Глава 9

Весна 2000 года Работы было столько, что даже Гермионе были нужны выходные, чтобы просто отоспаться. Да, она всегда любила ставить перед собой цели, идти к ним, всегда чётко распределяла задачи, которые приведут к нужному ей результату. Она любила чувствовать перо в руках, пергамент под локтями, это была её стихия, её зона комфорта. Ей нравилось чувствовать работу мозга, перелистывать информацию, знания в голове как книжку. Это определённо была одна из самых полезных способностей волшебников. Гермиона не понимала, как до сих пор никто не изучил контроль над сознанием. Да, были мелкие исследования, но не более. Это стало ещё одним пунктом, который она хотела изучить. Раскрыть, вывернуть наизнанку, познать, насладиться и предоставить результаты. Не просто начальству, а людям. Что-то, что будет достоянием общественности, что поможет другим и останется актуальным спустя века после её смерти. Но сейчас, вечером пятницы, когда рабочий день уже почти закончился, ей не хотелось ничего из этого гениального и великого плана. Что больше всего не нравилось Гермионе в её настоящей работе, так это отсутствие чёткой инструкции. Она понимала, что в большинстве случаев её и не будет. Но привыкать к этому ей было непросто. В школе всё было легче: ты выполняешь сказанное и получаешь свою заслуженную оценку «отлично». Здесь так не работало. За всё время она перебрала уже сто пятнадцать дел. На пересмотр отправила тридцать восемь. Семь раз сидела на заседаниях Визенгамота. Пару раз Кингсли звал стажёров на совещания сотрудников. Вызывал их отдельно. Объяснял, требовал отчёты. Что ж, хоть где-то Гермиона могла найти знакомые, устоявшиеся критерии. И проявиться во всей красе. Впрочем, с делами всё тоже было неплохо. Если вникать в жизни каждого осуждённого, можно сойти с ума. Если, конечно, ещё не успел за время войны. Но, слава Мерлину, абстрагироваться она умела. Но вот провал её умений сидел прямо напротив. Она умела захлопывать двери в своём сознании, которые открывались и вели её в совершенно другом направлении. К нему. Но делать это становилось с каждым днём сложнее и сложнее. Да, они так и не поговорили. Но здесь была вполне логичная причина: они оба были слишком заняты и измотаны для разрешения личных проблем. А ещё оба не решались. Она старалась просто не замечать его. Не в её стиле игнорировать проблему, но сейчас она не знала, что ещё может сделать. Или она просто боялась того, что хочет сделать. Неважно. А вот для него, похоже, было наоборот. Нет, он не пытался заговорить об этом с ночи Рождества. Видел её состояние, у самого работы было не меньше. К тому же к делам в Министерстве прибавлялись дела по бизнесу, который всё ещё вёл его отец, но Драко решил начать вливаться. Но он то и дело бросал на неё красноречивые взгляды. Когда они были в кабинете одни, на собраниях, среди друзей, на обеде. И что самое страшное — она ему отвечала. Иногда сама смотрела в его сторону. Это жутко напоминало Хогвартс. Казалось, они обречены смотреть друг на друга с разных концов помоста. И сейчас Гермиона чувствовала его взгляд на себе. Глаза она не подняла. Может, привыкла? Но будь так, по спине не пробежали бы мурашки, а перо в руках не дрогнуло бы. Но действие его серых глаз прошло в одно мгновение. Перед ней оказалась последняя папка на сегодня. Она разбирала неактивные дела на этой неделе и думала, это будет обычным, как и все остальные. Но оно было про пожирателя смерти. Гермиона слегка наклонилась, вчитываясь в слова: «Блэк, Регулус А.» На листочке — только дата рождения, дата смерти (1979) и пометка: «Пожиратель смерти, погиб при исполнении». Гермиона удивлённо уставилась на бумагу. Никто не знает. Не знает про Регулуса, что он изменился, умер, предав Тёмного Лорда. Внезапно внутри закралась идея. Скорее, безумная фантазия. А что, если она напишет статью о нём? Живых свидетелей у неё хватало. Гермиона подняла глаза на парня напротив. Он всё ещё смотрел на неё. Но сейчас в её глазах он увидел что-то другое, что-то от той Гермионы, какой она была раньше. Годами ранее. С искорками зарождающейся авантюры в янтарных глазах. Драко не знал причины этой смены настроения. Но пока оно заставляло её полыхать и возрождало давно закопанные внутри эмоции, он был готов отдать за это всё. **************************** Сумка легко свисала с плеча, когда Гермиона шла по атриуму Министерства. В голове роились разные мысли. Она привыкла, что склонна думать обо всём и сразу. Это было удобно. Но сейчас сознание постоянно выталкивало на передний план только одну мысль: неужели они сражались, чтобы правда осталась навсегда скрыта, зарыта в неактивных документах, делах про самых ужасных волшебников их времени? Что тот, без чьего самопожертвования они бы не смогли победить, навсегда останется забыт и заклеймён? Это было нечестно, а от несправедливости Гермиона устала. И была зла на неё с самого детства. Когда поняла, что все всегда будут считать её хуже, потому что в руках её родителей нет палочек. Потому что её имя не вписано ни в одно волшебное семейное древо. Когда она увидела выжженные лица тех, кого считали недостойными находиться на гобеленах. Впереди были выходные, а в ней бурлили решимость и желание сделать что-нибудь. Она подошла к камину и через секунду сжатого пространства оказалась на пороге двухэтажного дома. В окнах горел разноцветный свет. Из них доносились голоса. Улыбнувшись, Гермиона подошла к двери и постучала. Через мгновение перед ней появился темноволосый взлохмаченный парень. Гарри замученно, но радостно улыбнулся ей. — Проходи, Миона. — Привет. Я смотрю, у вас тут... Весело. — Они подошли к гостиной, где играла заводная музыка, а в воздухе летали игрушки. — Да, у Тедди сегодня особенно игривое настроение. — Он выдохнул, забирая у мальчика изо рта карандаш, на что получил недовольный возглас. — Нимфадора и Джинни на кухне. Римус наверху, сейчас придёт. Она кивнула, проходя дальше по коридору. Из кухни доносились приглушённые звуки музыки. Она медленно отворила дверь. В нос ударил запах свежесваренного кофе и булочек. Вероятно, сырных, Тедди их очень любит. За столом сидели две девушки и негромко разговаривали. Ноги Доры были закинуты на другой стул, а Джинни подобрала их под себя. Гермиона почувствовала, как тревога и адреналин спадают, а внутри появляется чувство спокойствия. Увидев её, обе улыбнулись: — Я думала, ты решила переписать все бумаги в Министерстве и уже не придёшь. — Руки девушки сомкнулись на её плечах. Голова уткнулась в рыжие волосы. Раньше, до Хогвартса, Гермиона всегда считала, что дружба — вещь ненадёжная и ненужная. Что всем от всех нужна лишь выгода и что легче всё делать самой. Со временем всё переменилось. Но теперь Гермиона не могла сказать, что у неё есть друзья. Определённо нет, потому что они все стали семьёй. Она и подумать не могла, что обретёт в магическом мире несколько мест, которые сможет назвать домом и где ей всегда будут рады. Нимфадора усмехнулась: — Как работа? — Как обычно. — А затем в голове опять всплыло дело Регулуса. — Хотя знаешь... Я бы хотела поговорить кое о чём с Андромедой попозже. Она дома? — Придёт к