Глава 14

Свадьба — Che grande celebration! — Dove stai andando dopo il Джинни вымученно улыбнулась и в панике посмотрела на мужа. Уголки его губ поползли вверх от её растерянного вида. Такой восхитительной и красивой она была только тогда, когда не знала, что сказать, или когда была на поле. Смотреть, как она играет, как её глаза горят азартом, как рыжие волосы выбиваются из пучка и светятся золотом на солнце, на резкие движения тела, смех и крики триумфа… Блейз и сам любил квиддич, был в команде Слизерина со второго курса, но точно не так, как Джинни. Она горела им, жила спортом. И он обожал видеть, как её натура, внутренний огонь просыпается, когда она летает на метле и ловит снитч. Как уделывает всех противников, как жалуется на промахи членов команды, хотя за критику в их сторону со стороны порвёт любого. Как умело ведёт себя не только как игрок, но и как капитан. Строит стратегии, знает все команды, их слабые и сильные стороны. Хотя про сильные она обычно не говорит, а точнее, говорит, что их вообще нет. Но, конечно, головой всё учитывает. Но Блейз уверен, что чаще она руководствуется эмоциями и упрямством, но иначе таких успехов она бы не достигла. Иначе он не полюбил бы её. Ведь она была бы не собой. Не упрямой, острой на язык, активной, красивой, смешной, креативной, если бы за всем этим щитом и картинкой для газет не скрывалась бы его лисичка, одетая в его командную футболку и тянущаяся за поцелуем на цыпочках, когда только просыпается. Девушкой, пережившей войну и не потерявшей свой внутренний стержень. Девушкой, которую он любил больше жизни. Его женой. Из раздумий его вывел голос Тео: — Ну, что, друг, как шампанское? — голос был насмешливым. Блейз усмехнулся, принимая бокал огневиски из рук друга. Да, Тео определённо знает, когда ему нужно выпить. И не думать о уже жене раньше нужного. Сегодня ночью она всё равно будет полностью его. Всю ночь. Они садятся рядом, Блейз — на своё место, Тео — рядом с ним, на место Драко. А вот самого Малфоя в зале не видно. Тео делает глоток из своего стакана и кивает в сторону выхода. — А твой шафер что, покурить вышел? — это риторический вопрос. Малфой не курит, а видно его не было где-то час. Забини ухмыльнулся. За окном уже стемнело, но внутри было светло, как днём. Свет из огромных люстр, разноцветных, висящих в пространстве лампочек освещал всё помещение. Да, его мать определённо знает толк в торжествах. Конечно, семиразовый опыт как никак. Блейз смотрит в сторону разговаривающих Джинни и Пэнси. — Как видишь, не только у меня пропал сосед. И правда, место подле Джинни тоже пустовало. Только маленькая чёрная сумочка лежала на стуле, а на столе стоял выпитый бокал вина. Грейнджер тоже не было в зале. И примерно в то же время. Блейз очень надеялся, что они не о Министерстве разговаривают. Даже Кингсли ни разу о работе не заговорил. «Нужно было ему больше наливать». Казалось, Джинни, призывая официантов подливать подруге вина весь вечер, тоже об этом думала. И вообще, Блейза уже начинало смешить, что об их отношениях они заботятся и беспокоятся больше, чем о собственных. Ну, хотя у них всё хорошо. Даже очень, учитывая обручальные кольца на пальцах. В этот момент за соседним столом Гарри подошёл к девушкам. Невеста в шикарном, пышном белом платье улыбалась и слушала Паркинсон, одетую в платье подружки невесты. Гарри на секунду остановился, будто не решаясь позвать её. Он привык видеть её в чёрной, тёмной дорогой одежде с таким же макияжем, который очень подходил к её внешности и, определённо, подчёркивал острый характер. Но сегодня… Она была в светлом, длинном платье, облегающем фигуру, а глаза были накрашены в пастельные