· Не сошла ли я с ума?

* Время действия: Следующее утро, около 11 часов. ____________________________ Лена проснулась от того, что кто-то долбил в дверь. — Ленка! Вставай, соня! — голос Светы пробивался сквозь вату сна. — Я картошки привезла! С лучком пожарим! Лена села на кровати. Голова гудела, будто чугунная. Она спала в одежде, даже не разувшись толком — сапоги валялись у порога, один на боку. За окном уже вовсю светило серое осеннее солнце. — Иду, — прохрипела она. Встала, натянула сползший носок, подошла к двери. Открыла. Света стояла в коридоре с авоськой, полной картошки, лука и ещё какой-то зелени. Ядрёная, румяная, в спортивном костюме «Адидас». — Спишь до обеда, — затараторила Света, впихивая ей в руки авоську. — На, чисть. Я ща масло разогрею. Ты как вообще? Чего бледная? — Нормально, — Лена взяла картошку. — Работа ночная. — Работа у неё, — фыркнула Света и ушла на кухню. Лена пошла за ней. В коридоре она остановилась у двери в свою комнату и посмотрела на пол. Там, где вчера лежала дохлая мышь, было пусто. Она сама выкинула. Точно выкинула. На общей кухне Света уже гремела сковородкой. Лена села на табурет, взяла нож и начала чистить картошку. Пальцы делали это сами, на автомате, а мысли были где-то далеко. В арке. В шагах на пустыре. — Ты чё молчишь? — Света плюхнула на сковороду масло, оно зашипело. — Слушай, а че там Витька-меняла вчера говорил? Типа за тобой кто-то следит? Лена вздрогнула. Нож чиркнул по пальцу, выступила капелька крови. — Да ерунда, — Лена сунула палец в рот. — Показалось ему. — Ага, показалось, — Света хитро прищурилась. — Может, ухажёр? — Не знаю, — Лена пожала плечами. — Я его не видела толком. Света засмеялась и уткнулась в сковородку. А Лена смотрела в одну точку на столе и вдруг поняла, что не может вспомнить: она ведь вчера точно выкинула ту мышь? Или только собиралась? Память дала сбой. Она помотала головой. — Свет, я сейчас, — сказала она резко. — Проветрюсь. — Картошка через десять минут! — Я быстро. *** Лена вышла в подъезд, спустилась по лестнице, толкнула тяжёлую дверь. Во дворе было сыро, пахло прелыми листьями и чем-то горелым из мусорных баков. Она глубоко вдохнула, пытаясь проветрить голову. Дурной сон. Всё это дурной сон. Шаги на пустыре, мышь под дверью, голос из темноты — работа, усталость, нервы. Тётка Зина с конвейера вообще год к психиатру ходит. А у неё всего лишь шаги. Подумаешь. Она дошла до скамейки и села. Скамейка была мокрая, но Лена не заметила. Она смотрела перед собой и думала о том, что надо бы дойти до рынка, посмотреть те сапоги, о которых говорила Света. Итальянские. Рыжие. Может, в субботу сходить? Мысли текли медленно, вязко, как то масло на Светкиной сковородке. Она не заметила, как рядом с её ногой появилось что-то рыжее и тёплое. — Мяу. Лена подскочила на скамейке так, что едва не слетела на землю. Сердце рухнуло в пятки и оттуда заколотилось где-то в районе щиколоток. Рядом с её сапогом сидел кот. Обычный дворовый рыжий кот, облезлый, с порванным ухом. Он сидел на задних лапах, передними упирался ей в голень и смотрел снизу вверх жёлтыми глазами. И мяукал. Коротко, требовательно, по-деловому. — Мяу. Мяу. Лена смотрела на него, не в силах пошевелиться. Сердце всё ещё пыталось проломить пятки и уйти в землю. Кот настойчиво ткнулся мордой в её коленку, потом снова посмотрел на неё. Он был голоден. Или хотел ласки. Или и то и другое. Совершенно обычный кот, каких во дворе — десяток. Бабки кормят, дети гоняют, живут себе. — Тьфу ты, — выдохнула Лена вслух. — Напугал, дурак. Она протянула руку, почесала кота за ухом. Кот довольно зажмурился, заурчал, потёрся башкой о её ладонь. Шерсть у него была жёсткая, местами свалявшаяся, но тёплая, живая. Нормальная кошачья шерсть. — Рыжий, — сказала Лена. — Васька, что ли? Дяди Пашин вроде чёрный... Кот не ответил, только мяукнул ещё раз и потрусил в сторону помойки — там бабка какая-то вынесла объедки. У баков уже собралась целая кошачья стая. Рыжий влился в толпу и исчез среди серых и чёрных спин. Лена смотрела ему вслед и вдруг почувствовала, как отходит напряжение. Кот как кот. Живёт себе, ест, мяукает. Никто за ним не пришёл, ничего он не нёс. Просто подошёл попросить ласки. — Дура, — сказала она себе. — Совсем с катушек съехала. Кошаков уже боишься. Она посидела ещё минуту, потом встала и пошла обратно в подъезд. Картошка, наверное, уже готова. Светка ругаться будет. *** Она зашла в свою комнату через полчаса, с тарелкой жареной картошки. Света убежала по делам, наказав мыть посуду самой. Лена поставила тарелку на стол, села на кровать. Есть не хотелось. Она смотрела на кружку, стоящую на столе. Обычная кружка, белая, с отбитой ручкой. Пустая. И вдруг она вспомнила. Вчера, перед тем как лечь спать, она точно поставила эту кружку вверх дном на сушилку. Она всегда так делала, чтобы пыль не садилась. А сейчас кружка стояла на столе, донышком вниз. И рядом с ней, на скатерти — маленький серый комочек. Лена медленно встала. Подошла к столу. На скатерти лежала дохлая мышь. Серая, ещё мягкая, с закрытыми глазками. Она не пахла ничем особенным. Просто мышь. Кот принёс? Но в комнате кота не было. Дверь была заперта, когда она уходила гулять. Она точно запирала? Она не помнила. Лена взяла мышь двумя пальцами за хвост. Та болталась, маленькая, лёгкая, жуткая. Лена завернула её в газету, которая валялась тут же, и выкинула в мусорное ведро на кухне. Потом долго мыла руки с хозяйственным мылом. Вернулась в комнату. Села на кровать. Посмотрела на кружку. Кружка стояла на столе. Она точно её не переставляла. А кто переставил? В окно сквозь щель в занавеске было видно, как во дворе бабка кормит котов. Рыжий, тот самый, толкался впереди всех, жрал с жадностью, урчал на весь двор. Лена отдёрнула штору и села в угол кровати, обхватив колени руками. В комнате было тихо. Только радио шипело на тумбочке — она забыла его выключить с утра. Оттуда доносился далёкий голос, певший что-то про любовь......