· Долги.

* Время действия: Неделя после визита к Кузьмичу. Конец октября. ________________/\________________ Лена сидела на кухне и смотрела, как закипает чайник. За окном было серо, холодно, моросил дождь со снегом. Октябрь добирал последние дни, и настроение было под стать погоде — никакое. Кузьмич её тогда выслушал, нахмурился, почесал лысину и сказал: «Людей нет, Лена. Все при деле. Если что случится — приходи, разберёмся. А так — терпи. Может, сам отстанет». Она не стала спорить. Кузьмич помог уже один раз, бесплатно. Больше просить неудобно. Да и не отстал тот псих. Наоборот — появился снова. Третьего дня она шла с завода утром, и на пустыре, метрах в пятидесяти, стоял тот самый тип. В ватнике, в тёмной шапке, лица не видно. Просто стоял и смотрел. Она остановилась — он не двигался. Она пошла быстрее — он не пошёл за ней. Только когда она скрылась за углом, обернулась — его уже не было. Вчера вечером, перед сменой, она вышла во двор вытряхнуть половик и увидела на скамейке знакомый силуэт. Сидел, курил, смотрел на её окна. Она замерла в дверях, а он медленно поднял руку и помахал. Как тогда, ночью. Она швырнула половик обратно в коридор и захлопнула дверь. А когда через минуту выглянула — скамейка была пуста. — Чайник кипит, — сказала она себе вслух, чтобы отвлечься. Налила кипяток в кружку, бросила заварки из жестяной банки. Села, обхватила кружку ладонями. Тепло немного успокаивало. На кухню ввалился дядя Паша — лохматый, мятый, в майке-алкоголичке и трениках с пузырями на коленях. — Чаёвничаешь? — прошамкал он, шаркая к плите. — А у меня заварка кончилась. Дай щепотку? — Берите, — Лена подвинула банку. Дядя Паша заварил себе кружку, плюхнул туда три ложки сахара, уселся напротив. Помолчал, глядя в окно, потом сказал: — А ко мне вчерась ночью стучали. Лена замерла с кружкой у губ. — Кто? — А хрен его знает. — Дядя Паша почесал грудь. — Стучит и стучит. Я открыл — никого. Только на полу окурок лежит. «Прима». Я не курю такие, я «Астру» смолю. Лена поставила кружку на стол. — И что вы? — А что я? — дядя Паша пожал плечами. — Плюнул и лёг дальше. Мало ли, пацаны балуются. — А если не пацаны? Дядя Паша посмотрел на неё мутными глазами, будто только что осознал, с кем говорит. — А, это ты про того, что за тобой ходит? — Он покивал. — Слышал. Соседки базарили. Ты гляди, Ленка, с ума не сходи. Время такое — у всех нервы. Он допил чай, поднялся и ушаркал в свою комнату. Лена осталась сидеть. Окурок у двери дяди Паши. Он не к ней стучал, а к нему. Зачем? Пугал? Или проверял, кто в доме? Она допила чай, вымыла кружку и пошла собираться на работу. Выходить надо было через час, но на улице уже темнело.

