Часть 2

Элспет поднялась на третий этаж, к детским, рука об руку с Хэмишем. Она обычно читала ему сказку перед тем, как он спускался вниз по нужде - после отца и матери. Семья Томпсон была гордыми обладателями ватерклозета со смывом. Хэмиш завалился на неразобранную кровать, Элспет взяла со стола книгу и опустилась в кресло. Сейчас они читали Робинзона. Он как раз убежал из рабства вместе с другим рабом, чернокожим мальчишкой. После нескольких приключений они оказались на корабле из Европы, и Робинзон сразу продал мальчика капитану. Хэмиш вскочил с кровати, возмущённый до глубины души. - Не читай! Не могу пока дальше слушать. Он ужасный человек, он позорит имя британца! - Господь ему потом ещё воздаст, - возразила Элспет. - Об этом и книга. - Всё равно пока больше не читай... Я просто в ярости, Элси! Злее, чем мама, когда увидела тебя без волос... А что ты с ними сделала, когда отрезала? Ты их принесла? - Нет, выкинула, не то мама заставила бы сделать шиньон. А я хочу ходить с этой стрижкой. - Жаль! Представляешь, если бы мы заплели их, и я вышел завтракать утром с косой, как папа боялся. То-то была бы умора! - уже веселился Хэмиш, забыв о злополучном Робинзоне. В спальне родителей тоже шёл разговор. - Очень ты мягко с ней обошёлся, Хьюго, - пожаловалась мать, когда вернулась в спальню и принялась готовиться ко сну. Мистер Томпсон уже успел надеть пижаму. - Один раз лишил десерта. Ты ей во всём потакаешь, вот она и разошлась - Проступки, конечно, надо наказывать, - возразил ей муж. - Но за умное поведение - поощрять. - Скажи на милость, что же здесь умного?! Миссис Томпсон вынула шпильки и гребни из причёски, и по спине её заструились нежные светлые волосы – в точности такие, какие были недавно у дочери. - То, что она сделала это не одна, а с подругами. Никто не скажет теперь - "у профессора Томпсона дочь совсем отбилась от рук". Скажут - "ну и мода пошла у девушек! надеюсь, не приживётся! красота девушки - в её волосах..." - Но кто на ней после этого женится, Хьюго? - не могла успокоиться миссис Томпсон. - Она выставила себя на посмешище, изуродовала... - Дорогая, молодые люди женятся не от желания получить девушку с идеальным характером, а от глупости, по счастью, свойственной юношеству. Знаешь, насколько не нравились твои привычки моей матери? - Но у меня были прекрасные манеры, меня ставили в пример другим девицам на выданье, - обиделась миссис Томпсон. - Если только кто-нибудь не соглашался сесть против тебя за шахматную доску. Как только ты принималась проигрывать, ты начинала кричать, вся красная... Это, надо сказать, меня в тебе тогда и привлекло. Если эта женщина, думал я, полна страсти... Как видишь, мои мысли были вообще не о твоих манерах и не о благонравии. Миссис Томпсон густо зарумянилась, глядя, как муж идёт к ней с нежной улыбкой. Элспет спустилась вниз. В "женской" её ждали корзинка с работой, деревянный грибок, нитки и игла. Со вздохом девушка села в кресло и достала первый чулок, с изношенной, как решето, пяткой. Это был, конечно, Хэмиша. Трудно сказать, что он такое делал ногами, но его пятки никогда не рвались ровно, как у других. В комнату заглянула Эмили: - Я помогу вам, мисс? Они с Элспет были ровесницы, и горничная горячо сочувствовала юной хозяйке - Не надо, Эмили. Я пойду спать через полчаса. - Но мистер Томпсон сказал... - Есть такая хитрость, моя дорогая: открываешь в спальне на ночь окно. На маленькую щёлочку. На рассвете просыпаешься от того, что ужасно замёрзла. Встану и сразу всё зашью. Ужасные глупости - жечь газ почём зря. К тому же я устала и еле держу иглу. Эмили покачала головой: - Я положу вам в постель грелку, мисс. Как раз до рассвета хватит. Не то вы схватите воспаление лёгких, весна нынче не тёплая. - Спасибо, милая Эмили. «Дорогой дневник! Вчера М. приходил снова – и я боялась издать лишний звук, чтобы дом не заметил… Я и забыла – а он считает: мы видимся уже три месяца. Четверть года – это немало! Таких счастливых дней (нет, ночей, конечно) у меня прежде не было. Сладкая тайна… Чтобы отметить, М. принёс ягод, свежих. Сочных – не чудо ли? – Вот что замечаю, когда сажусь писать об М., всё превращается в лепет. В жизни я так не разговариваю, хватает пока что ума.»