ГЛАВА 19 - Две Королевы и один маленький принц

Карета почти бесшумно остановилась перед фаламорийским замком, стараясь не нарушить хрупкую тишину раннего утра. Небо было свинцовым. Каменные башни замка уходили в туман, словно вырастали из самой скалы. Кучер Маркус, зевая, соскочил с подножки. Он быстро разложил маленькую резную лестницу и открыл дверцу. Из кареты показалась королева Тейлора Шедоулин. Бежевый зонт с тонкой узорчатой каймой мягко качнулся в её руке. Ткань ловила первые холодные лучи солнца и казалась единственным белым пятном среди серых стен. Едва её туфель коснулся камня, она наткнулась на протянутую руку. — Добро пожаловать на земли доблестных и смелых фэралисов, ваше величество, — произнёс Кеттерпиллер, склонившись и касаясь губами её руки. — Королева Беллатриксс ожидает вас. Тейлора посмотрела на него внимательно. В её глазах было больше понимания, чем следовало бы. — Не стоит формальностей, Кеттер, — мягко сказала она, одаривая его одной из своих самых теплых улыбок. — Между нами всегда было слишком много стен. Не мог бы ты… Он едва заметно кивнул. — Само собой, Тейлора. На долю секунды в его взгляде мелькнуло что-то личное. Почти человеческое. Почти старое. Он предложил ей руку — уже без поклона, без титулов. И повёл внутрь. Тяжёлые двери замка закрылись за ними с глухим эхом. Разговор обещал быть тяжелым. И не только для двух королев. Сидя в огромном тронном зале, почти никогда не видавшем солнечного света, королева Беллатриксс лениво подписывала формальные бумаги. Тяжёлые серые шторы закрывали узкие готические окна. Свет проникал лишь тонкими полосами, выхватывая из темноты края трона, холодный мрамор пола и серебристые нити в чёрных волосах королевы. Перо скрипело по пергаменту. Джунейд, сидя по правую руку от её величества, то и дело подавал ей то перо, то новый свиток, то чернильницу, и чувствовал себя донельзя счастливым. Сегодня он выглядел особенно довольным. В его тонких губах играла тень улыбки, а глаза блестели каким-то зловещим удовлетворением. Казалось, ничто не могло омрачить его сегодняшнего счастья. Ничто и никто. Кроме одной жалкой, маленькой королевы. Двери зала с глухим скрипом распахнулись. Кеттерпиллер покорно поклонился и громко произнёс: — Её величество, королева Тейлора Шедоулин. Королева Мунсайда и наш дипломатический партнёр уже почти тридцать лет. Тейлора вошла медленно, не торопясь. Её шаги отдавались лёгким эхом в пустом зале. На ней было светлое платье строгого кроя, подчёркивающее осанку, и тонкая золотая цепочка на шее. Она выглядела хрупкой — но в её взгляде не было ни тени робости. Стоило ей зайти, как Джунейд бросил на неё взгляд, полный чистой, нескрываемой ненависти и презрения. Он даже не попытался это скрыть. Беллатриксс, завидев гостью, медленно поднялась со своего трона. Подошла ближе. Поклонилась. Тейлора ответила ей тем же. Поклон был равным. — Джунейд, не мог бы ты убрать бумаги в библиотеку? Мы продолжим позже. — Само собой, ваше величество, — с притворной улыбкой, обнажая кривые зубы, произнёс он. Он демонстративно прошёл мимо Тейлоры, даже не кивнув ей. Всем своим видом показывая, что не желает даже здороваться. — Ты тоже можешь идти, Кеттерпиллер, — сказала Беллатриксс. — Разговор будет личным. Кеттер поклонился обеим, но на долю мгновения дольше задержал взгляд на Тейлоре. Потом ушёл, тихо закрыв за собой массивную дверь из