Часть 38. "Ливень"

      Она достала телефон, написала: "Добралась, всё нормально, позвоню вечером".       Ответ пришёл через минуту: "Жду, целую, скучаю".       Она улыбнулась и убрала телефон. Посмотрела на небо — высокое, серое, с просветами. Питер. Город, который она когда-то любила, город, в который она вернулась спустя столько лет, город, который, возможно, поможет ей спасти подстанцию.       Арефьева пошла дальше. Без карты, без навигатора — просто туда, куда глаза глядят, ноги сами несли по Невскому, мимо знакомых вывесок, мимо старых зданий, которые помнили её молодую, наивную, ещё не заведующую, а просто студентку, которая мечтала спасать жизни. Невский сегодня был не таким, как двадцать пять лет назад, или таким же, просто она изменилась. Теперь она не смотрела на витрины, не разглядывала прохожих, не искала глазами красивые пальто и сумки. Она смотрела вперёд, либо под ноги, на брусчатку, которая блестела после недавнего дождя. Гуляла весь оставшийся день, сделав себе небольшой выходной от всех проблем, ведь все разборки будут уже завтра!       Да, дождь бывает часто. К вечеру он и начался, не постепенно, не с мелких капелек — он просто рухнул. Сразу, всей тяжёлой массой, как будто кто-то наверху опрокинул ведро.       Оля не стала искать укрытие, просто встала у парапета, подставила лицо воде. Холодные струи били по щекам, по лбу, по закрытым глазам. Стекали по шее за воротник пальто, делали его тяжёлым, промокшим насквозь. Волосы слиплись, прилипли к вискам, вода капала с кончиков прядей, с ресниц, с кончика носа.       Вода была ледяной. Такой, от которой перехватывает дыхание, но она не чувствовала холода. Или чувствовала, но не обращала внимания, потому что этот дождь был похож на вчерашний. На тот, что лился на них с Пашей в душе, только тогда вода была горячей, а теперь — ледяная, тогда она пахла его шампунем, его кожей, его дыханием. Теперь вода пахнет только сыростью и выхлопным газом.       Она открыла глаза, вода заливала их, но она не моргала, посмотрела на себя — мокрую, холодную, одну. Вокруг никто не останавливался: люди прятались под козырьки, раскрывали зонты. Только она стояла, и никто не обращал на неё внимания, не спрашивал, не предлагал помощь, не укрывал зонтом. И это было правильно. Потому что ей хотелось побыть одной, намокнуть как следует! Продрогнуть! Почувствовать, что она жива, что это не сон, не наваждение, не очередной тяжёлый разговор по работе.       Она опять вспомнила вчерашний вечер. Паша и душ: вода бьёт по его плечам, по груди, по лицу. Пар клубится, запотевает зеркало. Он смотрит на неё, не верит, что она здесь, а она подходит, отодвигает шторку, перешагивает бортик, словно через огромную преграду в их отношениях, по своей воле. Вода хлещет ей в лицо, но она не чувствует, отому что его руки, такие родные, такие тёплые, уже касаются её тела. Его губы очень горячие, а дыхание — сбитое, частое. А потом — крик Алины. И всё заканчивается, почти не начавшись...       А теперь Арефьева стояла под холодным питерским дождём и вспоминала. Как он снимал с неё мокрую блузку, как его пальцы дрожали, он надеялся на самый лучший секс в городе. Как он смотрел на неё — так, будто видел впервые, жадными, голодными глазами, это было вчера, а будто прошла целая вечность.       Брюнетка достала телефон. Экран был мокрый, пальцы не слушались, но она набрала номер, не раздумывая. Не боясь, что он спит. Просто нажала на кнопочку: — Оль? — голос сонный, взволнованный. — Привет! Всё в порядке? — Паш, — сказала она. Голос дрожал — то ли от холода, то ли от того, что она услышала его голос. — Я замёрзла. — Ты где? — он сел на кровать, она слышала, как скрипнули пружины. — Ты на улице? — Да, — она выдохнула. — Я... я просто стояла. И думала. А потом поняла, что... что я хочу тебя слышать. — Олька, иди в номер, — сказал он твёрдо. Потом услышал гул дождя. — Сейчас же! Не стой под дождём, а то простынешь, кто там тебя лечить будет? — А ты? — спросила она, не зная, что сказать. — А что я? Я здесь пока, но если нужно будет — сразу к тебе! — Скучаешь? — Безумно, — сказал он. — И Алинка тоже!       Ольга улыбнулась сквозь слёзы, сквозь дождь и холод. — Передай ей, что я её тоже люблю. — Передам, — он помолчал. — Оль, ты иди в номер. Пожалуйста. Я волнуюсь за тебя! — Иду, — сказала она. — Паш... — Что? — Я тебя люблю. — Я тоже, — ответил он. — Очень. Иди согрейся и позвони, когда будешь в номере. — Хорошо, люблю тебя!       