ужину. Что-то случилось? — Джинни смотрела на подруг и грызла леденец. — Нет, всё в порядке. Это насчёт судебных дел. Ничего важного. — А как работа? — Гермиона в замешательстве посмотрела на рыжую. — Может, ты прослушала, но я задала этот вопрос минуту назад, Джин. — Девушка закатила глаза. — Мы с тобой две минуты назад о другом говорили. Вот об этом... Я и спрашиваю. — Дора подняла бровь, но промолчала. Гермиона откашлялась. — О чём вы говорили и о чём ты спрашиваешь? — Мерлин, Гермиона! Гарри молчит в тряпочку, Рона спрашивай, не спрашивай, он всё равно ничего не замечает, Блейз жмёт плечами, а с Пэнси я не виделась. — Она отложила сладость и придвинулась ближе, как будто собиралась рассказать секрет. — Как твой сосед по кабинету? — Прости? — Дора откинулась на спинку стула. — Она хочет узнать, он сосед только по кабинету или по комнате тоже? Гермиона не успела даже открыть рот, когда дверь на кухню распахнулась, и перед ними появились две рыжие головы с одним лицом. Джинни застонала: — Ну почему вы всегда должны приходить не в подходящий момент\! Фред и Джордж рассмеялись, говоря в один голос: — Римус зовёт. — Привет, Гермиона\! Она улыбнулась, избегая взглядов Джинни и Нимфадоры. Они все вышли в гостиную-столовую. Стол уже был накрыт. Гермиона знала, что у них работает один свободный эльф, но не постоянно. На одном из стульев, с прямой спиной, сидела Андромеда Тонкс и разговаривала с Молли Уизли. Нимфадора махнула девочкам на стулья, беря сына на руки. Когда ужин был в самом разгаре и разговоры текли рекой, как вино, Дора повернулась к ней. — Ну и? — Что — и? — Не притворяйся, Грейнджер. Ты будешь моей двоюродной сестрой или нет? — Джинни прыснула в стакан. — Мерлин... С чего вы вообще это взяли? Гарри повернулся к ним. — Серьёзно, Миона? — когда она продолжила смотреть на него, Джинни ответила: — А Рождество было шуткой? Или у вас это рабочие отношения такие? Может, есть что-то ещё «рабочее» между вами, о чём мы не в курсе? Гермиона выдохнула, чувствуя, как сердце всё же забилось чаще. Между ними ничего нет. И это не отрицание, а факт. Они не признавались друг другу в симпатии, они не встречаются. Просто коллеги. Бывшие враги. Может, друзья. Или чуть больше. — Ничего нет. И вообще, если вы забыли, у него, скорее всего, состоится помолвка с Асторией. Каким боком тут я? Нимфадора поморщилась, будто съела лимон. — Какая ещё Астория? Он же расторг помолвку кучу времени назад. С чего бы попадать в этот капкан снова? Тем более, она сама желанием не горит. — Очевидно, их услышала Андромеда, так как посмотрела в их сторону. — Она — нет, дочка. А вот её мать и дядя — очень даже. И Люциус. — Джинни ухмыльнулась. — Ну, мистер Малфой-старший очень часто меняет своё мнение. И видимо, оно зависит не совсем от чистоты крови. — Она выразительно посмотрела на подругу, но та сделала вид, что не замечает. — Люциус всегда делает только то, что ему выгодно. Ему и его имени. Это не совсем плохо, если можешь использовать это в своих целях. Но иначе стоит остерегаться его козней. — Она говорила не с Гермионой, но та прекрасно понимала, к кому была обращена эта речь. Не то чтобы до этого она не понимала таких вещей. Может, ей бы и хотелось жить в утопическом мире магии, где всё честно и нет проблем, и все довольны, но Гермиона никогда не была глупа. Намёк Люциуса за столом, вежливость Нарциссы — всё это было тщательно выверенной и давно продуманной игрой. Она понимала их мотивы: сейчас им как никогда надо очистить своё имя, вернуть прежнее величие, но с помощью прежних методов это сделать больше