· Тишина.

* Время действия: Три дня спустя. Октябрь, холодно, но без снега. ________________________________ Лена проснулась оттого, что замёрзла. Батареи в комнате чуть тёплые, одеяло тонкое, а за ночь она сбилась в комок и теперь лежала, дрожа под тремя кофтами. Она открыла глаза и сразу посмотрела на стол. Пусто. На подоконник. Пусто. На пол. Никаких пачек, никаких мышей, никаких записок. Она села. В комнате было тихо. Только за стеной кашлял дядя Паша да где-то далеко на улице лаяла собака. Пачка «Примы» исчезла. Лена вчера собрала сигареты с пола, завернула в газету и выкинула в мусорку на кухне. Или не выкинула? Она встала, вышла в коридор, заглянула в общее мусорное ведро. Сверху лежал тот самый газетный свёрток. Значит, выкинула. Память не отшибло. Всё нормально. Она вернулась в комнату, включила радио. Оттуда заиграло что-то бодрое, про хорошее настроение. Лена выключила. Слишком бодро. Слишком громко. Она оделась и вышла на кухню. Там уже хозяйничала соседка с первого этажа — тётка Клава, толстая, злая, вечно недовольная. Она жарила яичницу на сале, и запах разносился по всей коммуналке. — Соколова, — буркнула Клава, не оборачиваясь. — Вчерась ночью кто-то под окнами шастал. Твои небось ухажёры? Лена замерла у плиты, где грела чайник. — Какие ухажёры? — А я знаю? — Клава ловко перевернула яичницу. — Ходил кто-то. Туда-сюда. Я в окно глянула — а он стоит, на наши окна смотрит. Я свет зажгла — он и ушёл. Может, ты ждала кого? — Нет, — Лена сказала это слишком быстро. — Никого я не ждала. — Ага, — Клава не поверила, но спорить не стала. — Ты скажи своим кавалерам, чтоб под окнами не тёрлись. Тут дети спят. — Скажу, — Лена взяла чайник и ушла к себе. В комнате она поставила чайник на стол и села. Руки тряслись. Он был здесь. Вчера. Стоял под окнами и смотрел. А она спала. Она подошла к окну, отдёрнула штору. Во дворе было пусто. Только старуха Зоя из соседнего подъезда сидела на лавочке с кошачьим кормом. Вокруг неё тёрлись три кота. Рыжего среди них не было.

***

Днём пришла Света. Громкая, пахнущая рынком и дешёвыми духами, с двумя огромными сумками. — Ленка! — заорала она с порога. — Глянь, чего привезла! Она вытряхнула на Ленину кровать кучу тряпок. Кофты, джинсы, какие-то шапки — всё яркое, кричащее, с рынка. — Бери, примеряй! — Света сияла. — Это Гоша мне надавал, а мне много, я добрая, делюсь. Давай, давай, не стесняйся! Лена смотрела на эту кучу разноцветного барахла и чувствовала, как к горлу подступает что-то тёплое и мокрое. Света жила в другом мире. Там были Гоша, рынок, деньги, новые шмотки, вечеринки. А у Лены был пустырь, ночные смены и псих. — Спасибо, — сказала она тихо. — Я потом посмотрю. — Чего потом? — Света нахмурилась. — Ты чё, заболела? Бледная опять. Слушай, может, к доктору сходить? У меня знакомый есть в поликлинике, он быстро посмотрит, по знакомству. — Не надо, — Лена села на кровать рядом с кучей тряпок. — Свет, ты вчера ночью ничего не слышала? — А че такое? — Света сразу напряглась. — Да так… Кто-то под окнами ходил. — Опять? — Света села рядом, понизила голос. — Тот самый? В маске? — Не знаю. Я не видела. Клава сказала. — Клава дура, — отрезала Света. — Ей вечно мерещится. Прошлым летом она маньяка во дворе караулила, а это её собственный кот по помойке лазил. Так что не парься. — А если не кот? — Лена посмотрела на подругу. Света помолчала, потом сказала уже серьёзно: — Слушай, давай так. Если он реально есть, этот твой… маньяк, надо что-то делать. Может, к Кузьмичу сходим? Он базарит, что ты к нему приходила уже. Он нормально к тебе относится, говорит, работница хорошая. Попросим, чтоб своих поставил, понаблюдать. — Дорого? — Да брось, — Света махнула рукой. — Кузьмич не за деньги, он по понятиям. Ты у него моешь? Моешь. Значит, своя. Своих не бросают. Лена кивнула. Идея была здравая. Кузьмич — авторитет местный, его боятся. Если он скажет — любой может отстать. — Ладно, — сказала она. — Я подумаю. — Думай быстрее, — Света встала. — А пока — примеряй шмотки! Вон та зелёная кофта тебе пойдёт, у тебя глаза красивые. Она ушла громыхать на кухню, а Лена осталась сидеть среди ярких тряпок, смотреть в окно и думать: а что, если Света права? И что, если нет?

