел свежую рубашку. В зеркале — серые глаза, темные круги под ними стали привычными. Но сегодня я смотрел на себя дольше, чем обычно. Что-то изменилось. Я не понимал, что. Весь день прошел в делах. Переговоры, документы, звонки. Я работал, как машина — четко, холодно, без эмоций. Но в голове крутилась она. Её пустые глаза. Её тихий голос. Её руки, спрятанные в длинные рукава. К обеду я не выдержал, набрал Кира. — Есть что? — Пока ничего, — ответил он. — Мои люди сидят, смотрят. Но она сегодня не выходила. Я сбросил вызов. Сел в кресло, крутанул кольцо. Ждать я умел. Но впервые в жизни время тянулось, как резина. К четырем часам я уже не находил себе места. Отменил встречу с партнерами. Послал на хер адвоката, который приперся с документами. Сидел в кабинете, смотрел в окно, пил холодный кофе. — Саш, ты чего? — спросил Кир, заехав ближе к вечеру. — Ты сам не свой. — Нормально всё. — Нормально он, — Кир усмехнулся. — Ты уже второй день только о ней и думаешь. А она даже не знает, кто ты. — Заткнись, Кир. — Молчу, молчу, — он поднял руки. — Но ты бы хоть поел. А то скоро от тебя один скелет останется. Я не ответил. Кир вздохнул, ушел. Я остался один. К девяти вечера я уже был готов ехать в «Метрополь» сам, без всякой информации. Просто сидеть там и ждать. Как идиот. Как влюбленный школьник. Я усмехнулся. Громов — и влюбленный школьник. Смешно. Я налил виски, выпил. Телефон зазвонил в десять. Я схватил его, даже не глядя, кто звонит. — Да? — Саша, — голос Кира был взволнованным. — Она там. Я замер. — Где? — В «Метрополе». Сидит за столиком у окна. Одна. Мои люди только что заметили. Я не помнил, как вылетел из кабинета. Как бежал по лестнице, потому что лифт ехал слишком медленно. Как крикнул Илье: «В «Метрополь», быстро». — Александр Владимирович, вы не одеты, — сказал Илья, глядя на мою расстегнутую рубашку. — Плевать, — я сел в машину. — Поехали. Илья нажал на газ. Машина рванула с места. Я сидел на заднем сиденье, крутил кольцо, смотрел в окно. Город мелькал огнями, но я ничего не видел. Перед глазами — она. — Быстрее, — сказал я. — И так на пределе, — ответил Илья. Я сжал челюсть. Каждая минута казалась часом. Мы подъехали через семь минут. Я выскочил из машины, не дожидаясь, пока Илья припаркуется. Вбежал в «Метрополь», оглядел зал. Маргарита сидела на том же месте. У окна. Спиной ко мне. Длинные темные волосы, длинный рукав, чашка в руках. Одна. Я остановился у входа, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось так, что казалось, его слышит весь зал. — Александр Владимирович? — официант подошел ко мне. — Вас ждут? — Нет, — сказал я. — Я сам. Я прошел через зал. Старался не спешить, но ноги несли быстрее, чем я хотел. Каждый шаг — громче, чем обычно. Каждый шаг — ближе к ней. Я подошел к её столику. Остановился. Она не оборачивалась. Сидела, смотрела в окно, пила чай. Как будто ничего не случилось. Как будто я не стоял за её спиной, не смотрел на неё, не дышал её воздухом. — Место свободно? — спросил я. Девушка медленно повернула голову. Подняла глаза. Те же — голубые, ледяные, пустые. Но в них мелькнуло что-то. Удивление? Или мне показалось. — Громов, — сказала она. — Вы меня преследуете? — Я ищу встречи, — ответил я, садясь напротив. Рита смотрела на меня. Долго. Потом уголок её губ дрогнул. — Вы всегда так резко появляетесь? Или только сегодня? — Я всегда появляюсь, когда хочу, — сказал я. — И что вы хотите, Громов? — Поговорить с вами. — О чем? — О вас. Она усмехнулась. Отвернулась к окну. — Во мне нет ничего интересного. — Я так не думаю. — Вы ничего обо мне не знаете. — Поэтому я и хочу поговорить. Она снова посмотрела на меня. В глазах — лед. Но подо льдом — что-то. Я не мог разобрать, что. — Вы странный, Громов, — сказала она. — Я знаю. — Наши семьи враждуют. — Я знаю. — Ваши люди убивают моих. Мои — ваших. — Я знаю, — повторил