нельзя. И возвращаться в прошлое, в мир, где всем управляют фамилии, им тоже не выгодно, ведь он рушится прямо на глазах. Многие священные фамилии прекратили своё существование. Чего стоят одни только Блэки. Видимо, теперь Малфои решили, что связи с новыми людьми, с героями, помогут с репутацией. Возможно, даже с арестом. Иначе другой причины, почему они вообще согласились сесть с ними за один праздничный стол, она просто не видела. Да и отказывать миссис Забини тоже не хотели. Осталось понять одно: замешан ли сам Драко в этих интригах. Если да, то она уверена, что стала лишь жертвой. И что всё началось ещё в Хогвартсе. Но вот началось ли это только в последний год или их изменила война? Он просто манипулировал ей? В это было легко поверить, помня его первые шесть лет. И очень сложно, вспоминая последние два года. Но обвинить его в попытке использовать её имя было несложно. Даже легко. Освобождающе. Как камень с плеч сбросить. Это бы всё объясняло. Но вот если нет... Тогда это усложнит всё ещё больше. А большего напряжения между ними в пятнадцати квадратных метрах она не выдержит. А что случится потом, она даже думать не хотела. Или наоборот, очень хотела. Да уж, не зря говорят: «запретный плод сладок». В её случае это зелёное яблоко. ************************* На часах уже было за полночь, когда Дора пошла наверх укладывать Тедди. Римус разговаривал с парнями в гостиной. Гермиона поджидала подходящего момента, сидя на диване рядом с уже спящей Джинни. Голова, несмотря на усталость, работала в ускоренном режиме. Её взгляд скользил по колдографиям, развешенным на стенах. Они все представляли разные эпизоды жизни, все были радостные. В основном, на них был Тедди с родителями, они отдельно. Пара фото были с маленькой Нимфадорой и молодой Андромедой. Теперь от её лица Гермиона больше не содрогалась от страха, но не отметить, что с Беллатрисой они были одно лицо, было нельзя. Рядом с ними стоял мужчина, на которого Дора очень похожа. Мистер Тонкс. На других был молодой Римус с друзьями. Мародёры. Одна из них была обрезана, и на ней были трое: Римус Люпин, Джеймс Поттер и Сириус Блэк, все в гриффиндорских мантиях с весёлыми, озорными улыбками. Позади был виден Хогвартс. Вероятно, это был выпускной. К горлу подкатила тошнота от понимания, кто здесь был вырезан. Она знала, что это сделал ещё Сириус при жизни. Как бы тогда Римус не пытался его отговорить, сейчас, видимо, полностью согласился с таким гневным порывом друга, раз оставил эту фотографию в своём доме. Гермиона подняла глаза. Андромеда стояла в дверях, вытирая руки о полотенце. — Дора сказала, ты хотела поговорить. — Да. Если у вас есть время. — Идём на кухню. Здесь слишком шумно. Они прошли на кухню, где ещё пахло ужином и свежим хлебом. Гермиона села за стол, Андромеда напротив. Свет над раковиной был выключен, и единственным источником света оставалась тусклая лампа над их головами, отбрасывающая длинные тени на стены. За окном было темно, и только редкие огоньки дальних домов мерцали в ночи. — Что-то случилось? — спросила Андромеда, и в её голосе не было тревоги — только усталая готовность. Гермиона помолчала секунду, собираясь с мыслями. Пальцы её теребили край рукава. — Я сегодня разбирала неактивные дела. И нашла папку. Регулуса Блэка. Андромеда замерла. Её лицо не изменилось, но руки, лежащие на столе, напряглись. Костяшки побелели. — И что там? — Ничего, — сказала Гермиона. — Только дата рождения, дата смерти и пометка: «Пожиратель смерти, погиб при исполнении». Тишина затянулась. Она была плотной, осязаемой, пропитанной