Часть 29. "Доброе утро"

— Молчи, Рыков...       Он смотрит на неё. Знает: если она назвала его по фамилии, значит, опять уходит в свою скорлупу. Опять ставит стену, надевает маску. — Я не буду молчать, — говорит он. Голос хриплый, но твёрдый. — Ты сказала про развод. Ты правда этого хочешь?       Она стоит к нему спиной. Молчит. — Оль. — Я тебе всё сказала!       Он встаёт. Ноги дрожат, голова кружится, но он встаёт. Подходит к ней. Стоит рядом, смотрит на её профиль. — Я не дам тебе развестись. Не подпишу. Никогда! — Ты не сможешь меня остановить. — Смогу, — он говорит тихо, спокойно.       Она поворачивается. Смотрит ему в глаза. — А если я не передумаю? — Передумаешь. — Откуда такая уверенность? — Потому что ты меня любишь, — говорит он.       Она молчит. Губы дрожат. Она закусывает нижнюю, чтобы не разреветься. — А если я не помню, как это — любить? — Вспомнишь. Я тебе напомню. Ты моя жена, Оль, и я тебя никому не отдам, даже тебе самой!       Он взглянул на неё. — Ты устала, девочка моя... Пойдем.       Рыков за руку отвёл её в спальню и уложил на кровать. — Паша! Нет! — Ты чего? Оль, я просто спать. Я не...       Да, близости у них давно не было. Но они ещё не готовы, наверное... — Я знаю, — перебила она. Голос глухой, словно безжизненный. — Я знаю. Просто... нет.       Он сел на край кровати. Молчал. Она молчала тоже. За окном было темно, в комнате тихо, только Алина сопела в кроватке. — Ты устала, — повторил он. — Ты не думаешь, что говоришь. Я не буду на это реагировать. Завтра утром ты проснёшься и поймёшь, что сморозила глупость.       Она не ответила. Он смотрел на её спину, на плечо, которое вздрагивало, когда она дышала. Она не плакала. Просто лежала, смотрела в стену. — Я не буду на это реагировать, — повторил он тихо. — Засыпай.       Павел встал. Направился к выходу из спальни. — Паш, — окликнула она.       Он обернулся. Она не повернулась, лежала всё так же, глядя в стену. — Останься, пожалуйста. Просто... не трогай.       Он вернулся. Лёг рядом. Она отодвинулась к самому краю. Он не двигался. Лежал, смотрел в потолок, слушал её дыхание.       Утро. Обычно Арефьева просыпается от запаха свежесваренного кофе, вкусного завтрака, а сегодня она проснулась от яркого солнца, которое начало светить ей прямо в лицо. Женщина взяла телефон с тумбы. Нажала на несчастную кнопку сбоку. "09:03" — высветилось на экране. — Рыков! Мы проспали! — толкнула мужа.       Он не шевельнулся. Она толкнула сильнее. Он лежал, не двигаясь, не дышал. Или дышал? Она не услышала. — Паша!       Она схватила его за плечо, потрясла. Голова мотнулась. Он не открывал глаза. Она прижала пальцы к шее — кожа тёплая. Пульса нет или есть? Второй приступ за два дня? — Паша!       Он приоткрыл глаза. — Что?       Она замерла. Смотрела на него. — Пфу на тебя, Рыков!       Она выдохнула. Схватила Алину, которая заплакала, прижала к себе. — Я спал, — он сел, потёр лицо. — Работа! — Сказала она. — Нам нужно ехать.       Он кивнул. Встал.       Собрались максимально быстро. — Ты ключи взял? — Да. — Документы? — Оль, я собрал, не волнуйся.       Она остановилась. Посмотрела на него. — Я волнуюсь. — Я знаю, — он подошёл, поцеловал её в лоб. — Поехали.       В машине они ехали молча. Паша сидел на пассажирском, поглядывал на неё и на дочь. Алина уснула в переноске.       У дома Щербининых Ольга вышла, взяла переноску. Паша остался в машине. — Я быстро, — сказала она. — Я подожду.       Ольга зашла в подъезд, позвонила. Тоня открыла сразу, будто ждала. — Доброе утро, проходите.       