я. — Но это не значит, что мы не можем поговорить. Она смотрела на меня. Долго. Потом покачала головой. — Вы либо очень смелый, либо очень глупый. — И то, и другое, — я усмехнулся. — Но сегодня я просто хотел выпить чашку кофе. В хорошей компании. Маргарита взглянула на меня с удивлением. Потом — я не поверил своим глазам — она улыбнулась. — Вы всегда так настойчивы, Громов? — Когда вижу то, что хочу. — И что вы хотите? — Пока просто выпить с вами кофе. Она покачала головой. Но не прогнала. — Хорошо, — сказала она. — Один кофе. Но потом вы уйдете. — Договорились, — я поднял руку, подозвал официанта. Мы пили кофе. Молча. Я смотрел на неё, она смотрела в окно. И тишина была не тягостной. Как будто мы оба привыкли к ней. Как будто нам не нужно было говорить, чтобы чувствовать. — Вы всегда так молчаливы? — спросил я. — Всегда, — ответила она. — И вам не скучно? — Мне никогда не скучно, — она посмотрела на меня. — Я привыкла к тишине. Я хотел спросить, почему. Но не стал. Чувствовал, что сейчас — не время. — А вы? — спросила она вдруг. — Вы всегда такой… настойчивый? — Всегда, — ответил я. — Когда хочу чего-то добиться. — И чего вы хотите добиться от меня, Громов? — Я еще не знаю, — честно сказал я. — Но я хочу это узнать. Девушка смотрела на меня. Долго. В её глазах что-то менялось. Лед таял. Не полностью, но я видел — там, под пустотой, есть что-то. — Вы опасный человек, Громов, — сказала она. — Я знаю. — Нет, — она покачала головой. — Вы опасны не тем, что вы глава мафии. Вы опасны тем, что не сдаетесь. — Это плохо? — Для меня — да, — она встала. — Извините, мне нужно отойти. Она развернулась и пошла в сторону туалета. Длинное пальто, длинные рукава, темные волосы падают на плечи. Я смотрел ей вслед, и что-то дернуло меня изнутри. Какое-то животное, дикое, незнакомое. Я встал и пошел за ней. Она зашла в женский туалет. Я — следом. Толкнул дверь, вошел. Она уже была у кабинок, обернулась на звук. В глазах — удивление. Потом — страх. Потом — лед. — Вы с ума сошли? — спросила она. Голос ровный, но я видел, как напряглись ее плечи. Я не понимал, что творю. Эта девушка вызывала во мне что-то такое, чего я никогда не чувствовал. Что-то дикое, первобытное, что выключало мозг. Я шагнул к ней. Маргарита стояла, смотрела пустыми глазами, и это бесило еще больше. Я прижал ее к стене и закрыл дверь кабинки. Легко, не грубо, но так, чтобы она поняла: я здесь главный. Она дернулась, но я уже накрыл ее губы своими. Она была холодной. Губы — ледяные, как и вся она. Я ждал, что она оттолкнет, ударит, закричит. Но она не двинулась. Стояла, как статуя, пока я целовал ее. А потом — ответила. Сначала просто не сопротивлялась. Потом губы дрогнули. Потом она приоткрыла рот, и я вошел языком. Она ответила. Робко, неумело, но ответила. И у меня внутри что-то взорвалось. Твою мать. Я чувствовал, как член твердеет в считанные секунды. Как она это делает? Я не реагировал так на баб с тех пор, как был подростком. А сейчас — одна секунда, и я готов трахнуть ее прямо здесь, у стены, не спрашивая ни имени, ни разрешения. Я положил руки ей на бедра. Пальцы скользнули по ткани, сжали, притянули к себе. Маргарита была высокой, стройной, и она так чертовски хорошо вписывалась в мои руки, что я забыл, где мы, кто мы, что между нами война. И в этот момент я почувствовал, как что-то холодное прижалось к моему горлу. Я замер. Отстранился. Посмотрел вниз. Нож. Маленький, остро заточенный, приставлен к моей шее. Рита держала его ровно, глядя мне в глаза. В ее взгляде было только спокойствие. Холодное, абсолютное спокойствие. — Если вы думаете, что я одна из тех шлюх, которые сразу готовы вам отдаться, то вы глубоко ошибаетесь, господин Громов, — сказала она. Я смотрел на нее. На лезвие у своей шеи. На ее глаза. И внутри, вместо страха, поднималось что-то другое. Уважение. Интерес. Желание. Еще