Часть 19. "А что между нами?"

      Потом она скрылась за дверью. Он слышал, как шумит вода, как она ходит по плитке, как открывает шкафчик. Всё как раньше. Он стоял, смотрел на дверь, боялся дышать. Маньяк, хахах... Боялся, что если сделает лишнее движение — всё рухнет. Она вышла через полчаса — уже в деловом костюме, с собранными волосами, с лицом, которое ничего не выражало. Маска. Он знал эту маску. Она надевала её, когда шла на работу в сложный период, когда говорила с проверяющими, когда не хотела показывать, что внутри происходит что-то, что нельзя контролировать. — Я на работу, — сказала она, проходя в прихожую.       Он пошёл за ней. Она надела куртку, взяла сумку, ключи. Её ключи. Его ключи всё ещё лежали на тумбочке — она не забрала их, не выбросила, просто оставила там, где они были всегда. Он смотрел на них, хотел спросить, почему. Не спросил. — Оль, — сказал он. Она застегнула молнию на куртке, не оборачиваясь. — Когда мне за тобой приехать? На подстанцию?       Она замерла. Секунду стояла неподвижно, потом повернулась. Посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то — удивление? Боль? Он не понял. — Не надо, — сказала она. Голос ровный, спокойный. Маска. — Не надо ко мне приезжать.       Он хотел что-то сказать, но она подняла руку, показав знак "Стоп". — Я не готова, Паша. Я не готова, чтобы ты приезжал за мной на работу. Чтобы коллеги видели, чтобы спрашивали. Я не знаю, что им сказать. Я не знаю, что сказать себе.       Он молчал. Она взяла ключи, открыла дверь. — Подойди к семи вечера к дому Нины Михайловны. — Она посмотрела на него.       Он кивнул. Не спорил. — Хорошо, — сказал он. — Я приду.       Весь день он был дома, ему необходим был этот день. Просто привыкнуть к тому, что он дома, у неё дома.       Вечер. За окном темнело. В лифте было пусто. На улице — тоже. Он пошёл к дому Нины Михайловны. Красная иномарка заехала во двор. Из неё вышли Арефьева и Кулыгин. Ольга подвезла друга до дома, тем более, что ей нужно было к нему домой. — Оль, ты не говорила, что у нас гости будут. — Обиженно фыркнул Кулыгин. — Это Алина пригласила Павла Дмитриевича, Глеб Константинович тоже, кстати. — В ответ рявкнула начальница.       Молча они втроем поднялись до квартиры. Дверь открыла, как всегда, Нина Михайловна. — Папа! Папа плишел с лаботы! — Ребёнок выбежал из детской, услышав, как открывается входная дверь.       Глебка подбежал к отцу, а потом увидел за его спиной Рыкова. — Дядя Паса! Тётя Оля! Вы плишли! Мы будем вместе иглать!       Глеб не стал обнимать папу, сразу переключился на Рыкова. Кулыгин злобно посмотрел на бывшего друга. Со взглядом, полным ревности. Тут уже было не смешно, когда его единственный сын выбирает левого дядю, а не родного отца.       Они прошли в квартиру. Ольга с Алиной и Ниной находились на кухне. Кулыгины и Рыков — в гостинной. — Пап, а дядя Паса больсе не болеет? — Потянув отца за рукав кофты, аккуратно спросил мальчик, глядя на Пашу.       Рыков сидел на диване, скрестив пальцы рук в замок, нервно ожидая встречи с дочкой. — Спроси у тёти Оли, она лучше знает. — Во весь голос ответил Кулыгин. — Холосо.       Глеб побежал на кухню. Кулыгин встал в противоположный от Рыкова угол комнаты. Смотрел на фотографии на стенке. Они оба молчали, барана два, как дети малые, ей богу. — Тётя Оля сказала, сто Паса больсе не болеет, сто с ним мозно поиглать! — Прибежав, отчитался мальчик отцу на ушко. — Ну это хорошо, Глебка, играй.       