тона. Она была… прекрасна. Завораживающе. Он ловил каждое движение, каждый взмах длинных ресниц и искренние кривые улыбки. Выдохнув и взяв себя в руки, он сделал ещё пару шагов, пока не оказался прямо перед ними. Отмахнув прежнее напряжение и скованность, он с улыбкой обнял Джинни. — Поздравляю ещё раз, — она весело улыбнулась. — Спасибо. Кто бы мог подумать, да? А я ведь была в тебя влюблена, когда была мелкой. Всё уши Рону прожужжала. — Гарри улыбнулся, оборачиваясь на Рона, сидящего рядом с Лавандой. Парень разговаривал с Чарли, только днём вернувшимся домой. Это была ностальгия. Тогда не было войны, последствий, взрослой жизни и попыток понять собственные и чужие чувства. Только Хогвартс и квиддич. Только друзья, их авантюры, проделки, уроки… Пока всё не стало слишком серьёзно, а им не пришлось стать героями-солдатами. Пока не пришлось скитаться, слышать непростительные и видеть смерти. — Только Забини не говори. Думаю, он не оценит. — Джинни рассмеялась. — Он скорее об этом пошутит. Что увёл у избранного Поттера девушку. — Её взгляд скользнул за его спину, а голос стал тише. — Если ты, конечно, не планируешь увести у него лучшую подругу. Взяв со стола бокал, невеста подмигнула ему и уковыляла прочь к остальным гостям. А Гарри осталось лишь повернуться к той самой лучшей подруге и встретиться взглядом с тёмно-карими глазами. Пэнси не сказала ни слова, а он просто молча сел рядом. Было не по себе, ведь она обычно всегда находила, что сказать. Сарказм, шутки, что-то по делу в Министерстве… Но что бы ничего… Может, она пьяна? Но нет, держалась она вполне трезво. Прямая спина, осознанный взгляд, скрещенные в коленях ноги. Гарри сглотнул. В голове появился образ Сириуса. Да, он определённо сказал бы ему не тушеваться и быть сыном своего отца. Что же тогда Гарри будет. Он слегка повернулся к ведьме и забрал её бокал, делая глоток. Она приподняла брови. Во взгляде был интерес и… что-то ещё. Что-то, что Гарри обычно видел только, когда они были наедине. А были они часто за последний год. После двадцатого раза Гарри перестал считать. — Вы, кстати, были бы неплохой парой. Гриффиндорцы, близки к магглам, игроки в квиддич, герои войны, — её голос казался холодным. Отстранённым. Но Гарри знает её. Знает, что за безразличием скрывается беспокойство и ревность. Хотя, скорее, неуверенность. Удивительно, Пэнси Паркинсон и неуверенность в одном предложении. Это было сюрреалистично. Он покачал головой: — Между нами ничего не было. Просто детская влюблённость, которая прошла очень быстро. Тем более, она сестра моего лучшего друга. Почти как сестра. На несколько минут между ними повисло молчание. Она взяла бокал из его рук и сделала глоток. — Я видела недавно фото твоих родителей в газете… — Гарри кивнул. Кингсли решил осветить все жертвы Первой войны. Он сам дал добро на их фото там. Только причём тут они? — И? — И поняла, что, первое — ты и правда очень похож на отца. Второе — Джинни очень похожа на Лили. — Гарри покачал головой. — Внешне, да. Но… из всего, что я услышал от всех, кто их знал, не могу так сказать. Только рыжими волосами и игрой в квиддич. В остальном она была скорее как Гермиона. Римус говорит, что мы с ним очень похожи в выборе лучших подруг. — Его губы тронула улыбка. Иногда он и правда думал, что Гермиона его потерянная сестра. Не знай он её родителей, всерьёз бы захотел узнать. Но и найденная сестра всё ещё была ему очень близка и дорога. Может, даже ближе остальных. Иногда ей можно было рассказать то, что не хотелось Рону. Он всегда знал, что Гермиона поймёт. Что она всё оценит по уму, рационально, найдёт решение и даст их несколько вариантов. Он откашлялся: — И