Она сбросила вызов. Убрала телефон в карман. Пошла быстро, не глядя по сторонам, сквозь лужи, сквозь ветер, в гостиницу, в номер, где было тепло и сухо. Где она могла снять мокрое пальто, закутаться в белое одеяло и просто сидеть, слушая, как за окном шумит большой город.       Она зашла в номер, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Разделась. Завернулась в одеяло, как и планировалось. Села на кровать, поджала ноги, набрала Пашу. — Я в номере, — сказала она. — Согрелась? — Да, всё хорошо. — Не обманывай, — он усмехнулся. — Ты вся дрожишь, я слышу! — Немного, — призналась она. — Иди в душ, потом завари чай и ложись спать! Не работать, а спать! — Ты командуешь, Рыков. — А кто ещё? Ты там одна, а я тут волнуюсь.       Она улыбнулась. — Ладно, — сказала она. — Я пойду. — Иди. Я тебя люблю! — Я знаю, — ответила она. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, милая.       Она сбросила вызов, пошла в душ. Вода была горячей, почти обжигающей. Она стояла под струями, закрыв глаза, и чувствовала, как тепло возвращается. Её тело оттаивает и внутри становится легче.       А ведь он тогда был возбужден... Он тогда хотел её больше всего на свете... А она?... Уехала в другой город непонятно зачем. Да, работа, но всё то же самое можно было бы обсудить по телефону? Он хочет её каждый день, каждую ночь. А ей не хватает чего-то. Может, она поэтому и уехала? Чтобы понять, чего не хватает? Но на данный момент не хватает его тепла, сильных рук, влюбленного ворчания и серых глаз.       Горячая вода всё ещё текла по спине, лицу. Тепло. А душа замерзает, какой-то ком появился в горле. Она глотнула химозной воды, но не помогло. Ей нужно было позвонить ему. Сейчас же! Выключила воду, вышла из душа, прошла в комнату и легла на кровать. Взяла в руки мобильный, непрочитанное сообщение. "У тебя всё получится, Олька" — этот текст увидела в чате с Пашей. Он написал это пять минут назад, именно когда она думала о том, что ему срочно нужно позвонить. Он будто почувствовал это... Несмотря на это она набрала номер супруга. — Да? — Сладкий голос любимого послышался из смартфона. — Паш... — Ком в горле стал ещё больше, а на глазах появились слёзы. Оля не понимала их природу. — Оля!? Ты плачешь? — Он понял это изменение в голосе буквально от одного слова, по интонации. — Нет... Я... Просто скучаю... Не могу без тебя, Рыков, как девчонка сохну по тебе. — Сразу выдала всё, как есть. — Маленькая моя, я тоже очень скучаю по тебе, ты же скоро вернёшься? — Я не знаю, Паша... — Слёзы лились ручьём, голос был прерывистый. — Смотря что скажет Таня... — Оль, не плачь, пожалуйста! Я тут, дома, с Алинкой, у нас всё без происшествий, мы ждём тебя, не беспокойся!       Голос был настолько теплый, как мурчание кота, что сразу успокоил её. Стало свободнее в груди, даже ушла головная боль, которая преследовала последнее время из-за постоянного напряжения. Положив трубку, она сразу же уснула.       Утро. Ливень продолжался всю ночь и всю эту ночь снился он, ретроспективные события из их совместной жизни. От знакомства на подстанции как начальник и подчинённый, первого поцелуя там, у неё дома, от того дня, когда они поженились, никому не сказав, вплоть до комы на свадьбе Кулыгиных, до рождения Алины. Она проснулась от того, что ей приснился день, когда он ушёл во вьюгу и не вернулся.       Говорят, что во сне мы видим то, что нам больше всего хочется или наоборот, чего мы боится до потери пульса... К сожалению. — Нет! — Вскрикнула брюнетка от ужасного кошмара.       Дождь бил в окно, чем обратил на себя внимание Арефьевой. Она переключилась с того сна на шум за окном. — Ну нет...       Расстроилась, ведь ей уже через час нужно идти к знакомой в министерство. Есть час на сборы. Встала...       Тем временем в Москве всё было тихо. Кулыгин пришёл на работу с хорошим настроением, ведь вчера он помирился со своим лучшим другом. Нет, он не забыл ничего, но решил жить дальше, оставив это как негативный опыт в жизни, коего у него море. — Доброе утро! — Воскликнул Костя, расписываясь в журнале. — Здравствуйте, Константин Николаевич. — Ответил охранник.       Он прошел в раздевалку. Переоделся и пошел заступать на смену. Вновь в расписании стоит Дробыш и Агапов. Ну ничего, свои ребята, всё сегодня должно быть замечательно, не зря же настроение позволяет!       