годами молчания, которые Андромеда носила в себе. Её взгляд ушёл куда-то в сторону, на стену, где висела старая колдография — выцветшая, с потускневшими красками, но всё ещё живая. На ней были трое детей: девочка с тёмными кудрями, лет двенадцати, с живыми, смеющимися глазами, и две младшие — одна с мягкими, округлыми чертами, другая — с острыми, уже тогда обещавшими ту холодную красоту, что позже станет её визитной карточкой. Они стояли в саду, обнявшись, и смеялись чему-то, что осталось за кадром. — Я ушла из дома в восемнадцать, — сказала Андромеда тихо. Голос её был ровным, но в нём чувствовалась глубина, будто она доставала слова со дна колодца. — Меня выжгли из древа. После этого я не общалась с семьёй. Почти. — Почти? — переспросила Гермиона. — Нарцисса писала мне. Два раза. Когда родилась Нимфадора. И когда родился Драко. — Андромеда смотрела на свои руки. — Я не отвечала. Боялась. Но письма сохранила. В шкатулке, под кроватью. Иногда достаю. Читаю. Она писала о том, как счастлива. Как любит сына. Как назвала его в честь созвездия, как велит традиция. А я... я не могла ответить. Думала, если отвечу, они придут. Заберут её. Заберут Тедди. Или хуже. Белла... Она замолчала. Имя сестры повисло в воздухе, тяжёлое, как надгробный камень. — Вы были близки? — спросила Гермиона. — С Беллатрисой? Андромеда усмехнулась — горько, одними губами. — Когда-то. Она была средней. Умной. И люило это показывать. Это бесило. Но иногда... иногда это было именно то, что нужно. Когда родители становились слишком строгими. Когда отец кричал, а мать молчала и смотрела. Белла уводила нас в сад, показывала звёзды, рассказывала о созвездиях. Она знала всё о них. Имена, легенды, где и когда искать. Она говорила, что мы — звёзды. Что никто не может нас погасить. Андромеда перевела взгляд на фотографию, где три девочки стояли, обнявшись. — А потом появился Том Реддл. Его идеи. Его одержимость. Белла... она впитывала это, как губка. Мы и так росли в доме, где чистота крови была превыше всего. Но для неё это стало религией. Она начала говорить о магглах, как о насекомых. О магглорождённых — как о ворах, укравших магию. Я видела, как она сходит с ума. Как что-то тёмное затягивает её, и я ничего не могла сделать. Она не слушала. Не хотела слушать. Гермиона слушала, не перебивая, боясь нарушить эту исповедь. — Нарцисса была младше. Мы с Беллой всегда относились к ней как к ребёнку, и это её бесило, но... я думаю, ей это нравилось. Чувствовать, что она не одна. Что есть кто-то старше, кто защитит. Потом, когда Белла начала меняться, Цисса испугалась. Я видела это. Видела, как она сжимается, когда Белла говорит о наказаниях для «недостойных». Но она молчала. Отец поощрял Беллу, ставил её в пример. Он гордился ею. А Цисса... она выбрала молчание. Выбрала безопасность. — А вы? — А я сбежала. — Андромеда произнесла это просто, без пафоса. — Встретила Теда. Поняла, что не могу оставаться в доме, где любовь считают слабостью, а ненависть — доблестью. Я выбрала его, а меня выжгли с позором. Чтобы никто не смел повторить. Она посмотрела на Гермиону. В её глазах не было слёз, но была такая боль, что у Гермионы перехватило дыхание. — Потом сбежал Сириус. Мы стали поддерживать связь. Он рассказывал о Регулусе. Что тот вступил в Пожиратели. Что мать была довольна — наконец-то один сын оправдал ожидания. А потом... потом война забрала всё. Андромеда замолчала. В комнате стало тихо так, что слышно было, как за окном ветер шевелит ветви деревьев. — Тед погиб в семьдесят девятом, — сказала она. — Белла, Рудольфус