даже если бы Джинни или любая другая девушка была бы вылитой моей матерью, это бы не имело значения. То, что я похож на отца, не делает меня им. Я его люблю, но я точно не он. — Развивать эту тему он точно не хотел. Не здесь и не сейчас. Но когда-нибудь он ей всё расскажет. Всё то, что хотел бы забыть, использовав Обливиэйт. — И, если ты не забыла, мы вообще-то на её свадьбе. Поверь, ссор с Забини мне за семь лет хватило. — Он улыбнулся, заставляя её посмотреть на себя. Пэнси покачала головой: — Я не просила тебя оправдываться. Я просто… — Хотела быть уверенной. Знаю. — Это плохо? Я не думала, что ты собираешься лезть в их отношения, просто… — она тяжело выдохнула, впервые в жизни испытав сложность в подбирании нужных слов. Обычно она не заморачивалась и говорила всё, что думала. — Можешь спросить меня, если хочешь. Гарри усмехнулся. — Единственный, с кем тебя видели в будущем — это Малфой. Особенно после Святочного бала. Но, поверь, про него я спрашивать не буду. Уж слишком близко нахожусь к этому двойному вулкану, чтобы не знать правду и что он скоро взорвётся. Если уже не сегодня. — Он скользнул взглядом по двум пустым местам на помосте. Пэнси кивнула. — Это точно. А насчёт нас… Мы тоже никогда не были вместе. Лучшие друзья с самого начала, все четверо. Хотя Тео иногда слишком много времени проводил за учёбой. — Она закатила глаза. Гарри улыбнулся. Он знал это чувство. Знал, что значит иметь лучших друзей, которыми так дорожишь. Он сделал последний глоток и придвинулся к ней ближе. Пэнси склонила голову набок, чёрное каре каскадом легло на его руку, пощекотав: — Так что, может, тогда хватит. — Хватит чего? Если ты думаешь, что, выпив мой бокал, отговоришь меня налить ещё один… — Пэнси, ты знаешь, что я имею в виду. Нас. Хватит скрывать. — Она поджала губы. — Гарри… — тяжёлый выдох сорвался с её губ. — Моя мать это не примет. Да, официально из дома не выгонит, уже не получится, но принять… Она лишит меня всего. — Чего? Денег? Фамилии? Пэнси, я не предлагаю тебе тупую интрижку на всеобщее обозрение для куража. А деньги и фамилия у меня тоже есть. — Ведьма не смогла удержать улыбку. Что-то внутри сдвинулось от его слов. Может, лёд растаял? — И что ты предлагаешь? Встречаться с Гарри Поттером, целовать тебя на публике, танцевать с тобой… — Я предлагаю жить со мной. И вообще-то последний год ты это и делаешь. Твою мать что-то не очень это волновало. — Это же было не официально. Просто… ночь. — Пэнси, это целый год, а не одна или две ночи. Ты вообще услышала, что я сказал? — Серьёзные отношения. Да, я не глухая, Гарри. Но… дай мне подумать, хорошо? Я в любом случае никуда от тебя, судя по всему, больше не денусь. — Гарри усмехнулся. Его ладонь легла ей на талию, приобнимая. Губы приблизились к уху. — Я люблю тебя, Пэнси. И уже долго. И хочу быть с тобой, не скрываясь. И готов дать всё, чего пожелаешь. — Он почувствовал, как её тело напряглось. Как она ещё пару минут обдумывала его слова, а затем полностью повернулась к нему. На губах играла улыбза. — Что же, Поттер, раз так… Пригласи меня на танец. — Он только сейчас осознал, что за столом почти никого не осталось. Благо, в этом углу были только близкие, без журналистов, иначе их бы вычислили раньше желаемого. В середине зала кружились пары, на фоне играла живая музыка. Он встал и подал ей ладонь. Она вложила руку. — Но после я бы хотела бутылочку вина на вечер. — Он усмехнулся, проходя с ней под руку к основной толпе. — Ты хотела сказать, на ночь? Обязательно. Твоё любимое. *************************** Тёплый воздух обдувал её тело, приподнимая полы зелёного длинного платья. Уложенные кудри уже растрепались и свисали по