Часть 10. "Тишина"

— Это не он. — через ком в горле сказал Костя. — Вы уверены? — Абсолютно уверен, это не Паша.       Следователь посмотрел на него внимательно, сделал пометку на бумаге. — Придётся вызывать следующего. У нас есть ещё один заявитель по этому телу...       Кулыгин кивнул, отошёл к стене. Ждал, пока следователь допишет. Руки дрожали — он сунул их в карманы, сжал в кулаки. Санитар накрыл тело простынёй. Ткань легла на лицо, и на секунду Кулыгину показалось, что он выдохнул. Не Паша. Не Паша. Слова стучали в голове в такт высокому пульсу.       В комнату зашла пожилая женщина. Лет шестидесяти, в старом пальто, промокших сапогах, с платком на голове. Рядом — сотрудник морга, поддерживает под локоть. Следователь шагнул к ней. — Вы готовы?       Она кивнула. Молча. Губы плотно сжаты, глаза сухие. Только руки тряслись — она сжимала их перед собой, как в молитве. Санитар откинул простыню. Женщина смотрела долго. Слишком долго. Кулыгин стоял у стены, не двигался, даже дышать старался тише. Потом она шагнула вперёд. Коснулась пальцами щеки — той, что была чистой. Белой. Холодной. — Серёжа, — сказала она. Тихо. Так тихо, что Кулыгин едва расслышал.       И тут её прорвало. Она упала на колени у стола, схватила безжизненную руку, прижала к своей щеке. Зарыдала — громко, навзрыд, как плачут только в таких местах, когда уже некому и незачем сдерживаться. — Серёженька… Серёжа… ты же обещал… ты же обещал вернуться…       Следователь отвернулся к стене, сказав Косте, что тот свободен, что Рыкова будут дальше искать. Санитар стоял, глядя в пол. Кулыгин же посмотрел на эту женщину, на её пальцы, вцепившиеся в мёртвую руку, и думал об Ольге. О том, как она упала в коридоре суда. О том, что он ей скажет, когда вернётся. — Это не Паша, — прошептал он одними губами. — Это не Паша.       Сотрудник морга подошел к женщине, помог подняться. Та не отпускала руку — пришлось отцеплять пальцы по одному. — Я вам соболезную... Нужно подписать некоторые документы, — тихо сказал следователь. — Я провожу.       Женщина кивнула. Вытерла лицо платком, который держала в кармане. Пошла за следователем, держась за стену. В комнате стало тихо.       Кулыгин вышел из помещения, достал телефон. Набрал номер. — Алло? — голос Ольги был слабый.       Тишина. Он слышал её дыхание — частое, прерывистое. Она не плакала. Он слышал, как брюнетка пытается взять себя в руки. — Ты где? — В больнице ещё, где мне ещё быть, капельницу ставят. — Я скоро приеду. — Кость… — голос дрогнул. — Скажи, что там? — Я скоро! Не волнуйся, я скоро буду.       Он сбросил вызов. Вышел из морга на улицу. Снег таял. С крыш капало. Солнце светило так ярко, что глазам было больно. Руки всё ещё дрожали. — Не Паша, — сказал он вслух. И повторил снова, будто пытался поверить. — Не Паша.       Значит, Паша где-то там. Живой. Или нет. Но этот человек — не он. Кулыгин заказал такси. — В больницу, — сказал водителю. — Быстро!       Приехав, буквально добежав до палаты Оли, он выдохнул полной грудью. Тут больница, тут все, все держатся за жизнь. Тут есть боль, но нет страха. Серые стены, но нет запаха смерти. — Оля!       Увидев, как друг заходит к ней в палату с перепуганным лицом, женщина побелела. — Кость, что? — голос сорвался. — Что случилось? Это он? Это Паша?       Она уже тянулась к тумбочке, где лежал телефон, чтобы отменить всё, чтобы не слышать, чтобы не знать. — Нет-нет-нет! — Кулыгин подскочил к койке, перехватил её руку. — Оль, нет! Это не он! Я же сказал по телефону, что не он! — Ты сказал, что скоро приедешь! Ты не сказал, что это не Паша! Ты сказал "я скоро"! А сам прибегаешь с таким лицом, что я подумала...       Она не договорила. Откинулась на подушку, прижала руку к груди, где сердце колотилось так, что, казалось, выскочит. — Ты меня напугал, — выдохнула она. — Напугал до смерти. — Извини, — Кулыгин сел на стул, провёл ладонью по лицу. — Извини, Оль. Я просто... я сам ещё не отошёл. — Что там было?       Он помолчал. Посмотрел на капельницу, на её бледные пальцы, лежащие поверх одеяла. — Мужчина. Обмороженный. Лицо... не узнать сразу. Я испугался. На секунду показалось, что... — Но это не он. — Не он. Пришла жена. Опознала. Обычный человек. Вышел за хлебом, наверное. Или за сигаретами. И не вернулся.       Она смотрела в потолок. — А его жена? Как она? — Плохо, — сказал Костя. — Как ты, только без капельницы.       