· Тишина 2.

* Время действия: Неделя спустя. Середина октября.

________________/\_________________ Неделя прошла почти спокойно. Толян встречал Лену каждый вечер у подъезда и каждое утро — у проходной. Он молчал, курил, иногда жевал пирожки, которые брал в ларьке. На пустыре светил фонариком по сторонам, но никого не видел. — Пусто, — говорил он каждый раз. — Никого. Лена начала привыкать. Может, тот псих отстал? Может, увидел, что за ней ходят серьёзные люди, и слился? Кузьмич сказал — у него тут рука, многие знают. Если этот придурок местный, он должен был понять: с Кузьмичом шутки плохи. Она даже спать стала лучше. Мыши под дверью не появлялись. Записок не было. Только однажды утром, выходя во двор, она заметила на скамейке окурок «Примы». Но мало ли кто курит «Приму»? Полстраны курит. Дядя Паша вон тоже «Приму» смолит. Лена перешагнула через окурок и пошла на завод.

***

В пятницу вечером Толян проводил её до проходной и вдруг сказал: — Завтра последний день. — Почему? — Лена остановилась. — Кузьмич сказал — хватит. Неделя прошла, никого нет. Люди нужны на точке. — А если он появится? Толян пожал плечами: — Сказано — хватит. Я не решаю. Он ушёл, не оборачиваясь. Лена постояла у проходной, глядя ему вслед. Толян был надёжный, как кирпичная стена. С ним она чувствовала себя почти в безопасности. А теперь стена уходит. В цехе она работала плохо, два раза чуть не уронила лоток с буханками. Тётка Зина косилась, но молчала. Только в перерыв подошла, сунула в руку стакан горячего чая: — Ты, Соколова, как проволока натянутая. Случилось что? — Нет, — Лена отпила чай. — Устала просто. — Устала она, — Зина покачала головой. — Ты погляди на себя — одни глаза остались. Мужика бы тебе, что ли. Или в церковь сходить. Тут недалеко, открыли новую. — Схожу, — пообещала Лена, чтобы отвязаться. Но мысль про церковь зацепилась. А вдруг и правда сходить? Не то чтобы она верила, но вдруг поможет?

***

Утром в субботу Толян довёл её до подъезда в последний раз. Остановился, достал сигарету, закурил. — Всё, Лен. Дальше сама. — Спасибо, Толян. — Не за что. — Он помялся, потом добавил: — Если что — кричи. Тут дворы, люди. И Кузьмичу скажи. Он если обещал, поможет. Но если тихо — значит, тихо. Он ушёл. Лена смотрела, как его широкая спина исчезает за углом, и чувствовала, как внутри разрастается холодная пустота. Она вошла в подъезд, поднялась к себе, заперлась. Посидела, потом зачем-то подошла к окну и отдёрнула штору. Во дворе было пусто. Скамейка, помойка, гаражи. Никого. Только рыжий кот сидел на крыше «ракушки» и умывался. Лена смотрела на кота, а кот смотрел на неё. Потом он спрыгнул и убежал в сторону пустыря. — Иди, — сказала Лена вслух. — Иди отсюда. Кошара не вернулся. *** Днём пришла Света. Не одна, а с мужиком — невысоким, плотным, в кожанке и с золотой цепью на шее. Гоша. — Ленка, знакомься! — Света сияла. — Это Гоша, мой, ну, ты знаешь. Гош, это Лена, подруга, я рассказывала. Гоша окинул Лену быстрым взглядом, кивнул: — Здорова. Света про тебя говорила. Работаешь где? — На хлебозаводе, — Лена пожала протянутую руку. Ладонь у Гоши была твёрдая, сухая. — Нормально, — Гоша кивнул. — Работать надо. А то некоторые… — он покосился на Свету, но без злобы. — Ладно, девки, я на кухню, чай попью. Где у вас чай? Света повела его показывать кухню, а Лена осталась в коридоре. Она слышала, как Света гремит посудой, как Гоша что-то спрашивает про соседей, как они смеются. Нормальные люди. Нормальная жизнь. Она зашла к себе, прикрыла дверь. Села на кровать. За стеной смеялась Света. Хорошо Свете. У неё Гоша, рынок, деньги, будущее. А у неё, Лены, — пустырь и память о голосе из темноты. Она вспомнила тот разговор на пустыре. Как он стоял в двух шагах и курил. Как шутил про мышь. Как называл себя Котом. — Придурок, — сказала Лена вслух. — Больной придурок. За стеной смех стих. Послышались шаги, потом стук в дверь. — Лен, выходи чай пить! — крикнула Света. — Гоша печенье принёс, импортное, дорогое! — Иду, — отозвалась Лена. Она встала, поправила кофту и вышла в коридор. Света и Гоша уже сидели на кухне, Гоша разливал чай по кружкам. Увидев Лену, он кивнул на табуретку: — Садись, рассказывай. Света говорит, у тебя проблемы. Лена села. Рассказывать не хотелось, но Света смотрела выжидающе, а Гоша — спокойно и деловито. — Было, — сказала она коротко. — Какой-то псих привязался. Ходил за мной, мышей дохлых под дверь подкидывал, записки писал. Сейчас вроде отстал. — Отстал? — Гоша прищурился. — Просто так отстал? — Людей от Кузьмича поставили. Походили со мной неделю. Может, увидел и свалил. Гоша кивнул, отхлебнул чай: — Кузьмич мужик нормальный. Если сказал — сделает. Но ты всё равно смотри. Такие тихие сами не отстают. Или мокруху делают, или уходят, когда цель не та. — Какая цель? — не поняла Лена. — Ну, — Гоша пожал плечами. — Может, он не тебя хотел, а просто развлечься. Увидел, что за тобой свои, и пошёл другую искать. Или затаился. Всякое бывает. — Спасибо, успокоил, — буркнула Лена. Гоша усмехнулся: — Я правду говорю. Не люблю лапшу на уши вешать. Ты если чё — приходи. Светка подруга, значит, и ты своя. Поможем, чем можем. Лена кивнула. На душе стало чуть теплее, но тревога никуда не делась. Гоша прав: такие не отстают просто так.

