Часть 3

— Позже, я тут на хорошем подъёме, — ответила Миранда, отмахнувшись от её вопроса взмахом руки. — Теперь, после первого испытания, если бы этот рыжий «друг» не увязался за тобой, поцелуй случился бы прямо тогда, — Миранда вскинула руки к небу. — Вот и ещё четыре пригоршни волос долой. Про Святочный бал мы уже говорили, но как, чёрт возьми, Рон Уизли из полного идиота превратился в того, по кому ты будешь скучать больше всего через пару месяцев? — теперь Миранда сверлила взглядом Гарри. — Ты же понимаешь, что половина зрителей на трибунах после этого гадала, не гей ли ты? — Э-э-э, нет. — А вот и да. Не то чтобы это плохо, но это не та любовь, которую я тебе предназначила… — сказала Миранда, качая головой и вздыхая. — Теперь я даже не буду упоминать третье испытание и всё, что было после, но, Гермиона, ты помнишь вокзал? Поцелуй в щёку? В трёх дюймах от губ — ну же, всего три проклятых дюйма, и всё было бы идеально! Я изо всех сил старалась заставить Гарри повернуть голову в нужный момент. Чёртов благородный порыв! — Я просто хотела показать ему, что мне не всё равно. — Но ты остановилась, потому что позволила этому идиоту-директору диктовать, что тебе говорить Гарри, — с презрением ответила Миранда. — Как раз тогда, когда он нуждался в друзьях больше всего; когда он видел смерть перед глазами; когда человек погиб из-за того, что Гарри пытался быть справедливым, его друзей рядом не оказалось. Ты его просто игнорировала. — Я… я… он… директор сказал, что мы не должны ему ничего говорить. Миранда покачала головой и повернулась к Гарри. — Гарри, почему ты никогда не спрашивал, почему тебе приходилось возвращаться к Дурслям? Почему не задумывался, почему директор школы решает за тебя? Как он мог оставить тебя одного после смерти Седрика, обрекая на изоляцию? Это выше моего понимания. Чёртово «Высшее Благо». — Я не знаю, — признался Гарри. — Я… я просто думал, что так должно быть. — Но это всё равно злило тебя, правда? — спросила Миранда. — Быть оставленным в одиночестве и неведении. — Да, — сказал Гарри, вспоминая то лето. — Но на кого тебе стоило злиться? На друзей или на идиота, который запретил им писать? — На иди… то есть на Дамблдора, — виновато ответил Гарри. Он повернулся к Гермионе. — Прости. Я правда не должен был срываться на тебе. — Вот именно, не должен был, — прорычала Миранда. — Я всё подготовила: вы бы поцеловались с Гермионой в тот день, когда ты прибыл в дом Блэков, но нет — у тебя была вся эта неуместная злость на неё. Знаешь, сколько волос я тогда потеряла? Слишком много чёртовых волос! — Богиня Любви посмотрела на Гермиону: — Хотя тебе стоило писать Гарри чаще. Ты могла бы найти способ рассказать ему кое-что так, чтобы директор не узнал. — Но… но Дамблдор сказал не делать этого, — ответила Гермиона, слегка смутившись. Миранда только покачала головой. — «С этим тоже придётся разобраться», — пробормотала она себе под нос. — «Пятый год был кошмаром, но Гермиона, если бы ты видела лицо Гарри в тот момент, когда Пожиратель Смерти поразил тебя проклятием, ты бы никогда не сомневалась в его любви». — В любви ко мне? Гарри? — удивилась Гермиона и взглянула на Гарри. — Но… — Я забегаю вперёд, — перебила её Миранда. — Но, кажется, я закончила свою тираду. Пора переходить к Уизли: они больше всего повлияли на всё остальное время. — Что с ними? — спросил Гарри. — Скажем так: то, что вы оказались с ними вместе, не было случаем настоящей любви. — Что? Но… они бы не… но… ты же не хочешь сказать, что они использовали на нас любовные зелья? — возразила Гермиона. — О нет, они знали: ты распознаешь любовное зелье за милю, Гермиона, — объяснила Богиня Любви. — Но они дали вам кое-что похуже; то, что чуть не стоило вам больше вашей связи душ. Это чуть не стоило вам вашей дружбы. — Нашей дружбы? — переспросила Гермиона, взглянув на Гарри. — Скажи мне, почему ты ревновала к Лаванде Браун? — Потому что… я была влюблена в Рона, — ответила Гермиона. — И… — Ты была влюблена в молодого человека, который всегда спорил с тобой о вещах, лежащих в основе твоих убеждений? В молодого человека, у которого вошло в привычку называть тебя чокнутой, когда ты с ним не соглашалась? — Ну да. Я имею в виду, он… милый, в каком-то смысле, — Гермиона пыталась понять, что именно она нашла в Роне. — Милый в том смысле, что принижает то, что ты любишь? — спросила Миранда. — Пытается выставить себя в лучшем свете, принижая тебя? — Ну… — очень слабо ответила Гермиона. — Нет, ты страдала от зелья ревности, настроенного на рыжего, — сказала Миранда. — Очевидно, у тебя должна была быть причина ревновать к мисс Браун? И твой логический ум решил: значит, я должна любить Рона Уизли. Неплохой план. Они использовали зелье какое-то время, потом перестали, и позволили твоему разуму додумать остальное. Конечно, Рональд