плечам и почти достигали поясницы. Она давно их не стригла, с того момента, когда поняла, как их укладывать и ухаживать за ними. Оказалось, что у неё не непослушный пух, а вполне себе красивые кудряшки. На плечах уже привычно лежал пиджак, пропитанный знакомым, сладким парфюмом. Хотя ей не было холодно, от внимания она не отказывалась. Почему-то это постоянное действие с его стороны вызывало в ней трепет и яростно, почти отчаянно желание, от которого сводило низ живота. Хотя, вероятно, это происходило и от присутствия обладателя пиджака рядом, одетого в белую (впервые на её памяти!) рубашку, рукава которой были закатаны, обнажая мускулистые руки и синие вены на руках, и чёрные классические брюки. Они сидели в кресле-качели и смотрели на удаляющееся за горизонтом солнце. Лучи ещё грели, их свет ложился на её ноги и уползал дальше по выложенной плиткой дорожке, ведущей к большому двухэтажному, торжественно украшенному зданию, откуда прямо сейчас раздавалась лёгкая музыка. За весь день Гермиона устала так, как не уставала за целый год на работе. Она была человеком системы, планов и графика. И если до этого она думала, что в Министерстве был беспорядок, то сейчас поняла, что такое настоящий хаос. И начался он с самого утра. Прямо когда она, Джинни, Молли, Луна и Пэнси встретились в поместье Забини в шесть утра, после того, как рыжеволосая невеста разбудила её в пять утра. Так рано даже совы в Министерстве не встают! Но, конечно, возмущение было поглощено рвущимся наружу, словно лава из вулкана, радостью и предвкушением Джинни, которые потом передались и ей. Она думала, что они будут просто спокойно собираться, но оказалось, что традиции свадеб были другими. Или ей просто не повезло. С самого утра начали съезжаться гости со всех уголков Европы. Иностранная речь, поздравления, суета стали их постоянной средой на четыре часа. Когда они через час спустились немного развеяться, их встретили сотни глаз, накрытый фуршет и звук скрипки. Гермиона думала, что сойдёт с ума от количества людей, вопросов в её сторону, пожеланий удачи, косых взглядов, хотя именно они тут как раз были понятны, и потребности быстро переключаться между языками. После часа в этом помещении её голова просто раскалывалась. Дальше их сборы продолжились. И Гермиона впервые увидела, как её подруга начинает по-настоящему нервничать. Её руки начали дрожать, хоть она и пыталась улыбаться. Позже к ним присоединилась Нимфадора. Тедди был с отцом. Её веселье и сметающая с ног энергия хоть немного развеяли атмосферу ожидания. Ближе к обеду Джинни уже была полностью собрана, одета в своё пышное белое платье. Подружки тоже. Все смотрелись в зеркало, не веря своим глазам. Казалось, само событие перелило свет в них, иначе Гермиона не могла объяснить эту невероятную красоту. Она сама была в своём зелёном платье с уложенными каштановыми кудрями и светлым макияжем. Её палочка висела на бедре, под платьем. Дора хотела оставить их палочки в тумбочке, но Гермиона отказалась. Она понимала, что бояться было нечего, но так внутри было спокойнее, не грызли черви. Она скрыла выступающее дерево невербальным заклинанием. Джинни оставила свою, ей всё равно возвращаться сюда. Когда она сказала об этом, Молли, застегивающая платье Луне, замерла. Гермиона отчётливо заметила, как на её глазах выступили слёзы, но женщина быстро смахнула их, не подав вида. Так они вышли вниз позади Джинни. Гостей стало в несколько раз больше, хотя Гермиона не была уверена, что это вообще возможно. Но самое главное — жених тоже был здесь. Вместе с шафером. Гермиона чувствовала на себе тяжёлый взгляд серых глаз, скользящий по зелёной ткани. И она впервые посмотрела