Часть 31. "Дыхание"

      Очередной вызов прошёл без осложнений.       В машине было спокойно, Борис вёл, смотрел на дорогу, изредка коллеги шутили и обсуждали сегодняшний день. Павел сидел на пассажирском, смотрел в окно. Влад на заднем уже привык сидеть и слушать музыку в наушниках между вызовами, но один вопрос всё никак не давал ему покоя. — Дядь Павел? — Что тебе ещё? — А что у вас с Кулыгиным?       Паша не ответил. Влад не отставал. — Я видел, как вы на ДТП том работали. Вы даже не смотрели друг на друга. А работали как... как будто всё ещё друзья. Вы были друзьями? — Влад, — голос Паши был ровным, слишком ровным. — Заткнись. — А что? Правда глаза режет? — Влад уже не спрашивал, он наезжал. Понял, что осторожничать с Рыковым бесполезно, нужно говорить прямо. — Вы друзьями были, а теперь даже не здороваетесь. Я работаю с вами каждый день, я имею право знать, с кем я работаю! — Ты не имеешь права, — Паша повернулся к нему. Глаза холодные, но накаляются. — Ты никто. Ты стажёр, которого отец пристроил. Понял? Никто!       Влад слегка побледнел. Борис сжал руль, но молчал. — Да хоть стажёр, — голос Влада дрогнул, но он не сдался. — Я вижу, что между вами кот чёрный пробежал! Вы оба мучаетесь. И молчите. И никто не говорит мне. А я... — А ты лезешь не в своё дело! — Паша уже почти кричал. — Ты думаешь, если ты богатенький школьник, то тебе всё можно? Можно спрашивать, можно лезть, можно... — А вы думаете, если вы всё время молчите, то я не вижу, что у вас что-то болит? — Влад перебил. Голос сорвался. — Я и на подстанции вас видел! Вы оба хотите что-то сказать, но молчите. И я... — Что ты? Что ты можешь? — Паша усмехнулся, но усмешка вышла кривой, злой. — Ты ничего не можешь. Ты даже не знаешь, о чём говоришь. Ты не знаешь, что я сделал. Ты не знаешь, что я...       Он замолчал. Не договорил. — Что вы сделали? — спросил Влад. — Ну расскажите уже!       Паша не ответил. Отвернулся к окну. В машине стало тихо. Слишком тихо. — Я ушёл, — сказал Паша. Голос глухой, чужой. — Я ушёл и бросил всех. Бросил подстанцию. Бросил друзей. Бросил... — он замолчал, сжал челюсти. — Я ушёл, потому что не мог больше. А когда вернулся, всё уже было кончено. Он меня не простил за это, вот и всё. — А вы пробовали? — спросил Влад. — Что? — Пробовали поговорить?       Паша молчал. — Вы даже не пробовали, — понял Влад. — Вы просто молчите и ждёте, пока он сам подойдёт. А он не подойдёт. Потому что вы первый ушли. Вам и делать первый шаг! — Заткнись, — тихо сказал Паша, тяжело вздыхая. — Не заткнусь, — Влад уже не боялся. — Вы учите меня быть мужчиной, а сами? Сами боитесь подойти и сказать: "Прости, я был дураком". Боитесь! — Я сказал, заткнись! — Паша ударил кулаком по торпеде.       Борис дёрнулся, но ничего не сказал. — Не заткнусь, — повторил Влад. — Потому что кто, если не я? Вы все молчите. Ольга Кирилловна молчит, Кулыгин молчит, вы молчите. А я... я не хочу так. Я хочу знать. Я хочу понимать. Я хочу... — Чего ты хочешь? — Паша повернулся к нему. Глаза красные, лицо бледное. — Чего ты хочешь, Влад? Чтобы я разрыдался? Чтобы рассказал, как я всё испортил? Как я бросил жену с больным ребёнком? Как я...       Он замолчал. Понял, что сказал лишнее. — Кого? — переспросил Влад. — Вы бросили жену с больным ребёнком? Жесть! Ну вы и... — Заткнись, — прошептал Паша.       Воздух кончился. Паша понял это не сразу — сначала почувствовал, как сжало грудь, будто кто-то ударил и сломал все рёбра. Потом — как сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле, в висках, в пальцах. Он схватился за дверную ручку, сжал так, что костяшки побелели. — Дядь Павел? — Влад испугался. — Вы чего?       Паша не ответил. Не мог. Воздух не попадал в лёгкие, он хватал ртом, но внутри была пустота. Холодная, липкая пустота, которая разливалась от груди к животу, к рукам, к ногам. Борис покосился, увидел лицо Рыкова — белое, глаза безумные, руки трясутся. — Паша? — он сбавил скорость, потянулся к нему. — Пашка! — Не трогайте, — прохрипел Паша. — Я сам.       Он попытался вдохнуть. Не получилось. Грудную клетку сдавило сильнее, сердце колотилось так, что он чувствовал каждый удар — слишком быстро, слишком сильно. Сейчас остановится. Вот сейчас, сейчас. — Останови, — сказал он хрипло.       Борис аккуратно прижался к обочине, остановился. Паша вывалился наружу, прошёл метр и упал на колени. Влад выскочил следом. — Павел Дмитриевич! Что с вами!?       Паша не слышал. Он сидел на коленях, сжимал голову руками, пытался дышать. Вдох — пусто. Выдох — пусто. В глазах всё поплыло, рассыпалось на осколки. В ушах звон, такой, что Влад кричит, а он слышит будто сквозь воду. — Павел Дмитриевич! — Влад опустился рядом, не знал, что делать. — Боря, вызывай скорую! — Чего? — Возмутился Борис, разведя руками. — Не надо, — Паша выдохнул, кое-как. — Не надо, всё нормально.       