***

Ночью Лена не спала. Она лежала на кровати, смотрела в потолок и слушала тишину. За стеной тихо — Света с Гошей ушли куда-то, дядя Паша храпел. В коридоре изредка поскрипывали половицы — старый дом жил своей жизнью. Около двух часов ночи она услышала звук. Сначала она подумала, что показалось. Но звук повторился — тихий, царапающий. Кто-то водил чем-то по стеклу. Лена села на кровати. Сердце заколотилось. Она посмотрела на окно. Штора была задёрнута, но сквозь щель пробивался тусклый свет фонаря. Царапанье прекратилось. Потом началось снова — медленно, ритмично, будто кто-то рисовал на стекле. Лена встала. На ватных ногах подошла к окну. Замерла. Потом резко отдёрнула штору. За окном было темно и пусто. Только ветки ближайшего дерева качались от ветра и иногда задевали стекло. Ветки. Обычные ветки. Лена выдохнула. Прижалась лбом к холодному стеклу. За окном, во дворе, горел фонарь. Под фонарём стояла скамейка. На скамейке кто-то сидел. Лена замерла. Силуэт был тёмный, неразличимый. Человек сидел неподвижно, смотрел в сторону её окна. В руке у него горела сигарета — красная точка в темноте. Она смотрела на него, а он смотрел на неё. Потом он медленно поднял руку и помахал. Как старой знакомой. Лена отшатнулась от окна, задернула штору, прижалась спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Она заставила себя подойти снова. Раздвинула штору на миллиметр. Скамейка была пуста. Только окурок дымился на земле.

***

Утром Лена вышла во двор. Подошла к скамейке. На земле валялось несколько окурков «Примы». Один ещё тёплый. Она подняла голову и посмотрела на гаражные «ракушки» в конце двора. Между ними, в тени, кто-то стоял. Не двигался. Просто стоял и смотрел. Лена не стала бежать. Она смотрела в ответ минуту, две. Потом фигура качнулась и исчезла за гаражами. Из подъезда вышла соседка с первого этажа, потащила мусорное ведро к бакам. — Здрасьте, — сказала она Лене равнодушно и прошла мимо. Лена постояла ещё немного, потом развернулась и пошла домой. В комнате она села на кровать и долго сидела, глядя в одну точку. Потом встала, надела пальто и пошла к Кузьмичу.