***

На работу Лена пошла пораньше, чтобы застать Кузьмича. Его кафе — «У Кузьмича» — помещалось в полуподвале старого дома, рядом с рынком. Пахло там жареным мясом, дешёвым табаком и водкой. Днём там кормили обедами, вечером тусовались свои. Кузьмич сидел в углу за отдельным столиком, пил чай с лимоном из подстаканника. Лысый, тяжёлый, с золотым зубом и внимательными глазами. — А, Лена, — кивнул он, когда она подошла. — Присаживайся. Чай будешь? — Спасибо, Кузьмич, я на работе скоро, — Лена присела на краешек стула. — Дело есть. — Слушаю. Она рассказала. Коротко, без истерики. Про шаги на пустыре, про мышь под дверью, про голос из темноты, про пачку «Примы» в запертой комнате. Про то, что он в маске кота и говорит странные вещи. Кузьмич слушал молча, помешивая чай ложкой. Когда она закончила, он помолчал ещё с минуту, потом спросил: — В милицию ходила? — Ходила. Сказали — показалось. — Шипов? — Кузьмич усмехнулся. — Этот дурак даже труп не найдёт, если тот сам к нему в кабинет не зайдёт. Ладно. Что хочешь? — Людей, — Лена сглотнула. — На пару дней. Проводить до дома и обратно. Я заплачу, сколько скажете. Кузьмич посмотрел на неё долго, потом кивнул: — Дам. Бесплатно. Ты у меня моешь — значит, моя. Завтра с утра подойди, я скажу, кто пойдёт. А сегодня… Он махнул рукой в сторону кухни. Оттуда вышел здоровый парень в спортивных штанах и телогрейке, с лицом, которое явно не видело улыбки лет десять. — Толян, проводишь Лену до завода и обратно сегодня. Посмотришь, если кто привяжется — разберись. Мужчина кивнул, даже не взглянув на Лену. — Спасибо, Кузьмич, — Лена встала. — Беги. И не бойся, — Кузьмич отхлебнул чай. — Я сказал — значит, сделают.

***

Толян оказался молчаливым. Всю дорогу до завода он шёл чуть позади, сопел, курил одну за одной и не задавал вопросов. Лена чувствовала себя странно — вроде защищена, а вроде и нет. Толян был просто стеной. Мясом. Но стена тоже защищает. На проходной он остановился: — Во сколько выходишь? — В шесть утра. — Буду, — кивнул он и ушёл в темноту. Смена тянулась бесконечно. Лена укладывала буханки, считала про себя, думала о Толяне, о Кузьмиче, о незнакомце. Где он сейчас? Смотрит? Ждёт? В три часа ночи, на перекуре, она вышла на улицу. Толян сидел на скамейке, прямо у запасного выхода. Курил, смотрел в темноту. — Ты чего здесь? — удивилась Лена. — Сказано — проводить, — буркнул он. — Значит, буду тут. Чтоб не ждать, а быть рядом. Кузьмич так велел. — А если он где-то там? — Лена кивнула в сторону пустыря. — Пусть подойдёт, — Толян сплюнул сквозь зубы. — Я ему быстро объясню, как баб обижать. Лена постояла, потом вернулась в цех. Впервые за много дней ей стало чуть спокойнее.

***

В шесть утра Толян ждал у проходной. Они пошли через пустырь вместе. Толян шёл впереди, светил фонариком под ноги, молчал. Пустырь был пуст. Ни голоса, ни огонька, ни тени. У самого двора Толян остановился: — Дальше сама дойдёшь? — Дойду, — Лена кивнула. — Завтра так же. В шесть у подъезда. Он развернулся и ушёл, даже не попрощавшись. Лена вошла во двор. Было серо, холодно, пахло дымом из труб. На скамейке, под фонарём, сидел рыжий кот. Тот самый. Он сидел и смотрел на неё. Лена остановилась. Кот мявкнул, спрыгнул со скамейки и потрусил к помойке. Обычный кот. Ничего особенного. Она подошла к подъезду и вдруг заметила на стене, рядом с дверью, что-то белое. Пригляделась — листок бумаги, приклеенный жвачкой. Она отодрала его. На листке корявым почерком было написано: «А где твой новый друг? Я тоже хочу познакомиться. Составим компанию?» Лена скомкала листок и выбросила в ближайшую урну. Оглянулась. Двор был пуст. Только кот копался в мусоре. Она зашла в подъезд, поднялась к себе, заперлась. Сидела на кровати до самого утра, не раздеваясь, и слушала тишину.