в ответ. Твёрдо. Упрямо. Уверенно. Их глаза не отрывались друг от друга, когда она спустилась по лестнице. Джинни подошла к Блейзу, который широко улыбался, смотря на будущую жену. Гермиона и Драко встали рядом с ними, совсем рядом. Официальная часть должна была пройти в том же помещении, что и вечер. Гости начали аппарировать один за другим, гостиная наполнилась хлопками и запахом магии. В конце концов остались лишь они вчетвером. Блейз посмотрел на них, склонив голову: — Ну, наши друзья-помощники, нас ждут. — Он перевёл взгляд на Гермиону. — Замечательно выглядите, подружка невесты. У моей жены отличный вкус. — Он посмотрел на Джинни, а затем — на Драко. — И у друга тоже. Через два часа, после официального бракосочетания, они уже сидели на главном помосте, слушая поздравления от самых близких родственников. Гермиона всегда будет помнить, как первый и, наверное, последний раз увидела слёзы Артура. Впрочем, грусть разбавило веселье миссис Забини. Так она провела весь вечер, переходящий в ночь. Музыка не останавливалась после первого танца молодых. О, Джинни очень долго выбирала мелодию и буквально силой тащила Блейза на репетиции. В конце концов, надо признать, получилось очень нежно и красиво. В середине танца Тео выпустил из палочки дым, окутавший и скрывший две фигуры от остальных глаз. Впрочем, вся церемония была такой же великолепной. И очень дорогой. С очень важными гостями со всего света. Гермиона столько ещё с людьми не разговаривала. Но ей нужно было быть доброжелательной, милой и умной подружкой невесты, героиней войны, лицом Министерства. Хотя с самого начала на неё всё ещё некоторые смотрели с невыразимым презрением. Но теперь она не чувствовала, что не имеет права быть здесь. Кто они такие, чтобы решать, где и когда она должна находиться? Она и так слишком много сделала, слишком многим пожертвовала, чтобы иметь все права, чтобы победить в войне мира, который, как они считали, ей не принадлежит. ************************* Свадебный ужин давно закончился, сменившись танцами, а танцы — бесконечными тостами и поздравлениями. Гермиона и Драко выскользнули из зала уже больше часа назад. Сначала они просто гуляли по саду, потом нашли уединённое кресло-качели, подвешенное к ветвям старого дуба, и сели рядом. Она чувствовала его тепло через тонкую ткань платья. Чувствовала, как его пальцы иногда касались её руки, когда он жестикулировал, рассказывая о каком-то забавном случае из детства. Она смеялась, но мысли были далеко. — Ты сегодня слишком тихая, — заметил он. — Просто устала, — ответила она. — И думаю много. — О чём? Она не ответила. Смотрела на заходящее солнце, на оранжевые и розовые полосы, которые тянулись по небу, и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Он взял её руку. Легко, почти невесомо. Потом его пальцы скользнули выше, к рукаву. — Драко… — начала она. Он приподнял ткань. Шрам был скрыт магией — на его месте виднелась гладкая, чистая кожа. Но он знал. Он помнил. Он молча достал палочку. Гермиона дёрнулась. — Не надо, — сказала она. — Пожалуйста. Не здесь. — А где? — спросил он. — Когда? Ты всё время скрываешь его. От всех. Даже от меня. — Особенно от тебя. — Почему? Она не ответила. Он всё равно снял заклинание. Буквы проступили на коже — кривые, уродливые, впитавшиеся в плоть. «Грязнокровка». Гермиона почувствовала, как по телу пробежали иглы. Не от боли — физической боли не было. От воспоминаний. От того, что этот шрам — не просто шрам. Это знак прошлого. Пыток. Того ужасного, чему не место здесь, в спокойном настоящем, на этом вечере, где всё должно быть прекрасно. — Не смотри, — тихо попросила она. — Нет, — сказал он. Его палец