и Барти Крауч напали на группу маглорождённых. Он был среди них. Защищал тех, кто не мог защитить себя. — Её голос дрогнул, но она справилась. — Я узнала об этом через три дня. От авроров. Они пришли, чтобы сообщить. Сказали, что он умер мгновенно. Я не знаю, правда ли это. Я хочу верить. Гермиона протянула руку, накрыла её ладонь своей. — Я не пошла на похороны. Не могла. Сидела дома с маленькой Дорой и смотрела, как она играет с его палочкой. Она не понимала, почему папа не приходит. А я не могла ей объяснить. Потом, через год, убили Поттеров. Джеймс и Лили. Сириус... — Андромеда покачала головой. — Я никогда не верила, что он предал их. Я видела их дружбу. Джеймс был для него больше, чем брат. Больше, чем Сириус когда-либо имел. Они были семьёй. Настоящей. И когда Джеймс погиб, Сириус... сломался. Не потому, что его обвинили, а потому, что он потерял всё. А потом был Азкабан. Двенадцать лет. И я ничего не могла сделать. — А Регулус? — тихо спросила Гермиона. — Что вы знали о нём? Андромеда вздохнула, провела рукой по лицу. — Только слухи. Что он погиб за Лорда. Что его убили за предательство. Что он был слаб и не справился. Я не знала правды. Я знала только, каким он был ребёнком. Тихим. Послушным. Он рано научился читать, сидел на всех этих дурацких приёмах в углу с книгой, пока Сириус носился по залу. Они были разными, как огонь и вода. Сириус — громкий, дерзкий, вечно в центре внимания. Регулус — тихий, застенчивый, всегда с Циссой. Она была к нему ближе, чем мы с Беллой. Он доверял ей. Она помолчала, собираясь с мыслями. — До одиннадцати лет всё было относительно спокойно. Сириус был золотым мальчиком, наследником. У него всегда был характер Блэков — упрямый, гордый, несгибаемый. И он остался таким, даже когда убеждения поменялись. Но когда он поступил в Хогвартс и его распределили в Гриффиндор... для родителей это был удар. Они надеялись, что он будет поддерживать традиции. А он подружился с Поттером — это ещё ладно, Поттеры чистокровные, хоть и «предатели крови». Но Люпин? Петтигрю? Это было уже слишком. Они были недовольны его дружбой, его проделками с «Мародёрами». А потом открылась мантия-невидимка, карта... Всё стало только хуже. Андромеда покачала головой. — Я помню, как они сидели за ужином. Отец говорил о чистоте крови, о долге перед родом. Белла кивала, поддакивала, её глаза горели фанатичным огнём. Она стала одержим. А я... я сидела рядом с Сириусом, и мы оба морщились от отвращения. Ему было одиннадцать, мне — почти восемнадцать, но мы понимали друг друга без слов. Это было неправильно. Всё, что они говорили, было неправильно. А Цисса сидела напротив, сжавшись, и смотрела в тарелку. Регулус — рядом с ней, такой же тихий, такой же напуганный. Ему было восемь. Циссе — четырнадцать. И они держались друг за друга, потому что больше некому было их защитить. — А вы? — Я? — Андромеда усмехнулась. — Я сбежала. Сказала, что выхожу замуж за Теда. Потом, в 15 лет бежал Сириус. А Регулус... Регулус остался. И, наверное, думал, что если будет послушным, если будет делать всё, что велят, то... то его не сломают. Но они всё равно сломали. Его посвятили в Пожиратели в шестнадцать. В том же возрасте, что и Драко. Он не выбирал. Я уверена, он не выбирал. Гермиона слушала, чувствуя, как горло сжимается. — Он был ребёнком, — сказала Андромеда. — Все они были детьми. Белла — когда её засватали за Рудольфуса Лестрейнджа. Он был таким же будущим пожирателем, как и она. Но она... она хотела этого. Она верила. А Регулус — нет. Я не знаю, что с ним произошло, что заставило