Часть 30. "Слова не помогают"

      Прошла на подстанцию, расписалась в журнале. Поздоровалась с проходящими мимо коллегами. Они удивились такому хорошему настроению заведующей. Сегодня её, наверное, должны были уволить, а она выпила кофе с любимым человеком и насладилась жизнью.       Она зашла в кабинет, села за стол. Не успела включить компьютер, как в дверь постучали. — Войдите.       Витя Ушаков зашёл, остановился у порога. Мялся, переступал с ноги на ногу. — Ольга Кирилловна, я тут подумал... — он замолчал, теребил край куртки. — Если нужна будет уборка по ночам, полы помыть, ну или что-то ещё... я могу. Недорого.       Ольга смотрела на него. На руки, которые он сжимал в замок, на лицо, которое прятал. — Вить, ты фельдшер. — Я знаю. Но смены не каждый день, а деньги нужны... — не договорил.       Ольга кивнула. — Ладно. Поговорю с клинингом. Но чтобы никто не знал! А то скажут, что злая начальница заставляет сотрудников полы драить! — Спасибо, Ольга Кирилловна, — выдохнул он. — Ага...       Он вышел. — До чего дошёл прогресс? Фельдшеры полы моют... Скоро врачи пойдут в бизнес, конкуренцию создавать. — Так они ж и так конкуренты, — донёсся из коридора голос Виктора. — Только не в бизнесе, а на вызовах. Кто первый доедет — тот и заработал! — Ушаков! — крикнула Ольга чуть смеясь, но дверь уже закрылась.       Она покачала головой. Улыбнулась. Всё-таки хороший день. Даже когда фельдшеры просятся полы мыть.       Арефьева сидела в кабинете, смотрела на письмо на экране. За окном светило солнце, в коридоре кто-то смеялся, жизнь шла своим чередом. А она сидела и смотрела на буквы, которые уже выучила наизусть.       Она позвонила Лизе. Та пришла через минуту, с озабоченным лицом. — Покажи письмо ещё раз, — сказала Ольга. — Технические детали. От кого пришло, можно ли отследить.       Лиза повернула к себе монитор, застучала по клавишам. — Письмо пришло на электронную почту подстанции как пересланное из министерства. Первоначальный отправитель — анонимный ящик. Отследить нельзя. — Понятно...       Ольга записала. Потом спросила: — Кто был на подстанции в тот день?       Лиза открыла журнал, пробежалась глазами. — Свои только.       Она взяла телефон, набрала номер Сан Саныча. Длинные гудки. Один, второй, третий. Никто не брал. Она сбросила, набрала снова. То же самое.       Ольга смотрела на экран. Тоня говорила, что он неважно себя чувствует, но он всегда отвечал. Всегда, даже когда болел. Она написала сообщение: "Саш, перезвони, когда сможешь, важно". Отправила. Ждала. Ничего.       А подпись? Это сделал кто-то, у кого есть доступ к документам. Кто-то, кто знает, как подделать подпись так, что даже она сомневалась. Кто-то, кого не было на подстанции. Или был?       Она снова набрала номер Щербинина, нет ответа. — Лиза, подними учёт за последний месяц. Все заявки на списание. Проверь, кто их оформлял. И кто имел доступ к документации! — Ольга Кирилловна, вы думаете… — Я ничего не думаю. Я проверяю. — Осекла помощницу. — Иди давай. — Хорошо. — Вышла из кабинета Васильева.       Откинулась в кресле. Закрыла глаза. Не помогает! В кабинет постучали. — Да! — Нервно и громко ответила заведующая. — Я работаю! — Оль Кириллна, можно?       Из-за двери высунулась моська Рыкова. — Чего вам, Пал Дмитрич?       Он быстро зашёл в кабинет и закрыл за собой дверь. — Я тут че подумал-то? Я знаю как тебе помочь, Оль! — С чем? — Давай позвоним Марине? — Кому? — Ну, маме моей, кому... Раз уж дело такое, может, она сможет помочь? — Рыков, нет. — Почему? — Нет я сказала, я сама справлюсь! — Ну Оль, ну почему!? Это же хороший вариант! Что ты вредина такая? — Пал Дмитрич, я вашей маме звонить НЕ БУ-ДУ! — Почему? Она же может помочь! — Уже не сомневаясь, утверждал Рыков.       Ольга посмотрела на него. На его серьёзное лицо, на сжатые губы, на руки, которые он положил на стол. — Потому что, — сказала она. — Потому что не буду. — Это не причина, — он сел напротив. — Оль, она не кусается. Она просто мама. Моя мама. Которая, между прочим, до сих пор думает, что мы с тобой идеальная пара.       