Часть 41. "Взрыв"

      Не бывает ничего вечного. Вскоре Ольга пошла в душ, чтобы переосмыслить всё, что произошло за этот длинный, казалось, бесконечный, день. Рыков убирался в комнате. Сначала со стола, потом убрал лишние вещи с кровати. Потом руки дошли до того бокала с вином, который Оля не тронула. Он взял его, решил поставить на окно и совершенно случайно опрокинул. Красное пятно появилось на подоконнике, на котором сейчас лежала стопка документов. И да, конечно же, огромная капля прилетела прям на самый верхний документ, лежащий в этой стопке. — Ёп твою... — Выругался брюнет, понимая, что испортил какую-то красивую бумажку с красной каёмочкой и тремя печатями       Его глаза округлились, сердце бешено застучало. Буквы расплывались не от вина, а от страха. И слова прочитать не мог. Он аккуратно поднял этот документ и переложил отдельно, чтобы вино не просочилось сквозь бумагу и не задело всё остальное в той стопке. Взял влажную салфетку и убрал остальные капли с подоконника. Там не осталось и следа. — Она меня убьёт...       Только только всё наладилось, как он всё испортил неловким движением. В душе, где только что стоял шум воды, стало тихо, вода выключилась. Ольга спокойно накинула халат и вышла из ванной. — Паш? Ты чего?       Он сидел и сжимал пальцами переносицу. Уже прокрутил в голове все исходы его глупости. — Па-аш? — Она подошла ближе. — Ты обиделся?       Села рядом с ним, положив голову на его плечо. Мокрая прядь её волос коснулась его шеи. — Я мудак, я всё испортил. — Закрыл лицо руками. — Что ты испортил? — Оль, прости меня пожалуйста!       Резким движением встал перед ней на колени, взяв её ладонь в свои лапы. — Я не хотел, честное слово. — Опустил голову вниз, чтобы брюнетка не видела его лица. Виноват. — Да ты чего? Мы же всё обсудили. — Я пролил вино на твой документ... — Что? Рыков!       Арефьева хотела увидеть, что он сделал. Вырвалась из его рук и пошла к окну. Увидела бумагу, пятно. — Охх...       Он встал с колен и пошёл за ней. — Ударь меня, я не знаю...       Он завёл руки за спину, открывая торс, чтобы та могла нанести ему удар в живот или куда ниже, в пах. — Рыков? Ты с дуба рухнул? — Она развернулась, увидела положение его тела и услышала его слова. — Бей. Я заслужил. — Зажмурился.       В следующую секунду почувствовал нежный поцелуй на губах. Руки, которые были в замке за спиной, в недоумении расцепились и подались вперёд, на её талию. — Ты дурачок, Паш. — Посмотрела в его глаза, которые он открыл от удивления. — Это не мой документ, это объявление для постояльцев гостиницы. — Она легко хихикнула.       Он не поверил её словам. Перевёл взгляд на бумагу, буквы перестали прыгать. "Уважаемые гости! Просим вас соблюдать..." — Прочитал про себя Рыков и облегчённо вздохнул. Красная каемочка оказалась не нотариально заверенной, а кривой краской, напечатанной за десять рублей в переходе. Три печати оказались фальшивыми, также напечатанными для красоты, чтобы придать серьёзного вида. — Я так испугался... — Загоняла я тебя, бедняга. Я не била тебя никогда же, максимум, кричала. — Да я сам не понял ничего. Извини, что заставил переживать. — Ты аж покраснел...       Он действительно сейчас плохо выглядел, пот выступил на лбу. — Тебе нужно давление померить. Подожди минутку.       Ольга вышла из номера за гостиничной аптечкой прям так, в халате и тапочках. Он лег на кровать, сложив руки на груди. — Что это только что было?...       Эти мысли не выходили из его головы до тех пор, пока она не вернулась с манометром. — Высокое, Паш. 150 на 100. Давай скорую вызовем? — Нет, сейчас, я полежу, всё пройдёт. — Ты серьезно? Я звоню в скорую. — взяла из сумки телефон с ярко-красным чехлом. — Оль, не надо, мне уже лучше, перемерь сама. — Ну смотри мне.       