этого не придумал. Это была, — Богиня посмотрела на Гарри, — твоя девушка. — Кто? Джинни? Но почему? — Потому что она хотела тебя, а ты был слишком близок к Гермионе для её комфорта. Разумеется, тебе тоже досталась своя доза зелья ревности, настроенного на неё. — ЧТО! — То чудовище, что возникало у тебя в груди, когда ты видел Джинни с кем-то другим? Ты не думал, что это любовь? Любовь — это когда хочешь, чтобы человек был счастлив, чего бы тебе это ни стоило. Нет, то чувство было ревностью. И искусственной ревностью. — Но ты сказала, это почти стоило нам с Гермионой дружбы, — сказал Гарри. — Книга, — тихо сказала Гермиона. — Эта проклятая книга Принца-полукровки. — Ты ведь завидовала ей? — спросила Миранда. — Гарри наконец-то стал хорошо учиться по зельеварению, а ты завидовала? Это действительно похоже на тебя после пяти лет уговоров его учиться лучше? — Нет, — признала Гермиона. — Но это была не его работа… Она замолчала, обдумывая тот год. — Ты ведь понимаешь это сейчас? — спросила Миранда. — Заметки в книге, чтобы лучше объяснить зелье? Разве это повод для зависти? Многие так делают. Это ведь не то же самое, что если бы Гарри покупал зелья в аптеке и выдавал их за свои? Я… я… начала было Гермиона, но потом вздохнула. Нет, не то. Конечно, твоя зависть к книге была лишь побочным эффектом зелий. Понимаешь, они… или, точнее сказать, Джинни сварила одну большую порцию зелья ревности и разделила её на абсолютно одинаковые дозы. Она не учла разницу в весе между тобой и Гарри, поэтому твоя ревность была более сильной и эмоциональной, особенно если учесть ещё и твой цикл. Вот почему ревность перекинулась и на книгу. Я… я беспомощно пробормотала Гермиона, пытаясь понять, почему не заметила этого раньше. Я так старалась с этой игрой слов, а вы даже не засмеялись. «Перелилось через край»? Твой цикл… Миранда вздохнула. Ладно, неважно. В общем, твоя девушка и твой будущий парень поили вас зельями ревности, и как только они расстались со своими партнёрами, вы, конечно же, заинтересовались друг другом. Иначе почему вы ревновали? Но Рон всегда был рядом с нами, — настаивала Гермиона. Правда? — с усмешкой спросила Миранда. Расскажи мне об этих случаях? Всего несколько месяцев назад он спас мне жизнь! — взорвался Гарри в защиту своего первого друга. Он спас меня от утопления в пруду! Да, он это сделал, согласилась Богиня. Вау, он прыгнул в пруд с ВОДОЙ и вытащил тебя. Богиня задумчиво постучала ногой. Не такой уж большой риск для жизни, да, вода была немного холодной, но разве ему пришлось сражаться с чудовищем? Ах да, ему всего лишь пришлось срезать ожерелье с твоей шеи. За этот акт «героизма», снова явный сарказм, он тут же вернулся к твоему доверию после того, как несколько месяцев жил в тепле и сытости у брата дома, пока вы двое продолжали страдать от холода и голода. А как же тролль? — возразила Гермиона. Во-первых, его пришлось буквально тащить за собой на помощь тебе. Но даже когда он был там, он отошёл от двери больше чем на пять футов? Ну я так не думаю, но… Вот именно! Если бы тролль сделал хоть шаг в его сторону, он бы тут же сбежал. — А как же его жертва в шахматах, когда мы искали камень? — спросила Гермиона. — И правда, жертва? Вспомни ту игру. Чёрные фигуры были убиты? Нет, их просто стащили с доски, и они сбились в кучу у задней стены. Они не были мертвы. Рон это знал. Он всю жизнь играл в волшебные шахматы. Он знал, что фигуры не «умирают». Так была ли это действительно жертва с его стороны или просто способ выйти из приключения целым и невредимым? Проверял ли кто-нибудь из вас его состояние в тот момент? . — Он был без сознания, когда я вернулась за ним, — настаивала Гермиона. — Порезы? Кровь? Шишка на голове? — спросила Миранда. — Нет, — признала Гермиона, перебирая воспоминания. — Кажется, нет, и мадам Помфри ничего не нашла. Но… но мне потребовалось время, чтобы привести его в чувство. — Открою тебе секрет: он притворялся. Он боялся, что ты вернулась, чтобы уговорить его идти дальше. Он «очнулся» только тогда, когда ты упомянула, что пойдёшь за помощью. — ЧТО?! — взорвалась Гермиона. — Это могло стоить Гарри жизни! — Да, могло бы. И если бы это случилось, ты бы потеряла свою родственную душу, а мир — своего Избранного, — ответила Миранда. Она снова посмотрела на Гарри. — Раз уж мы обсуждаем первый курс, ты помнишь, что Рон увидел в Зеркале Еиналеж? Гарри вспомнил ту ночь на первом курсе. — Да, он увидел себя старостой школы и капитаном команды по квиддичу. — С тех пор, как он увидел это как свои истинные желания, сделал ли он хоть что-то для их достижения? Ну, о квиддиче он говорил достаточно, но открывал ли он хоть одну книгу, которую не обязан был читать? А когда его назначили старостой, он хорошо справлялся с обязанностями, чтобы получить шанс стать старостой школы? — Ну… нет.