И действительно, работалось легко и просто. Будто камень с души ушёл и мир стал светлее.       В доме Рыкова было также тихо. Он сидел в гостиной, смотрел какой-то советский фильм. Алина лежала рядом на пелёнке и смотрела на отца, улыбаясь. Она поела, поспала, сделала свои младенческие дела. Всё хорошо. Мужчина прекрасно справлялся с ней, годы работы в неотложке — огромный опыт, а эта малютка — ещё больший опыт отцовства, какого у него никогда не было, ведь в семье он был один сын, не было с кем нянчиться.       Арефьева направилась к Татьяне. Сегодня она узнает всё. Оля вышла из гостиницы за сорок минут до назначенного времени. Дождь не утихал — барабанил по зонту, заливал тротуары, стекал в канавы. Ольга шла быстро, но не торопясь, она всё успеет.       Здание министерства встретило её запахом казённой бумаги и старой мебели. Охранник на входе сверил паспорт с журналом, кивнул.       Лифт поднимался медленно, старый совсем. Ольга смотрела на цифры, которые загорались одна за другой, а внутри всё сжималось. Не от страха — от напряжения. Сейчас решится слишком многое.       Она постучала. — Войдите. — сказал знакомый голос.       Татьяна сидела за столом, её тёмные волосы опять собраны в хвост, лицо спокойное, глаза острые. На столе — чашки с кофе, папки, распечатки. Похоже на то, как сама Ольга сидит у себя в кабинете, там, в Москве. Она поднялась навстречу. — Оль, проходи, присаживайся.       Ольга села напротив. Скинула пальто на спинку стула. Взяла чашку, которую ей дала подруга, обхватила ладонями. Горячо.       Татьяна помолчала. Потом открыла папку, достала несколько листов, разложила перед собой. — Я навела справки, — сказала она. — Не всё, конечно, но кое-что пробила. — И? — Твоя подстанция уже два месяца в списке на оптимизацию. Объединение, сокращение штата, централизация диспетчерской. Вопрос был отложен, потому что у вас хорошие показатели, но кто-то снова его поднял.       Опять!? Оптимизация? Ну за что!? — Кто?       Татьяна посмотрела на неё. Взгляд тяжёлый, изучающий. — Ты знаешь некоего Щербинина? А, так он ещё и завхоз ваш... — Листая бумаги, сказала женщина. — Знаю, — Ольга напряглась. — Он... он говорил, что его шантажировали. — Шантажировали, — Татьяна кивнула. — Но не просто так. У Щербинина есть родственник, племянник, который работает в частной клинике, которая давно лоббирует свои интересы в министерстве. Им нужны площади. Им нужны кадры, нужна ваша подстанция! — То есть... — То есть, — Татьяна перебила, — твой завхоз — жертва. Он — звено в цепочке. Его запугали, чтобы он подписал нужные бумаги, подделал твою подпись, написал жалобы, а он испугался за семью и согласился. По факту с ним ничего не сделают, это просто чистой воды манипуляция.       Ольга молчала. Смотрела на листы, на распечатки, на фотографию мужчины в дорогом костюме, приколотую к одному из документов. Лицо максимально незапоминающееся, таким людям проще всего делать незаконные дела. — Это кто? — спросила брюнетка, показав на снимок. — Владелец клиники. Он же — куратор этого проекта. Он же — человек, который несколько лет назад уже пытался войти в вашу структуру, тогда не получилось, теперь он действует через подставных лиц. — И как его остановить?       Татьяна усмехнулась. Невесело. — Нужны доказательства. Что подпись подделана. Что жалоба — фальшивка, что проверки инициированы не из-за реальных нарушений, а по заказу. — У меня есть экспертиза, — сказала Ольга. — Подпись не моя. — Этого мало! Нужно связать её с ним. И с теми, кто давал указания проверяющим.       Ольга закрыла глаза. — Я помогу, — сказала Татьяна. — Чем смогу, но ты должна понимать — это не быстро, и не факт, что получится. — Я понимаю, — Ольга открыла глаза. — Спасибо. — Не за что, — Таня встала, подошла к окну. За стеклом — серое небо, мокрые крыши, Санкт-Петербург. — Я передам тебе всё, что найду. А ты... держись, не сдавайся! — Не сдамся, — сказала Ольга.       Ольга вышла в коридор. Лифт спускался также медленно, как и поднимался. Она смотрела на цифры и думала о том, что теперь у неё есть имя. Есть направление, враг и есть цель.       Она вышла на улицу. Дождь кончился, небо было серым, но оставался таким же высоким. Она достала телефон, набрала Пашу. — Олька? Привет. — голос сонный, но настороженный. — Паш, я всё узнала.