Ольга усмехнулась. Невольно. — А мы? — А мы и есть, — он взял её за руку. — Просто временно не идеальная, а просто — лучшая! — Рыков, я не могу позвонить твоей маме и сказать: "Здравствуйте, Марина Леонидовна, у нас тут подпись подделали, жалобу написали, и вообще меня скоро уволят. Не могли бы вы помочь?" — А что в этом такого? — Всё! Всё в этом такого! Я начальник, я должна... должна быть сильной. Я должна всё решать сама. Я не могу просить помощи у твоей мамы. Это... это стыдно.       Он смотрел на неё. Долго. Потом сказал: — Стыдно просить помощи, когда тонешь?       Она молчала. — Это другое. — Это то же самое, — он сжал её ладонь, но она отстранилась. — Ты не обязана всё тащить одна. Ты не одна. У тебя есть я. У тебя есть моя мама, между прочим, которая, если узнает, что ты не позвонила, меня убьёт.       Она подняла голову. — Она тебя убьёт? Когда ты пропал, я ей не звонила, а за эту мелочь мне нужно звонить? Она меня убьёт, если узнает. — В первую очередь меня. Потом всех, кто подписал эту жалобу.       Ольга не выдержала, рассмеялась. Тихо, коротко. Но он услышал, улыбнулся. — Вот видишь. Давай рискнём. Худший вариант — она скажет, что ничем не может помочь. А лучший... — А лучший? — А лучший — она приедет, всех построит, и мы будем пить чай с её пирогами.       Ольга смотрела на него. На его улыбку, на его глаза, в которых не было сомнений. И чувствовала, как внутри неё зажегся маленький огонёк, огонёк надежды! — Ты уверен? — спросила она. — В том, что её пироги вкусные? Не особо, но надеюсь. — Дурак, — сказала она. — Твой дурак, — он протянул ей её же телефон. — Звони.       Она взяла телефон. В этот момент ей поступил звонок с неизвестного. Бог отвёл от мамы Павла. — Алло? — поставила на "динамик", чтобы Рыков слышал. — Ольга Кирилловна, это Щербинин, Александр Александрович. — Ага, а почему ты звонишь мне с незнакомого номера? — Я хочу вам сказать, что мне нельзя ничего вам говорить. — тараторил Щербинин. — Что? — Ольга встала из-за стола, оперлась руками о стол. — Александр Александрович, ты где? Говори нормально! — Меня шантажируют, — голос Сан Саныча дрожал, слова вылетали быстро, будто он боялся, что его прервут. — Это опасные люди, они хотят забрать нашу подстанцию. Я не хотел, Ольга Кирилловна, я не хотел писать эту жалобу, но они сказали... — Кто сказал? — Ольга сжала телефон так, что костяшки побелели. — Сан Саныч, кто? — Из министерства. Я не знаю имени. Сказал, что если я не напишу — посадят. И Тоню посадят. И ребёнка заберут. Я испугался, Ольга Кирилловна, я... — Сан Саныч, — голос Ольги стал тихим, жёстким. — Ты сейчас где? — Дома. Но я не могу говорить. Они сказали, что будут следить. Что если я кому-то скажу... — Вы мне уже сказали.       В трубке повисла тишина. Ольга слышала его дыхание — частое, прерывистое. — Я... я не должен был, — прошептал он. — Ольга Кирилловна, они же узнают... — Не узнают, — сказала она. — Вы ничего не говорили. Я сама догадалась. Вы просто ответили на мои вопросы. Это не вы сказали — это я спросила. Понял?       Сан Саныч молчал. — Понял? — повторила она. — Понял, — выдохнул он. — Подпись? — спросила Ольга. — Тоже они? — Да. Мне нужно идти, извините.       Звонок оборвался. — Ни фига себе! Вот это экшен! — воскликнул Павел — Р-Рыков! Не беси меня! Всё! Иди! И чтобы ни слова! — Понял, слово начальства — закон! А слово любимой супруги — целая конституция... — Паш, ну мы же договаривались! — Если бы ты мне не запретила — я бы на всю подстанцию объявил, что ты только моя. Как тогда Золотарёва и... — РЫКОВ! ВОН!       Он посмеялся, пошёл к выходу. Натянул серьёзное лицо и вышел.       Ольге же было совсем не до шуток. Щербинина шантажируют, а Алина сейчас там, у них... Стоп, АЛИНА? Арефьева нажала на селектор. — Лиза, я уезжаю, срочно. — А вы куд...       Не успела договорить помощница, как заведующая выключила селектор и стала срочно собираться. Вылетела с подстанции через пять минут. Села в машину, поехала домой к Щербининым. Антонина открыла сразу. — Что-то случилось, Ольга Кирилловна? — Это я у вас узнать хотела, что случилось, где Алина? Где Сан Саныч? — Алина в комнате лежит, а Саша ушёл вот недавно, сказал, что на работу... — Понятно. — Ольга Кирилловна, что случилось?       