тёмного дерева. В зале стало ещё тише. — Сколько лет, сколько зим, уважаемая, — произнесла Беллатриксс, возвращаясь на трон и даже не предложив гостье присесть. — Напомни, когда мы в последний раз виделись? Тейлора осталась стоять. — На первом и, к счастью, последнем мунсайдо-фаламорийском совете шестого года нашего столетия. — Ах да, — усмехнулась Беллатриксс. — Ты тогда ещё своих дочерей привела. И мой сын тогда ещё не являлся вашим пленником. В её голосе сквозило презрение. — Вот об этом я и хотела с вами поговорить, — сказала Тейлора, подходя ближе, но всё ещё оставаясь на безопасном расстоянии. — О том, что дочь Драгоса Вайлдхарта — Мелоди Вайлдхарт — не виновата в исчезновении вашего сына. Наверняка парнишка просто куда-то убежал или что-то вроде того. — Во-первых, — резко начала Беллатриксс, — мой сын не мог осмелиться меня ослушаться. Он не «просто сбежал или что-то вроде того». Его похитили наглым и беспощадным образом. А ты сейчас прикрываешь это. Она слегка подалась вперёд. — А во-вторых… с чего это ты мне «выкаешь»? Неужто просишь, чтобы и я обращалась к тебе так же? — Да, — спокойно ответила Тейлора. — Попрошу. Беллатриксс тихо рассмеялась. — Удивительно, как прихотлива судьба. Казалось, только вчера наша юная фаламорийская делегация — я, Силас, Джунейд, Кеттерпиллер и другие — увидели тебя. Жалкую, маленькую внучку королевы Селестины, которой едва стукнуло двенадцать. И тебя тут же определили в среднюю группу, куда можно попасть только с тринадцати. Она щёлкнула пальцами. Перед Тейлорой материализовался маленький столик с фарфоровым чайником и двумя чашками. — Как ты думаешь, что все тогда подумали? Верно. Что твоя бабушка решила обеспечить своей внучке-сиротке все условия для идеального становления королевой. Тейлора взяла чашку с чёрным чаем. Не отпила. Лишь медленно повертела её в руках. — У меня всё было не так гладко, как тебе кажется. Мне было тяжело. И я не отрицаю, что вам всем было нелегко в то время… Мы были детьми. А тогда шла война. — Не пытайся себя оправдать, Тейлора, — холодно отрезала Беллатриксс. — Мы все знаем, что тебе наоборот нравится то, как всё развернулось. — Я попрошу вас, уважаемая… — начала Тейлора. — Чего же ты чай не пьёшь? — перебила Беллатриксс с едкой улыбкой. — Боишься, что отравлю? — …не отходить от разговора, — спокойно закончила мысль Тейлора. Повисла пауза. Тяжёлая. — Ах да, про моего сына, — словно спохватилась Беллатриксс. — Я уже говорила в письме, что нас будет ждать, если Мунсайд не соизволит вернуть его в течение недели. — Для начала мне нужно убедиться, что Мелоди в целости и безопасности, — строго сказала Тейлора. — Кейн не у нас, я уже говорила. Но Мелоди вы обязаны вернуть. — Никому я ничего не обязана, — отрезала Беллатриксс. — Даже если девчонка и у нас, это не означает, что с моим сыном вы не сделали ничего дурного. — Могу тебя заверить, — ответила Тейлора, — что даже если бы мы и схватили Кейна, он бы жил припеваючи. И, поверь мне, даже лучше, чем здесь. Хотя я искренне не понимаю, с чего ты решила, что мы его схватили. Нам незачем это делать. Беллатриксс медленно улыбнулась. — Ну, кто вас знает… Мало ли что может взбрести вам в голову… Но договорить она не успела. Дверь распахнулась без стука. Вошёл Кеттерпиллер. — Ваше величество… там… ваш… Он запнулся. Казалось, Беллатриксс стала ещё бледнее, чем была до этого. Тейлора медленно