Костя вышел из комнаты, а Кулыгин-младший остался донимать Павла. — Дядя Паса, а ты останешься со мной? — крепко обнимая друга отца, спросил он. — В смысле? — Ну, я хосю иглать с тобой! — Глеб, мне нужно будет уехать потом... Домой, а твой дом тут, с папой, с бабушкой. — А вы забелёте Алину? — расстроенно спросил Глеб. — Да, малыш, заберём. Она наша с тётей Олей дочка. — Вот блин! — выругался по-взрослому, как изредка делает отец. — Оставьте Алину! Я с ней иглаю! — Нельзя так говорить, Глеб, а если папа услышит? Он тебя наругает. — Папа меня никогда не лугает! А ты! Плохой! А я хотел тебе масынку подалить! А ты больсе не мой длук! — Глеб, ну ты че?       Мальчик расстроился, выбежал в слезах из гостиной. — Не плачь, сейчас разберёмся с дядей Пашей... Так, Пал Дмитрич, вы почему ребёнка обижаете?       Глеб, уже красный от слёз, привёл Ольгу, держа её за палец на руке... Палец, без кольца... Она сняла кольцо... А ещё вчера оно было. Увидев это, Рыков сразу коснулся своего кольца на безымянном пальце. Стал нервно его крутить другой рукой. — Нельзя вас на пять минут оставить с мальчиком? Что случилось, маленький?       Опустилась на корточки, чтобы быть одного уровня с мальчиком. — Он сказал, сто вы забелёте Алину... — протирая глаза ладошкой, ответил Кулыгин. — Оль... — Попытался что-то вставить Рыков.       Ольга поняла, что ничего страшного не случилось, просто Глеб резко отреагировал на смену событий.       Костя в это время сидел на кухне с тёщей, они пили чай. — Кость, ну что ты так с Пашей? Вам нужно помириться. Я понимаю, что сложно... — говорила Нина Михайловна. — Не могу... А Глебка, вы видели это? Предатель маленький! — Кость! Это ребёнок! Он просто соскучился по Паше, он то тут вообще не виноват, что у вас отношения такие, напряженные. — женщина качала малышку на руках. — Так, мне это надоело всё, вам нужно поговорить!       Тартакова хотела резко пойти и заставить всех мириться, но Кулыгин остановил её. — Нина Михайловна, Оля с Пашей сами разберутся. А я с ним говорить пока вообще не имею желания. — Взрослые, да? А ведёте себя, как дети, я имею в виду тебя и его. — указала пальцем на Костю, а потом на стенку, за которой были детские разборки с Глебом. — Оля-то взрослая женщина, ей с вами двумя тяжело, так у неё еще Алина и вся подстанция на плечах! — Ничего себе, вы спелись! — Усмехнулся Кулыгин, глядя на тёщу.       Арефьева вошла на кухню, когда Алина начала плакать. — Давайте я, — забрала дочь и вышла с кухни, увидев, что тут и без малышки напряженно.       Глеб с Рыковым уже мирно играли в машинку скорой. Белая, с красной полоской, та самая, которую мальчик обещал подарить. Паша тихонько катал её по дивану, Глеб строил из подушек гараж. — А она быстлая? — спрашивал Глеб. — Очень, — Паша говорил тихо, задумавшись о чём-то. — А она всех спасёт? — Всех...       Как только Паша увидел Ольгу с дочкой, он сразу встал с дивана. Встал так резко, что Глеб удивлённо поднял голову. — Дядя Паса, ты куда? — Я... — Паша смотрел на Ольгу, на Алину, на маленькое личико, которое хмурилось и морщилось, привыкая к свету в гостиной. — Я сейчас.       Глеб проследил за его взглядом, увидел тётю Олю и Алину, вздохнул тяжело, по-взрослому. — А, ну да, — сказал он и принялся строить гараж дальше. Один.       Паша стоял посреди комнаты. Руки висели вдоль тела, пальцы нервно сжимались и разжимались. Он смотрел на дочь и не мог сделать шаг. Ольга смотрела на него. Алина глядела на потолок, на лампу, на свет. — Подойди, — сказала Ольга.       Он шагнул. Один шаг. Потом ещё один. Остановился в полуметре. — Можно? — Бери... Знакомьтесь, Алина Пална, это ваш блудный папка.       Он протянул руки. Осторожно, как самую хрупкую вещь в мире. Ольга переложила Алину ему на руки. Девочка замерла, нахмурилась, посмотрела на него. Он смотрел на неё — на родные глаза, так похожие на Олины, на пухлые щёки, на маленькие пальцы, которые тянулись к его лицу. Она коснулась его щеки, ухватилась за край пластыря, потянула. — Ай, — сказал он. Не от боли.       