Ольга передала Алину, рассказала про кормление, про смесь. Тоня кивала, слушала. Из комнаты не доносилось ни звука. — Саша ещё спит? — спросила Ольга. — Написал мне, что не сможет сегодня на работу явиться, не похоже на него!       Тоня отвела глаза. — Да. Он... неважно себя чувствует. Вы не беспокойтесь, мы с Алиной справимся, всё хорошо!       Ольга не стала спрашивать. Поблагодарила, вышла. Села в машину. Арефьева завела двигатель, отъехала от дома. Зазвонил телефон. Она взяла, посмотрела на экран. — Лиза.       Нажала ответить. — Ольга Кирилловна, — голос Васильевой был взволнованным, но не паническим. — Проверки сегодня не будет. Перенесли на завтра. Я только что узнала.       Ольга выдохнула. Откинулась на сиденье. — Спасибо, Лиза. — Пожалуйста. Отдохните сегодня, пожалуйста, Ольга Кирилловна!       Ольга не ответила. Сбросила вызов. Паша покосился на неё, в глазах — что-то тёплое, почти мальчишеское. — Передышка? — Передышка, — она посмотрела на него. На его лицо, на котором не было ни вины, ни тревоги. Просто он. Просто её Пашка. — Заедем куда-нибудь? Кофе выпьем? — спросил он. — У тебя смена! — А если я воспользуюсь своим служебным романом с начальницей?       Она не сдержала улыбку. — Паш! Ты и так проспал! — А ты?       Она замолчала. Он ждал. Она смотрела на него, на его руки, которые он положил на колени, на кольцо, которое так и не снял. — Ну давай хоть полчасика, я отработаю, честно! — Ох, ладно. Звони Лизе. — сдалась она. — Зачем? — А ты хочешь, чтобы я конкретно вашу смену передвинула просто так? — она подняла бровь.       Он взял мобильник, набрал номер. Она ждала, наблюдала. — Лиз, приветик!       Ольга чуть не поперхнулась. Какой ещё "приветик"? — Здравствуйте, Пал Дмитрич, вы пьяны? Почему на смену не вышли? — голос Васильевой был строгим, но Ольга знала — та уже улыбается. — Лиз, почему сразу пьян? Прошу тебя, перенеси нашу смену на часик, умоляю! — А что я Арефьевой скажу? — Что я бессердечный и не хочу людей лечить! — Паша расплылся в улыбке, сверкнул глазами на Ольгу.       Васильева вздохнула на том конце. Ольга слышала, как она сдерживает смех. — Понятно. Первый и последний раз! — Спасибо, целую!       Он сбросил звонок, сияющий, довольный. Ольга ударила его в плечо. — Рыков, ты совсем офигел? И Лиза тоже хороша! — У меня очень хорошие связи с администрацией! — Я заметила, дурак! — она ударила ещё раз, но уже легче. — Живёшь с заведующей, а с её помощницей общаешься как с любовницей! — Не ревнуй, любимая, нас ждёт кофе!       Она закатила глаза, но улыбка не сползала с лица. Повела машину дальше.       Кофейня оказалась маленькой, почти пустой. Они сели у окна. Паша пододвинул ей стул, она села, смотрела, как он перебирает меню, хотя они оба знали, что закажут. — Паш, — начала она. — А? — А у тебя деньги есть вообще?       Он посмотрел на неё виновато. — Тут такое дело... — Понятно, — она вздохнула, но без злости. — Сегодня я у нас джентльмен. И машину вожу, и в кафе плачу... — Оль, я потом... — Знаю, — перебила она. — Потом. Всё потом. — У меня деньги украли, Оль, с карты всё сняли, пока меня не было... — Да что ты? Много было? — Расстроенно удивилась. — Да там... Половина зарплаты была. Сейчас вот работу прогуливаю, зачем мне деньги? У меня жена — начальница.       Она посмеялась, подозвала официантку, заказала два кофе и круассаны, они выглядели вкуснее всего. Паша смотрел на неё, смотрел, как она поправляет волосы, как улыбается официантке, как достаёт карту из сумки... — Ты красивая, — сказал он.       