Ольга усмехнулась. Слабо, уголками губ. — Значит, мы с ней сёстры по несчастью. — Нет, — Кулыгин взял её за руку. Сжал. — Твоего мужа ещё не нашли. Значит, есть надежда. — Надежда, — эхом повторила она. — Кость, его уже четвёртые сутки нет. — Он врач. Он знает, что делать. — Он отдал куртку девчонке. И шапку. А сам пошёл в одной кофте. Куда он пошёл, Кость? Зачем? Зачем он туда пошёл? — Он хотел вызвать помощь. Для девушки. А потом... я не знаю. Может, пошёл искать машину. Может, хотел дойти до поста ГИБДД. Может... — Может, просто замёрз, — закончила она. — Как тот человек, который вышел за хлебом.       В палате стало тихо. Капельница капала — мерно, бесконечно. — Я поеду искать, — сказал Кулыгин. — Завтра с утра. Как рассветёт. Я весь город объеду. Все больницы. Все морги. Если он жив — я его найду. Если... — Если нет? — она смотрела на него в упор. — Если нет — я всё равно его найду. Чтобы ты знала. Чтобы не мучилась. Не думай об этом, Арефьева!       Она долго молчала. Потом кивнула. — Угу.       Кулыгин встал, поправил одеяло, подоткнул с боков — как медбрат, как друг, как человек, который не знает, чем ещё помочь. — Ты ешь, — сказал он. — Я медсёстрам сказал, чтобы приносили нормальную еду, а не эту бурду. Сказал, что ты самая главная тётя в Москве! — Командуешь тут, — слабо улыбнулась она. — А то. А Саныч теперь главный на подстанции, пока тебя нет. Лиза взяла отпуск. Арефьева, ты же в курсе, что мы штраф схлопотали. Полмиллиона. — В курсе, ты мне сам это сказал, да и Лиза мне уже позвонила, сказала, что на подстанции паника. — А ты что сказала? — Сказала, чтобы работали. Штраф выплатим. Я найду деньги.       Кулыгин засмеялся. — Вот это Арефьева. В больнице лежит, а всё командует. — А кто ещё будет? — она закрыла глаза. — Ладно, Олечка, я пойду уже, наверное. Спи, отдыхай, ни о чём не волнуйся. — Стой! Ты сказал, Лиза в отпуск ушла? Как это так? — Да, ушла. Саныча оставила. — Ох, опять. Ладно, поезжай. Я разберусь. — Начала что-то писать в телефоне. — Ой, если тебе так легче, то разбирайся, отвлекись. Тебя бессмысленно оставлять тут с телефоном в надежде на то, что ты будешь отдыхать. Я завтра заеду. С утра! — Спасибо, Кулыгин.       Чмокнув брюнетку в щеку. Он вышел в коридор. Закрыл за собой дверь. Прислонился спиной к стене. Не Паша. Слова всё ещё стучали в голове. Не Паша. Не Паша. Но где же он тогда? Где?       Уже дома, размышляя о том, где может находиться Рыков, Кулыгин достал телефон. Набрал номер старого знакомого. — Слушаю, — голос у Грома был тяжёлый, с хрипотцой. Как у человека, который только что проснулся или ещё не ложился. Или и то, и другое сразу. — Гром, привет. Ты нужен. — Лепило, я всем нужен! Только я по девушкам, красивым, ты не в моём вкусе. — Андрей хмыкнул в трубку. — Опять кого-то спасать? Я думал, вы, врачи, людей лечите, а вы их только теряете. — Не начинай. Завтра с утра поедем искать человека. Моего друга. — Друга? — Гром сделал паузу. — А я думал, я твой друг. — Ты мой друг, Гром, дорогой друг. Поэтому я тебе и звоню! — Дорогой — это правильно. Дорогой — это про деньги. — В голосе прорезалась усмешка. — Сколько у тебя есть? — Гром... — Ладно, ладно. Шучу. — Пауза. — Хотя если серьёзно, Костян, я это дело завязал. Насовсем. Ты же знаешь. — Знаю. Поэтому я и звоню не по делу. Я звоню другу. Человек пропал, хороший. Мне нужна помощь.       Тишина. Кулыгин слышал, как Гром на том конце что-то переставляет, шуршит, будто ищет зажигалку. — Завтра в шесть утра я у тебя буду, — сказал Гром наконец. — Чтоб кофе был. И не этот, из автомата, а нормальный. И чтоб жрать было чего. Я завтракать буду у тебя. — Договорились! — И не вздумай без меня никуда уехать. Я сам заеду. — А я и не собирался. — Врёшь. Я тебя знаю. — Ладно, — сказал он. — Жду. — До завтра, Костян. — Гром хмыкнул. — Не скучай, лепило.       Кулыгин открыл дверь ключом, и из квартиры сразу потянуло теплом и запахом ужина. Нина Михайловна вышла в прихожую, держа на руках Алину. Девочка спала, уткнувшись лицом ей в плечо, маленькие пальцы вцепились в ворот кофты. — Тихо, — шепнула Тартакова. — Только что уснула, а Глеб не спит пока. — Спасибо вам, Нина Михайловна, — Костя скинул куртку, повесил на вешалку. — Вы как сами? Не устали? — А я к этому давно привыкла, — она улыбнулась устало. — С Райкой вон сколько нянчилась. А уж с Глебом и подавно. Иди, он тебя в гостиной ждёт. Алина пока поспит, я её в комнату положу. У нас всё прекрасно.       Кулыгин прошёл в гостиную. Глеб сидел на диване, обложенный подушками, и смотрел мультики. Увидел отца — глаза загорелись от радости.