Алина замерла, посмотрела на него, потом дёрнула сильнее. Пластырь отклеился. Она зажала его в кулачке, посмотрела, улыбнулась. Беззубым ртом, криво, по-младенчески. Паша смотрел на неё, и слёзы текли по его щекам. Она смотрела на него, вертела в руке пластырь, смеялась. Глеб отложил машинку, подошёл, заглянул. — Дядя Паса, ты пласешь? — Нет, — Паша вытер лицо плечом, потому что руки были заняты. — Это я так... радуюсь. — Ага, — Глеб кивнул. — Я тозе плачу, когда ладуюсь!       Паша посмотрел на Ольгу. Она стояла рядом, смотрела на него, на Алину, на пластырь в её кулачке. Молчала.       Мальчик тоже помолчал, потом спросил: — А вы тепель Алину забелёте? — Заберём, — сказала Ольга.       Глеб насупился. — Совсем? — Совсем. — А как я буду с ней иглать? — Будешь иногда приходить к нам в гости. Или мы к тебе.       Глеб подумал, потом кивнул. — Ладно, — сказал он. — Я буду плиходить. Пока, Алина. Я тебе масынку подалю. Когда выластешь... А сейсяс она нузна дяде Пасе!       Мальчик протянул свою любимую игрушку Рыкову. — На! — Глеб, давай она останется у тебя, а когда я буду к тебе приходить, тогда мы и будем с ней играть? — Да! Давай!       Кулыгин-младший обрадовался такому вопросу, поскольку, на самом деле, ему не хотелось расставаться с игрушкой. Ведь эта машинку ему подарил папа.       Ольга забрала дочь, уложила в переноску. Паша стоял рядом, смотрел, как она застёгивает ремни, поправляет одеяльце. — Ты готов? — спросила она Рыкова.       Он кивнул. Вышел в коридор, надел куртку. Глеб бежал за ними, схватил Пашу за руку. — А ты плидёшь к нам есё?       В этот момент в коридоре оказался Костя, вышел с кухни. Нина Михайловна сидела на той же кухне с грустным видом. Видимо, они поссорились. Несильно, но неприятно. — Приду. — посмотрел на Костю Рыков. — А когда? — Не знаю, малыш. — Нервно сжал губы, всё ещё смотря на Кулыгина. — Пал Дмитрич, вы можете идти. — Объявила Арефьева, выставляя мужчину за дверь с переноской, в которой лежала малышка. — Подождёте меня на улице, никуда не пропадёте? — Оль... — Павел виновато посмотрел на брюнетку, наклонив голову набок. — Алина, следи за папкой! — Закрыла за ними дверь, те даже не успели попрощаться.       Костя подошёл к Арефьевой, которая уже обувалась. — Оль, вот оно тебе нужно? — Показал рукой на только что закрывшуюся дверь. — Мне? Не знаю, Кость, но ей он точно нужен... — Я ему сказал всё, что думаю. — Ты о сём, папа? — схватил отца за руку. — А подслушивать старших нехорошо! — Осёк его мужчина. — А ну, беги на кухню, к бабушке Нине!       Глеб попрощался с Ольгой и убежал. — Кость, спасибо тебе, я справлюсь, он пообещал, что больше так не поступит. — Ты его простила!? — Не на шутку удивился. — Пока нет, — сказала Ольга. — Я не знаю, прощу ли. Но он вернулся. И Алина будет знать отца. Это уже не отнять.       Костя смотрел на неё долго. Хотел что-то сказать, но передумал. — Если что — звони, — сказал он. — В любое время, не жди. Набью ему морду. — Знаю, — она улыбнулась. — Спасибо, Кость... До свидания, Нина Михайловна! Спасибо вам! — Крикнула дама в сторону кухни.       Он поцеловал женщину в щеку. Обнял. Она взяла сумку с вещами Алины, открыла дверь, вышла. — Набью морду... Если хоть что-то случится! — Повторил себе Кулыгин.       Арефьева села в машину, муж уже сидел с дочерью на заднем сидении. Девочка была в специальном кресле. — Оль, а что между нами? — тихо спросил Рыков. — В смысле? — Ну... — Сделал руками в воздухе непонятный жест. — Рабочие отношения, Пал Дмитрич, общий рабочий дом, общая дочь.       Это была шутка, но в каждой шутке доля правды... — Дочь тоже рабочая? Ну, я так и понял... — Паша принимает удар. Не оправдывается, не давит, не просит. Просто принимает.       В тишине они доехали до дома. Самое главное, что она его не выгнала на улицу...