Он сидел, закрыв глаза, дышал. Медленно, тяжело, но дышал. Дробыш сидел рядом, не трогал, не говорил, но попытался поймать его взгляд. Просто ждал. Он поступил как друг, а не как врач. Это плохо, но понять можно. Через несколько минут Паша открыл глаза. Поднялся, сам. Влад хотел помочь, но он отстранился. — Всё, — сказал он. — Поехали. — Павел Дмитриевич... — Поехали, я сказал.       Он сел в машину, закрыл глаза. Влад забрался на заднее сиденье, молчал. Борис вёл, смотрел на дорогу. В машине было тихо. Только Паша дышал — тяжело, прерывисто. — Дядь Павел, — тихо спросил Влад. — Это из-за меня?       Смотрел в окно. Молчал. Потом ответил кратко: — Ещё бы я из-за каждого школьника переживал. — Едем на базу, запроси обед. — Скомандовал водитель фельдшеру, уже меняя свой первоначальный маршрут, ведь даже он видит, что такому врачу на линии не место. — Есть хочется.       Парень достал кпк и смог получить перерыв.       Приехав на подстанцию, Павел решил просто постоять на улице, подышать. Влад пошёл действительно обедать, а вот Борис.. — Ольга Кирилловна, можно? — постучавшись, вошёл в кабинет начальства водитель. — Ага, входи, чего тебе?       Брюнетка стояла возле окна и пила кофе. — Я не знаю, должен я это говорить или нет, но вообще должен. — Что!? — Развернулась и окинула сотрудника ледяным взглядом.       Он слегка напугался, нечасто он заходит к заведующей. — Да... Да уже ничего, всё хорошо, наверное.       Мужчина замялся и решил уйти. — Агапов! Что за детский сад? Чего хотел? Раз пришёл, говори. — Эх, была ни была. — тихо "помолился" — Там у Рыкова приступ был какой-то, вот мы и взяли обед. — Какой ещё приступ? — Поставила чашку с кофе на стол. — Не знаю, сейчас всё хорошо вроде, ходит где-то тут. — Ясно. Если что-то с бригадой случается на линии — докладывай всегда, как впервые, ей богу. Понял? — Да. — Свободен. — Села в кресло.       Водитель ушёл. — Диспетчер, Рыкова ко мне на ковёр. — нажав на селектор, вымолвила женщина.       Через 5 минут он уже был в кабинете Арефьевой. — Вызывали, Оль Кириллна? — выглядел тот уже хорошо. — Что с тобой, Паш? — Всё нормально, ты о чём? — Не ври, — она подошла ближе, посмотрела в глаза. — Борис сказал, у тебя приступ был. Сердце? — Да нет, — он отмахнулся. — Сердце нормальное. Просто дышать стало тяжело, закружилось всё. Перенервничал, наверное. Вызовов много, бывает. — Перенервничал? — она удивилась. — Рыков, ты врач. Что значит "перенервничал"? Ты не мальчик уже! Давление скакнуло? — Не знаю. Всё уже прошло.       Ольга смотрела на него. Он смотрел в сторону. Потом она сказала: — Паш, это уже второй раз. — Что второй раз? — Приступ этот! Ты забыл? Тогда, ночью. Ты тогда тоже дышать не мог.       Он замолчал. Вспомнил. Как закружилась голова, как воздух кончился, как она кричала: "Дыши!". Он думал, это просто от стресса. Что сердце не выдержало. Но сердце было в порядке. — Это не сердце, — сказал он тихо. — А что? — Не знаю, Оль, всё хорошо, вот я, здоровый, стою перед тобой! — А если на вызове прихватит?! Паша! Надо врачу показаться! — Я сам врач, кому мне показываться? — Если ты врач, то ты должен знать, что это не просто так всё! Покажись, не знаю, Ломагину!? Или мне тебя за ручку к нему вести? — Да понял я, понял... Может ты меня посмотришь? — Улыбнулся во все зубы. — Сейчас же найдёшь кого-нибудь на подстанции. — Так, а вызовы? — Я снимаю тебя с линии, Рыков, ты ещё не понял? — Ну Оль... — Поедешь в больницу, ничего не знаю. Мне не нравятся твои приступы беспричинные! — Не пойду в больницу, давай я к нашим схожу, к Юричу согласен, но не в больницу. — Ладно, иди. У него смена скоро закончится... Только скажи, можно Дробыша одного оставить? Доработать смену? — Нет, он не справится. — Вот где я сейчас врача найду!? Иди давай, мужчина-катастрофа. Я переживаю за тебя, расскажешь потом. — Конечно... Я пошёл.       С грустным видом он вышел из кабинета начальницы. Никакого Юрича он искать не будет, сам решил разобраться. Паша посидел, подумал, понял, что это просто стресс, ничего более. Всё хорошо. Ну ещё и возраст... Себя он считал молодым и здоровым, но уже перенес инсульт, автомобильную аварию и переохлаждение, после последнего он даже не проверялся. Решил, что всё хорошо и так.       Убедившись, что Ломагин был на подстанции и ушел домой после смены, он сообщил Ольге, что был у него. Сказал, что всё хорошо, что ему просто нужно отдохнуть, а потом: — Можешь мне дать больничный? Я поваляюсь дома с Алинкой, тебе же лучше. — У меня есть выбор? Как начальница, я бы без заключения врача не дала бы. — А как любимая женщина? — А как женщина, я хочу чтобы с тобой всё было хорошо. Раз Владимир Юрьевич сказал отдохнуть, то поверю тебе. Едь домой. — Спасибо, любимая начальница!       Теперь он боится не того, что что-то с сердцем, сердце можно проверить, а того, что приступ случится снова, при ней. А вновь потерянное доверие назад не заполучить.