его изменить решение. Но я знаю, что он не хотел умирать предателем. И не хотел умирать героем. Он просто хотел... исправить то, что нельзя исправить. Андромеда замолчала. Её руки дрожали, и она сжала их в замок, чтобы унять эту дрожь. — А Нарцисса? — спросила Гермиона. — Что с ней было после того, как вы ушли? — Цисса вышла замуж за Люциуса. — В голосе Андромеды появилась странная нотка. — Она любила его. С самого Хогвартса. Он тогда был другим. Не тем, кем стал потом. Он любил её. По-настоящему. И она выбрала его. Не потому, что так велели родители, а потому что хотела. Она никогда не примкнула бы к Пожирателям. Я знаю это. Но она не решилась поступить, как я. Не решилась бросить вызов. Она выбрала тишину. Выбрала безопасность. Выбрала сына. — А когда убили Теда? — Гермиона почти не хотела задавать этот вопрос, но он сам сорвался с губ. — Люциус был там? Андромеда посмотрела на неё. В её глазах была такая боль, что Гермиона пожалела о своём вопросе. — Я не знаю, — сказала Андромеда. — Я не хочу знать. Потому что если он был там... если он стоял рядом с Беллой и смотрел, как убивают моего мужа... я не смогу простить. Ни его. Ни её. — Но сейчас вы разговариваете с Нарциссой. — Сейчас — другое время. — Андромеда говорила медленно, будто пробуя каждое слово на вкус. — Война кончилась. Беллы нет. Люциус под арестом. У Циссы осталсь сын, который... который выбрал другую сторону. Правильную. И она пришла к нам. Первая. Протянула руку. Я не знаю, смогу ли я простить всё, что было. Но я могу попробовать начать сначала. Ради неё. Ради Доры. Ради Тедди. Ради Драко. Она посмотрела на Гермиону, и в её взгляде было что-то, от чего у той перехватило дыхание. — Знаешь, кто может знать правду о Регулусе? — спросила Андромеда. — Нарцисса. Она жила в доме Блэков после меня. Она была ближе к Регулусу, чем мы с Беллой. Она держала связь с семьёй после замужества. И она... она знает, что такое терять. Если кто и расскажет тебе правду, то она. Гермиона почувствовала, как сердце ухнуло вниз. — Вы думаете, она согласится? — Я думаю, — Андромеда накрыла её руку своей. Рука была тёплой, несмотря на холодный вечер, — что тебе не составит труда попросить коллегу о визите в Малфой-мэнор. Там есть библиотека. И есть Нарцисса. И, возможно, Люциус не откажет в информации, если ты правильно спросишь. Она сделала паузу и добавила мягче: — А Драко... Драко поможет. Если ты его попросишь. Гермиона сглотнула. — Я подумаю, — сказала она. Андромеда кивнула и поднялась. Её движения были медленными, будто она несла на плечах груз всех этих лет, всех этих потерь, всей этой боли. — Иди, — сказала она. — Тебя ждут. Гермиона встала, но прежде чем выйти, обернулась. — Спасибо, — сказала она. — За то, что рассказали. Андромеда стояла в полумраке кухни, её силуэт казался почти призрачным в тусклом свете. — За правду надо бороться, Гермиона, — сказала она. — Ты это умеешь. Борись. За него. За всех, кто не смог. Они вышли из кухни. Джинни уже проснулась и сидела на диване, потягиваясь. Гарри и близнецы стояли у камина. — Мы уходим? — спросила Джинни. — Да. Гермиона обняла Андромеду на прощание, крепко, как обнимают родных, чувствуя, как та на секунду замерла, а потом ответила — так же крепко, как держатся за тех, кого боя тся потерять. Они аппарировали в Нору, когда часы пробили час ночи. Молли уже ждала их дома. — Устали? — спросила она. — Устали, — сказала Гермиона. Но спать не хотелось. В голове крутилось имя. Нарцисса Малфой. Малфой-мэнор. Библиотека. И Драко. Она закрыла глаза и улыбнулась. Завтра будет новый день.