Через несколько минут она вновь нажала на кнопку аппарата. Манжета надулась, на экране высветились цифры. — 140 на 90. Точно не будем вызывать? У тебя инсульт был, тебе нельзя с таким давлением. — Вот видишь, всё хорошо сейчас будет. Давай спать ложиться, время уже...       Они легли. Но никто не мог уснуть. Она думала о нём, он — о ней. Брюнет ворочался, а брюнетка слушала его дыхание. Неровное, будто ему снится кошмар, а ему ничего не снится. Они лежали вместе, но в то же время, будто были чужие. Боялись коснуться друг друга. В один момент, когда он лежал к ней спиной, ей это всё надоело и она положила руку на его грудь, просунув под его футболку. Слушала дыхание. Думала, что он спит, а он почувствовал у сердца её холодную кисть. Сердце стало биться быстрее. Она аккуратно села в постели, вытащив руку. Теперь приложила её к его шее. Считала пульс. — 110?... — досчитала про себя Арефьева. — Паш! — тихо окликнула мужа. — Мм...? — повернулся к ней, принял полусидячее положение. — Ты не спишь что-ли? — Нет, я тебя хочу. — Жадно поцеловал супругу в губы.       Она ответила на поцелуй. Притянул жену поближе. Стал свободно гулять руками по ее телу, касаясь обнаженной талии под сорочкой. Осторожно навалился на её сверху. Стал целовать ключицы, спускаясь ниже, к груди. Она стала нервно дышать. Ещё немного — начнёт стонать. — Паш... Ах...       Но он будто не слышал. Дикое желание, ХОЧЕТ. — Прекрати... Рыков... Пожалуйста...       Она упёрлась рукой в его грудь. Больно, прям костью, но ему было все равно. Он уже был готов снять с себя всю лишнюю одежду и освободить её от того же. — Прости... Но я не хочу.       Это не было правдой. Чувствовал её желание. Сам был уже на пределе. — Почему? — недовольно прорычал Рыков, заняв свою половину кровати. — Спи, Паш.       Он поник. Громкий вздох. Хотел отвернуться, но понял, что поступает так почти всегда, когда она ему не даёт. Решил попробовать иначе. Обнял её, зарылся носом в чистые волосы. Легко поглаживал по внешней стороне бедра, потом — по талии. Без дурного умысла, чисто для того, чтобы та почувствовала безопасность рядом с ним. Вскоре она уснула после таких нежных прикосновений. Он окунулся в сон, только услышав, как она облегчённо выдохнула, будто сбросив с себя весь накопившийся негатив...       Утро в Москве — труд. Роднина начала улавливать суть своей работы. Но образование режиссера требовало экшена. Она ещё не поняла, какой экшен — скорая помощь. Мигалки. Перегонки со смертью... Её муж, Виктор Ушаков, обычный, казалось бы, фельдшер, который по ночам моет тут полы, на самом деле, спасает жизни людей. За столько лет он спас не одну сотню человек... Фельдшер, который так и не стал врачом.       Сегодня смена началась тяжело: — 312, 309 бригады — вызов! — Донеслось с динамиков.       В машине Кулыгин допивал свой утренний кофе, слушал, как Влад сзади перебирает содержимое оранжевого ящика. — 309, едем, — сказал Костя в планшет.       В соседней машине Ломагин сидел на пассажирском, смотрел на мокрый асфальт. Ушаков на заднем сиденье дремал — после ночной уборки полов глаза слипались, но он заставлял себя не отключаться. Водитель выжал педаль газа. — 312, принято, — сказал Ломагин.       Две "газели" вылетели со двора подстанции почти одновременно. Мигалки залили утренний проспект синими сполохами. Водители расступались, кто-то сигналил, кто-то матерился — обычное дело.       Влад прочитал с планшета: — Лефортово, десятиэтажка... Хлопок газа. Вызов от соседей, говорят, подъезд завалило.       Костя допил кофе. Посмотрел в зеркало заднего вида, на Влада. — Влад, план такой: будем сортировать триажем. Зелёные — самые лёгкие, жёлтые — тяжело, но терпимо, красные — срочно. Чёрные... Ну ты понял меня. Если что — я пойду внутрь. — Но МЧС же ещё нет, — Влад напрягся. — Нам без них нельзя, Кость. Правила же, техника безопасности... — Правила, Влад, писались для того, чтобы их нарушать, когда внутри люди, — Костя уже натягивал куртку. — Ты со мной?       