медленно провёл по буквам. Мягко. Нежно. Гермиона замерла. — Драко, что ты… Он поднёс её руку к губам и поцеловал шрам. Долго. Будто пытался стереть его своим касанием. У неё перехватило дыхание. — Прости, — сказал он. — За что? — За это. За пытки. За Круциатус. За то, что я был там и ничего не сделал. — Ты не виноват, — сказала она. — Ты такая же жертва, как и я. — Нет. — Он поднял на неё глаза. В них была боль. Настоящая, глубокая. — Я прошу прощения не только за это. Я прошу прощения за себя. За своё бездействие. За то, в чём мне пришлось вырасти, и во что я верил. За то, каким я был. За каждое слово, которое я сказал тебе в Хогвартсе. Она молчала. Не потому, что нечего было сказать. Потому что слова никак не подбирались. Потому что его голос, его взгляд, его пальцы, всё ещё лежащие на её руке, кричали и отзывались в ней болью и сладость одновременно. — Я ненавижу это, — сказал он. — Ненавижу то, кем я был. Но я не могу это изменить. Я могу только… стать лучше. — Ты уже стал, — сказала она. Он покачал головой, но не ответил. Солнце село. Вокруг зажглись огни — тысячи ярких, разноцветных лампочек, которые превращали сад в волшебное место. — Знаешь, — сказала она, чтобы разорвать тишину, — мне всегда нравилась традиция Блэков называть детей в честь звёзд. Он посмотрел на неё. — Правда? — Да. Сириус рассказывал. О гобелене, о звёздных именах. Сириус, Арктурус, Водолей, Орион, Андромеда… даже Беллатриса. И Кассиопея. Особенно Кассиопея. — Царица, которая хвасталась своей красотой, — усмехнулся он. — Не самое лучшее имя для ребёнка. — Но красивое, — возразила она. — И легенда не так страшна, как кажется. Её привязали к трону, но она всё равно сияет на небе. Всегда. Назло богам. Он смотрел на неё. В его глазах что-то зажглось. — Я бы хотел продолжить эту традицию, — сказал он. — Для мальчика хорошее имя — Скорпиус. Созвездие скорпиона. И ещё… я бы хотел почтить память Регулуса. Назвать сына в его честь. — Регулус — тоже звезда, — тихо сказала она. — Да. Самая яркая в созвездии Льва. Они замолчали. Воздух стал прохладнее, но приятнее. Она положила голову ему на плечо, он обнял её. Так они сидели, раскачиваясь в кресле-качели, и смотрели на звёзды, которые уже начали появляться на небе. Два главных человека на этой свадьбе после жениха и невесты. Уже час находятся вдали от всего этого торжества. — Нам пора возвращаться, — сказала она. — Знаю, — ответил он. Она встала. Он подал ей руку. Они пошли по дорожке к зданию, и он вдруг сказал: — Знаешь, по рассказам моего деда, раньше следующей свадьбой после данной всегда назначалась свадьба подружки невесты. Как знак непрерывности рода и передачи магии. Гермиона улыбнулась. — Перед мной точно стоят Дафна и Тео. Следующей весной. Он пожал плечами и придержал для неё дверь. Внутри их оглушила громкая музыка. После долгого пребывания в тишине шелеста деревьев это очень ударило по ушам. Но когда они зашли внутрь, Джинни сразу же подбежала к подруге. — Гермиона! — она схватила её за руку. — Ты не представляешь, эти каблуки! Мне нужна помощь, скорее! Драко отпустил её руку. Девушки удалились через заднюю дверь, а он прошёл на своё место, к Блейзу, который смотрел и ухмылялся. — Вообще-то сегодня должна быть моя брачная ночь, — сказал Блейз. Драко медленно достал палочку, но затем просто положил её на стол — жест угрозы — и покачал головой. Забини рассмеялся и налил ему огневиски. — Да ладно тебе, Малфой. Твоя очередь ещё настанет. Тео присоединился к ним, поднял бокал. — За любовь, — сказал он. — За тех, кто находит друг друга, несмотря ни на что. — За любовь, — повторили они. Звон бокалов раздался в тишине зала и продолжался до самой ночи.