Она подняла голову. — Ты это уже говорил. — Сто раз скажу. Ты красивая!       Она усмехнулась, покачала головой. Он взял её руку, лежащую на столе, накрыл своей. — Ольчик! — Что? — Я люблю тебя.       Она смотрела на него. На его серьёзное лицо, на глаза, в которых не было ни тени шутки. Сжала его руку. — Я тоже, — сказала она тихо.       Принесли кофе. Паша отодвинул чашку, взял круассан, протянул ей. — На. Француженка.       Она взяла, откусила. Вкусно. Тепло. Паша смотрел, как она жуёт, и улыбался. — Чего уставился? — Смотрю. — Ешь давай. — Я смотрю.       Она отложила круассан, взяла кофе, отпила. Горько, горячо. Хорошо. — Паш. — М? — Вчерашнее... я была не права.       Он накрыл её руку своей. — Я не хочу развода. — Я знаю, никогда не дам тебе развестись.       Она смотрела на его руку. На кольцо. — Почему ты не снял? — спросила она. — Когда я сняла. Почему не снял?       Он помолчал. — Потому что я твой муж. Даже когда ты не носишь моё кольцо. Я твой муж. И буду им всегда.       Она подняла глаза. Он смотрел на неё. Спокойно, уверенно. — Ты идиот, — сказала она. — Знаю.       Она взяла его руку, поднесла к лицу, поцеловала пальцы. Он замер. — Олька... — Молчи, — сказала она. — Я просто хочу... сегодня я хочу быть просто Олей. А ты просто Пашей. Хорошо? — Хорошо, — сказал он, улыбаясь, как Чеширский Кот.       Она отпустила его руку, взяла круассан. Откусила. Посмотрела в окно. За окном ехали машины, спешили люди. А они сидели в маленькой кофейне, пили кофе, ели круассаны и никуда не спешили. — Паш. — М? — Спасибо. — За что? — За всё, за то что ты есть. Что любишь, терпишь...       Он улыбнулся. Допили кофе, но не торопились уходить. Посидели ещё немного. Просто рядом. Потом она посмотрела на часы. — Всё, Рыков. Работа! — Может, ещё чашечку? — Нет, — она встала. — Поехали.       Он вздохнул, но послушно поднялся. Подал ей руку. Она взяла. Так и вышли из кафе — держась за руки.       На улице было солнечно. Ольга зажмурилась на секунду, подставила лицо свету. Паша смотрел на неё, не отрываясь. — Ты чего? — спросила она, открыв глаза. — Ничего, — он сжал её ладонь. — Идём.       Они прошли до машины, не отпуская рук. Ольга открыла дверь, села за руль. Паша — рядом. Она завела двигатель, выехала со стоянки. — Куда теперь? — спросил он. — На работу, — она покосилась на него. — Ты обещал отработать. — Обещал, — он вздохнул, но без сожаления.       Ехали молча. Но молчание было другим — не тем, тяжёлым, которое давило последние дни, а спокойным. Она иногда поглядывала на него, он — на неё. — Ты сегодня улыбался. — А что, нельзя? — Можно, — она улыбнулась. — Просто... давно не видела. — Оль. — Что? — Спасибо за завтрак.       За сто метров до подстанции они остановились. — Ну что, заведующая, — Паша открыл дверь, — отпустите подчинённого на смену? — Отпускаю. Но чтобы больше без опозданий. — Постараюсь!       Он наклонился, поцеловал её в щёку. Коротко, легко. Она не отстранилась. Рыков развернулся и пошёл к подстанции. Она смотрела ему вслед. На полпути он обернулся. — Оль! — Что? — Я тебя люблю! — Знаю, — крикнула она в ответ. — Дурак!       Постояла на месте минут десять, дала фору. Поехала к подстанции. Возле неё Ольга припарковалась, выключила двигатель, посмотрела на здание. Серое, знакомое, такое же, как всегда. Но сегодня оно не давило. Сегодня даже захотелось работать, как когда-то, когда это приносило удовольствие. Как первая влюблённость — такие чувства сейчас испытывала брюнетка. Она заново влюбилась в своего ненаглядного! Это ли не счастье?