Влад замялся. Секунду. Потом выдохнул. — С вами.       Во второй машине Ломагин связался с диспетчером: — Светлана Ивановна, что за хлопок? Кто на месте? — МЧС ещё не доехали, Владимир Юрич. Вы первые. Осторожнее там, говорят, повторное обрушение возможно.       Ломагин убрал планшет, повернулся к Ушакову. — Вить, не спи. Мы первые приедем, там сейчас ужас будет, а нас всего две бригады. — А кто с нами? — спросил Ушаков, протирая глаза. — Костя с Владом.       Ушаков кивнул. Вздохнул. Плечи расправил — сон как рукой сняло.       Запах газа они почувствовали за два квартала. Тяжёлый, сладковатый, тот самый, который пробивается сквозь любые запахи города — выхлопные газы, жареные пирожки из ларька, мокрый асфальт после ночного дождя. Обе машины влетели во двор почти одновременно.       И тут они увидели. Дом стоял, но дышал на ладан. Крайний подъезд исчез — вместо него была чёрная дыра, из которой валил густой серый дым. Стена над подъездом накренилась, трещины уходили вверх, на четвёртый, на пятый этаж, да и выше. Стекла вылетели. В воздухе висела пыль — мелкая, едкая, от которой слезились глаза. — Ого, — выдохнул Влад.       Агапов остановил машину в пятидесяти метрах от дома, по инструкции. Сомов — следом. Двери открылись одновременно.       Костя выпрыгнул первым. Влад — за ним, оранжевый ящик, носилки, монитор и дефибриллятор уже в руках. Из второй машины вышли Ломагин и Ушаков — собранные, быстрые, без лишних слов.       На земле сидели люди. Кто-то в пижаме, кто-то босиком, у кого-то лицо в саже. А на улице-то не лето, холодно ещё, хотя снег растаял полностью. Женщина лет шестидесяти держалась за голову и раскачивалась вперёд-назад. Мужчина в трусах и майке тащил на себе подростка — у того из рассечённой брови текла кровь, но не более, значит, живой.       Они начали помогать. Через пять минут бригада услышала крик из дыма. — Чёрт. — Сказал Кулыгин и ушёл. — Кость, ты куда?! — крикнул Дробыш.       Лысый уже бежал к дыре. Не обернулся. — Внутрь! — Костя, нельзя! МЧС нет!       Но Кулыгин уже перешагнул обломки. Секунда — и он скрылся в дыму, в пыли, в этой чёрной пасти, которая дышала гарью и смертью.       Влад замер. Смотрел на проём, в который только что исчез его напарник. Побежал к женщине, которая раскачивалась на асфальте. Он работал быстро. Перевязка, уколы обезболивающего. Ушаков рядом — молча, сосредоточенно. Ломагин отошёл к машине, о чём-то говорил с диспетчером, голос спокойный, но Влад слышал в нём беспокойство. И всё равно краем глаза смотрел на дыру в стене. Всё равно слушал — не крикнет ли Костя.       Минут через пять из проёма вылез мужчина. Не Костя. Другой, в пыли, с окровавленным лицом. Влад подхватил его, усадил на землю. — Там ещё люди, — прохрипел мужчина. — Там, в двадцать первой квартире, двое... и врач... врач там...       Влад удивился. — Какой врач? — Ваш... в голубом... он полез дальше, сказал, что слышит детей... — мужчина закашлялся, сплюнул кровь. — Сказал, что успеет... что там маленькие...       Влад отпустил мужчину, встал. Посмотрел на дыру. Из неё всё так же валил дым. Ничего не было слышно — только треск где-то глубоко внутри, только гул, от которого закладывало уши. — КОСТЯ! — крикнул он. — Кость, ты меня слышишь?!       Тишина. Ушаков подбежал, встал рядом. — Что? — Он там, — Влад показал на дыру. — Кулыгин там. Сказал, что слышит детей... — А что ты молчишь-то?!? — Осёк парня Виктор.       Ушаков посмотрел на проём. Потом на Ломагина, который уже шёл к ним. — Владимир Юрич, Костя внутри. — Выдал Витя сразу же.