больше, чем секунду назад. — Ты всегда носишь с собой нож? — спросил я. Голос хриплый, сбитый. — Для таких случаев, — девушка усмехнулась. — Всегда. — Для таких? — я тоже усмехнулся. — И часто ты приставляешь нож к горлу мужиков в туалете? — Впервые, — сказала она. — Но вы заслужили. Я смотрел на нее. Нож у горла. Ее пальцы на рукояти. Спокойное лицо. И я понимал, что никогда не хотел женщину так сильно, как эту. Которая сейчас могла меня убить. — И что теперь? — спросил я. — А что вы хотите? — Я хочу, чтобы ты убрала нож. — А вы уверены,что хотите, чтобы я его убрала? — Нет, — сказал я честно. — Я хочу, чтобы ты его не убирала. Потому что тогда я снова тебя поцелую. Рита смотрела на меня. Долго. По еë глазам невозможно было понять, что она сейчас чувствует. — Вы ненормальный, Громов, — сказала она. — Знаю, — ответил я. Она убрала нож. Медленно, не спеша. Спрятала его в рукав — длинный, скрывающий все. Я даже не понял, откуда она его достала. Где носила. Как. — В следующий раз, я могу его не убрать. — В следующий раз, — я шагнул ближе, — я не полезу целоваться в туалете. Я приглашу тебя на нормальное свидание. Маргарита усмехнулась. На этот раз — почти тепло. — Вы ненормальный, — повторила она. — Ты уже говорила. Она покачала головой. Отступила на шаг, открывая дверь кабинки. Вышла. Я пошел за ней. У зеркала она остановилась. Поправила волосы. Я смотрел на ее отражение. Бледное лицо, темные круги под глазами, пустые глаза. И только губы — чуть припухшие после моего поцелуя. — Не делай так больше, — попросила Маргарита, глядя на меня в зеркале. — Не могу обещать. Она повернулась. Встала напротив. Ее голубые глаза смотрели в мои. Я чувствовал ее дыхание. Тихое, ровное. Как будто она не только что приставляла нож к моему горлу. — Ты опасен, Громов, — сказала она. — Ты тоже. Она усмехнулась. Развернулась и пошла к выходу. Я смотрел ей вслед. Длинное пальто, длинные рукава, темные волосы. И нож, который я даже не заметил. — Маргарита, — окликнул я. Она остановилась, но не обернулась. — Мы увидимся снова? — спросил я. Она повернула голову. — Вы же все равно придете, — сказала она. — Даже если я скажу нет. — Приду, — согласился я. Она покачала головой. Вышла. Я остался стоять у зеркала. Смотрел на свое отражение. Серые глаза, темные круги, след от ее ножа на шее — едва заметная красная полоска. Я провел пальцами по коже. — Твою мать, — сказал я вслух. — Что ты со мной делаешь? Я вышел из туалета. В зале ее уже не было. Кир стоял у входа, смотрел на меня с выражением, которое я не мог прочитать. — Ты чего? — спросил он, когда я подошел. — Ничего. — У тебя на шее… — он указал пальцем. — Кровь. Я провел рукой. Кровь. Чуть-чуть. Она все-таки порезала. Я думал, просто царапнула. — Ты в туалете с ней был? — спросил Кир. — Ты че, ебанулся? — Возможно, — я вытер кровь платком. — Поехали домой. — Саша, — Кир схватил меня за руку. — Она могла тебя убить. — Не убила. — А могла! — Но не убила, — я посмотрел на него. — Она поцеловала меня, Кир. Кир уставился на меня. Открыл рот, закрыл. — Ты… ты че, серьезно? — Серьезно, — я улыбнулся. — А потом приставила нож к горлу. — Ты точно ебанутый, — выдохнул Кир. — Идиот. Псих. Ты понимаешь, что она — дочь Соболя? Что она может быть… — Она может быть кем угодно, — перебил я. — Я хочу её. Кир смотрел на меня. Долго. Потом покачал головой. — Пропал Громов, — сказал он. — Окончательно. Я вышел на улицу. Вечерний воздух пах дождем. Я закурил, смотрел, как тают огни города. Маргарита Соболева. Нож. Поцелуй. Рукава, скрывающие то, что она прячет. Я не знал, что с ней. Не знал, почему она носит длинные рукава. Не знал, почему она одна. Не знал ничего. Но я знал одно: я хочу её. Как не хотел никого. И я получу её. Даже если для этого мне придется пройти через нож. Буквально. Я улыбнулся. Впервые за долгое время.