Часть 5

Новый скандал в семьях профессоров разразился в конце июня. В день, когда Девы решили отметить Середину лета - и к чему, собственно, они готовились два месяца с иголкой в руке. Двадцать второго июня, вечером, в сумерках Новый район Эдинбурга прильнул к окнам и останавливался на улице на ходу. По тротуару с пением шли одиннадцать девушек. Головы всех одиннадцати окружали венчики волос - золотистые, рыжие, пепельные и тёмные. Короткие, как у пажей и маленьких девочек, увенчанные пышными коронами из живых полевых цветов. Ветерок развевал складки шёлковых белых платьев, прихотливо обшитых кружевами - и хорошо было видно, что платья эти без корсетов внутри. Грудь держал плотный пояс чуть выше талии, а скромность охранял плотный чехол. Время от времени из-под подола мелькала ножка в монашеской сандалии. Девушки шли, держась в шахматном порядке за длинную верёвку, обшитую фантастическими цветами; последняя накинула на плечо целый моток этой цветочной верёвки. По мере шествия они пели прозрачными голосами. И, хотя то были всем известные баллады вроде "Тэм Лин", вместе с цветами, белым шёлком, короткими локонами и отрешённым видом они завораживали, словно хор мальчиков в пасхальном соборе. Миссис Томпсон обнаружила шествие одной из последних и шагала с безразличным видом следом, готовая вступить в драку за дочь в случае излишнего внимания джентльменов. Щёки её были красны от позора. Она заметила по другую сторону мостовой миссис Макдональд и кивнула ей, получив ответный кивок. Обе женщины исполнены были горечи, боли и ярости. Ещё дальше от дев шли их отцы, крепко сжимая трости в руках. Девушки двигались неторопливо - и через полчаса исчезли на склонах Артурова трона. Подняться следом за ними не осмелился никто: родители остановились, не желая скандала или невольного движения толпы следом, толпа же была не так и велика и не определилась с тем, что думать и делать по поводу всей этой процессии. Некоторое время люди - особенно полицейский, которому было труднее всего понять, что ему делать с этой страннй процессией - просто смотрели туда, где исчезли девушки в белом, а потом разошлись по своим делам. Утром любопытные отправились в парк и нашли венки, висящие кружком на деревьях. Ничего сверх этого. Между тем в семьях Союза всё было совсем не так уж спокойно. Домой все одиннадцать вернулись кружным путём, накинув подготовленные заранее плащи и сопровождаемые Артуром и Персивалем. Проблем по пути не возникло. Все беды обрушились на их головы, когда горничные разыскали родителей возле горы и сообщили, что барышни уже легли спать. Барбару и Анну подняли прямо из постелей - и мать, не стыдясь прислуги, отхлестала их по щекам. Элспет отец прислал записку, где сообщал, что поговорит с ней утром, а на размышления о наказании даёт сам себе после этого ещё сутки. Наказание, писал он, будет сообразным прегрешению, а оно, увы, велико. Вообще-то миссис Томпсон рвалась в детские, чтоб сделать ровно то же, что мать Барбары с Анной, но мистер Томпсон её остановил: проблему сценой уже не решить, а с последствиями разбираться придётся иначе. Остальные восемь девушек пережили сцены промежуточной интенсивности между Элспет и Барбарой и спали в ту ночь неспокойно. «Дорогой дневник! Сегодня узнала, какая же я смелая. Потому что, говоря честно, у меня два месяца сердце было не на месте. Я всё боялась того и этого, и больше всего – собственной трусости, слабости, постыдно отступить в последний момент. Я дрожала сначала на каждом шагу, и только и думала, чтобы не сбиться с мелодии. А потом вдруг стало так весело и хорошо! Я рассказала М. о нашей проделке, когда он пробрался ко мне – он тихо смеялся, целовал меня в щёки, в лоб и говорил, что мы все – отважные девушки, а я отважнее всех, и только жалел, что не видел шествия своими глазами. Он говорит, что бы ни случилось теперь, после Середины лета, он найдёт способ быть рядом.»