подняла голову и внимательно посмотрела на неё. Стоявший в дверях Кейн нервно теребил край рукава и исподлобья глядел на стоявшую перед ним мать. Беллатриксс даже не подошла к нему ближе. Она лишь вздохнула — тяжело, медленно — и велела ему подождать за дверью пять минут. Просто пять минут. Кейн кивнул. Он всегда кивал. Либо кивал, либо покорно говорил: «Да, мама». Иного ему было не дано. Но теперь… Теперь всё будет иначе. Он сам не знал, откуда взялась эта мысль. Она была слабой. Почти неслышной. Но она была. Кейн вышел в коридор и осторожно закрыл за собой тяжёлую дверь из тёмного дерева. Замок щёлкнул глухо. Он медленно опустился на холодный каменный пол, прижавшись спиной к стене. Обнял колени. Уткнулся в них лбом. Его тошнило. Горло сжимала невидимая проволока, словно кто-то затягивал её всё туже и туже. Ноги казались ватными. Пальцы дрожали. Никогда ему ещё не было так плохо, как сейчас. А ведь желтоцветы ещё даже не отцвели. Он вспомнил, как в прошлом году в это же время стоял в этом же коридоре после наказания. Тогда он думал, что хуже уже не будет. Оказалось — будет. Внутри зала слышались приглушённые голоса. Материнский — холодный и звенящий. И голос Тейлоры — ровный, спокойный. Кейн закрыл глаза. Если Беллатриксс узнает, что он знает о письме… Если узнает, что он говорил с Мелоди… Если поймёт, что он не сломался… Внезапно дверь с шумом распахнулась. Кейн не успел подняться. Из зала вышла Тейлора — тихая, но разъярённая. В её глазах сверкало то, чего не было раньше — холодная злость. Она шагнула вперёд и неосознанно споткнулась о ногу Кейна. — Ох! — воскликнула она, взмахнув руками. Кейн тут же вскочил, словно его ударило током. Поклонился слишком низко, почти до пола. — Прошу вас, простите, ваше высочество! Я клянусь, не хотел, я просто… я… Слова путались. Он снова был маленьким. Снова виноватым. — Нет-нет, всё в порядке, — сказала Тейлора. Она остановилась. И вдруг стала внимательно на него смотреть. Как на диковинного зверька. Не с презрением. С изучающим интересом. — Скажи… ты ведь знаком с Мелоди? Кейн замер. Сердце болезненно ударило в грудь. — Я? … эм… да… знаком… а что?.. Он боялся сказать лишнее. Боялся сказать недостаточно. — Ответь мне сейчас предельно честно, — тихо, но твёрдо сказала Тейлора. — Она здесь? Или твоя мать… Она не договорила. Но Кейн понял. — Она вас обманула, — понизив голос, признался он. Слова дались ему тяжело. Будто он вырывал их из себя. — Мелоди сейчас уже, наверняка, дома. Она знает о письме. Я знаю о письме. Мелоди сама сбежала. И сама вернулась. Он протараторил всё это слишком быстро. Слишком нервно. Тейлора лишь медленно выдохнула. В её взгляде промелькнуло облегчение. И что-то ещё. Сожаление? Она хотела что-то сказать. Но дверь снова распахнулась. Появился Кеттерпиллер. Он выглядел напряжённым. — Ваша мать зовёт вас, принц Кейнниан, — произнёс он официально. — Также она велела мне проводить вас. Он коротко кивнул в сторону Тейлоры. Та кивнула в ответ и снова посмотрела на Кейна. Теперь уже иначе. Не как на зверька. Как на ребёнка. — Удачи тебе, Кейн. Это прозвучало искренне. Кейн тихо поблагодарил её. Почти шёпотом. Потом развернулся. И скрылся за большой дверью из тёмного дерева. Дверь закрылась. И коридор снова погрузился в тишину. — Ты соизволил почтить нас своим возвращением, щенок? — тут же услышал он громкий, резкий голос учителя. Джунейд