Ольга прошла в комнату. Алина лежала в кроватке, спала, маленькие пальцы сжаты в кулачки, личико спокойное. Живая. Целая. Ольга выдохнула. Не понимала, что делать. — Саша, он... он сам не свой последние дни. Молчит, смотрит в одну точку. Я спрашиваю — не отвечает. Ольга Кирилловна, что происходит?       Ольга молчала. Смотрела на дочь. Забрать? Но куда? На подстанцию? Домой? Паша на смене. Алина останется одна. С чужим человеком? Она уже у чужих. У тех, кого шантажируют. У тех, кто подделал её подпись. У тех, кто написал жалобу. — Ольга Кирилловна? — Тоня стояла в дверях, лицо бледное.       Ольга повернулась. — Антонина, вы ничего не знаете, да... И не спрашивайте, на работе у нас проблемы просто. Алина останется у вас. Я заберу её вечером. — Хорошо, — кивнула Тоня. Не спросила ничего.       Ольга наклонилась, поцеловала Алину в лоб. Девочка дёрнула ручкой, но не проснулась. Пахло от неё молоком и чем-то родным, тёплым. Ольга выпрямилась. Вышла. Тоня провожала до двери, молчала. — Если Сан Саныч вернётся, — сказала Ольга, — скажите ему, что я приходила. Деньги перечислю сегодня, за услуги няни. — Ольга Кирилловна, ну не чужие же...       "Чужие!" — крутилось в мыслях Арефьевой.       Она ушла. Села в машину и поехала на работу. — Идиотка! Надо было Алину забрать! Ужасная мать! Ну кто оставит дочь с родственниками коллег!? Молодец, Арефьева! Родила! И бросила! БРОСИЛА! Как её папаша... Два сапога — пара!       Она ударила ладонью по рулю. Машина вильнула, сзади засигналили. Она не обратила внимания. — А сама? Сама чем лучше? Туда же, к этим людям, Алину привезла. Знала же, что Сан Саныч странно себя ведёт. Знала, что Тоня нервничает. Знала! И всё равно оставила! Потому что проверка. Потому что работа. Потому что она — великая заведующая, у которой нет времени на собственную дочь!       Она сжала руль так, что костяшки побелели. — А что, если они? Если эти люди из министерства? Если они придут к ним? Если они узнают, что Сан Саныч звонил? Что он всё рассказал? Что они сделают с Алиной? Что они...       Она не договорила. Слова застряли в горле. Перед глазами встала картинка: Алина в кроватке, маленькая, беззащитная. И кто-то в дорогом костюме стоит над ней. Ольга тряхнула головой, прогоняя видение. — Прекрати! Прекрати сейчас же! Ничего с ней не случится. Тоня не даст в обиду. Тоня... Тоня даже не знает, что происходит. А если знает? А если она тоже в этом участвует? А если они оба...       Она зажмурилась на секунду. Открыла. Её чуть не подрезала машина справа. — Нет. Не может быть. Тоня не такая. Она просто жена, которая ничего не знает. Которая сидит дома с ребёнком и не понимает, что происходит у неё под носом. Как я. Тоже ничего не понимала. Тоже сидела дома с Алиной и ждала, пока муж разберётся. А он...       Она замолчала. Вспомнила Пашу. Как она сходила с ума. А теперь она сама оставляет Алину с чужими людьми. Потому что у неё работа. РАБОТА! — Дура, — сказала она себе. — Дура, дура, дура!       Она подъехала к подстанции. Заглушила двигатель. Посидела минуту, глядя перед собой. Потом вышла из машины, пошла в здание. Спина прямая, лицо спокойное. Никто не должен знать, что у неё внутри. Никто.       Она шла по коридору. Каблуки стучали по кафелю — ровно, мерно, как всегда. Коллеги здоровались, она кивала. Лицо спокойное, маска на месте.       Внутри всё дрожало. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги налились свинцом. Она улыбнулась Ломагину, проходя мимо. Он сказал что-то про погоду, она ответила — не помнила что. Говорила сама, а мысли были там. В маленькой комнатке, где в кроватке спала Алина. Где стены могли слышать. Где чужие люди находились рядом с её дочерью.       Она зашла в кабинет. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Закрыла глаза. В горле стоял ком. Она не могла его проглотить. Не могла выдохнуть. Просто стояла, слушала, как колотится сердце. Как в ушах шумит кровь. Как где-то в груди разрастается холодная, липкая пустота. — Всё хорошо, — прошептала она. — Всё хорошо.       Слова не помогали. Она открыла глаза. Прошла к столу, села. Руки положила на клавиатуру, но не печатала. Смотрела в монитор, не видя его. — Я ужасна.       "Малышка там, у них, а вдруг они..." Она тряхнула головой. Нельзя. Нельзя думать об этом. Нужно работать. Нужно держаться. Нужно быть сильной. Потому что если она сейчас разревется, то не остановится.