стоял рядом с троном, скрестив руки на груди. Его тёмные глаза смотрели на Кейна холодно, оценивающе, почти как на провинившегося зверька, которого собираются наказать. — Не так с ходу, Джунейд, — вмешалась Беллатриксс, даже не поднимая взгляда от бумаг, лежащих на столе. — Дай мальчику прийти в себя. Он онемел от страха, ты погляди на него. Бледный как поганка. Кейн действительно выглядел плохо. Кожа была почти прозрачной. Руки дрожали. Он чувствовал, как холодный воздух тронного зала проникает под одежду, заставляя мурашки бегать по спине. Он сглотнул. Сделал шаг вперёд. — Я хочу сказать только одну вещь, мама, — сквозь зубы проговорил он. Голос предательски дрожал. Зуб о зуб не попадал. Он чувствовал на себе взгляды. Холодный — Джунейда. Изучающий — матери. И странно равнодушный — стражи, стоявшей у стен. — Надо же, — притворно удивилась Беллатриксс. — Мы все во внимании. Она медленно отложила перо. Очень медленно. Словно наслаждаясь моментом. — Я… — начал он. И вдруг дыхание сбилось. Мир сузился. Сузился до одного маленького момента — его стоящего посреди огромного, почти мёртвого тронного зала. Холодные колонны. Высокие окна. Свет раннего утра, падающий полосами на каменный пол. Он чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле. — Я ухожу из Фаламория, мама, — выдохнул он. Сказав это, он почувствовал, как дрожь пробегает по телу… А потом резко останавливается. Как будто кто-то внутри него нажал на выключатель. Цвета вернулись. Солнечный свет за окнами стал казаться ярче, почти живым, как в детстве, когда он ещё бегал по замковым коридорам без страха наказания. Он смог нормально вдохнуть. И выдохнуть. — Ну ничего себе, — сказала Беллатриксс, ухмыльнувшись. — И далеко? Она даже не выглядела удивлённой. Словно ожидала этого. — Я не хочу быть королём, мама, — сказал он. Но теперь — громче. Чётче. Увереннее. Он выпрямился. — Я принял решение. И оно моё. Не твоё. И не отца. Моё. В зале повисла тишина. Даже Джунейд перестал ухмыляться. Беллатриксс медленно поднялась с трона. Её шаги эхом раздавались по залу — тяжёлые, размеренные, спокойные. Она расхаживала взад и вперёд, словно обдумывала стратегию войны, а не разговор с сыном. Потом резко остановилась. — Ну что ж, — сказала она. — Иди. — Правда? — удивился Кейн. Он одновременно обрадовался… И насторожился. Слишком спокойный голос матери не обещал ничего хорошего. Слишком мягкая улыбка. Слишком ровное дыхание. — Да, почему бы и нет, — сказала она. — Ты взрослый и осознанный парень. Тебе пора взрослеть. — Я… даже не знаю, что сказать… — ещё больше обрадовался он. Сердце билось быстро, почти счастливо. В этот момент, если бы он увидел перед собой живого отца, он бы поверил каждому его слову. — Я… спасибо, мама… спасибо… Беллатриксс кивнула. И жестом велела ему выйти. Потом повернулась к обомлевшему Джунейду. — Ваше величество, — начал он, приходя в себя после потрясения. — Вы действительно так просто отпустили его? А как же… Беллатриксс медленно провела пальцами по подлокотнику трона. — Пусть думает, что он свободен, — сказала она. Голос был тихим. Очень тихим. — У него есть время до десятого октября четвёртого года нашего столетия. — Семь месяцев? — настороженно спросил Джунейд. — Семь месяцев, — подтвердила Беллатриксс. Она улыбнулась. Очень спокойно. Очень холодно. — Пусть поживёт в своё удовольствие. Потом у него такого уже не будет.