***

В этот раз Толяна не было. Лена шла одна, быстро, почти бегом, то и дело оглядываясь. Пустырь был пуст, только ветер гонял по земле сухие листья и мусор. Она уже почти дошла до асфальта, когда краем глаза заметила движение. Слева, у заброшенных гаражей, кто-то стоял. Тень. Не двигалась, просто смотрела. Лена остановилась. Сердце забилось где-то в горле. Тень стояла и не приближалась. — Иди сюда, — крикнула Лена вдруг. Сама не ожидала от себя. — Чего прячешься? Выходи, раз такой смелый! Тень не шелохнулась. — Трус! — крикнула Лена. — Боишься подойти? Только мышей подкидывать да по ночам под окнами сидеть? Тишина. Потом тень качнулась и сделала шаг вперёд. Ещё один. Из темноты начал проступать силуэт — ватник, шапка, руки в карманах. Лица по-прежнему не видно, но Лена знала — это он. Она стояла, вцепившись в лямку сумки. Бежать? Поздно. Да и не побежит она больше. Надоело. Он остановился метрах в десяти. Достал из кармана сигарету, прикурил. Огонёк на секунду осветил нижнюю часть лица — подбородок, губы. Губы улыбались. — Смелая, — сказал он. Голос знакомый, с хрипотцой. — А я думал, ты только бегать умеешь. Ан нет, характер есть. Это хорошо. — Чего тебе надо? — Лена старалась, чтобы голос не дрожал. Он помолчал, выпустил дым. Потом сказал негромко: — Ты про дядю своего спроси лучше. Что надо ему. Лена опешила: — При чём здесь дядя Паша? — Не Паша, — усмехнулся он. — Другой дядя. Родной. Который в бегах. У Лены похолодело внутри. Брат отца. Дядя Коля. Она его почти не помнила — он уехал куда-то на Север ещё при Советском Союзе, писал редко, потом пропал совсем. Мать говорила — связался не с теми людьми, лучше забыть. — Я не знаю никакого дяди, — сказала она жёстко. — Ты ошибся. — Не ошибся, — он сделал шаг ближе. Лена попятилась, но он остановился. — Коля Соколов — твой родной дядя. По отцу. Он должен серьёзным людям большие деньги. Очень большие. Исчез пять лет назад. А долги остались. — Я тут при чём? — Лена почти крикнула. — Я его двадцать лет не видела! — А ни при чём, — он пожал плечами. — Просто люди думают иначе. Родственники, говорят, в ответе. Особенно если должник в бегах. Надо же на ком-то отыграться, чтобы другим неповадно было. Лена смотрела на него и не верила. Всё это время — из-за дяди Коли? Которого она и не помнит почти? — Ты врёшь, — выдохнула она. — Не вру, — он покачал головой. — Я вообще редко вру. Не люблю. Работу делаю. Мне заказали тебя… понаблюдать. Понюхать, так сказать. Кто ты, где живёшь, с кем знакома. А там видно будет. Может, просто попугают, может, обменяют, если дядя объявится. А может… ну, сам понимаешь. Лена стояла, не в силах пошевелиться. В голове билась одна мысль: дядя Коля. Которого она видела последний раз, когда ей было лет пять. Он приезжал, привозил мандарины и большую куклу. Потом исчез. Мать говорила: «Забудь, Лена, нет у нас больше родственников». А родственники, оказывается, есть. И долги у них есть. И теперь она за эти долги отвечает. — Я ничего не знаю, — сказала она глухо. — Я не видела его, не слышала, не знаю, где он. — Может, и не знаешь, — согласился он. — А может, знаешь, но молчишь. Людям виднее. Мне всё равно. Мне сказали — смотри за ней, докладывай. Я смотрю. — И долго ты смотреть будешь? Он усмехнулся, бросил окурок в грязь, придавил ногой. — Пока не скажут хватит. Или пока дядя твой не объявится. Ты уж постарайся, Лен. А то затянется всё. Он развернулся и пошёл обратно к гаражам. Через несколько шагов растворился в темноте, будто его и не было. Лена стояла, сжимая кулаки. Внутри всё дрожало, но не от страха уже — от злости. Из-за какого-то дядьки, который пропил всё и сбежал, она теперь должна бояться каждого шороха? Она выдохнула и пошла дальше. На завод. На работу. Думать.

***

В цехе было шумно, жарко, пахло хлебом. Лена встала на своё место, и руки сами начали работу — бери, укладывай, бери, укладывай. Но мысли были не здесь. Дядя Коля. Долги. Люди, которым он должен. Значит, этот псих — не просто маньяк-одиночка. Он работает на кого-то. На тех самых «серьёзных людей». Рядом тётка Зина о чём-то рассказывала, но Лена не слушала. В перерыве она вышла на улицу. Там было темно и холодно, но ей нужно было подышать. За забором, на пустыре, никого не было. Только ветер и мусор. Она достала из кармана сигарету. Курить она не умела, но сегодня купила пачку «Примы» в ларьке. Захотелось понять, что он в них находит. Закурила, закашлялась. Гадость редкостная. Но запах — тот самый. Который теперь преследовал её везде. Она выкинула сигарету и вернулась в цех.

***

Утром, когда она вернулась домой, у дверей её комнаты лежала дохлая мышь. Лена остановилась, посмотрела на неё. Мышь была серая, маленькая, с закрытыми глазками. Аккуратно положена прямо на половик, головой к двери. Раньше это её пугало. Теперь — бесило. Она взяла совок, смахнула мышь, вынесла в мусорку. Потом вернулась, зашла в комнату, заперлась. Села на кровать и долго сидела, глядя в стену. Думала. Дядя Коля. Где он может быть? Она правда не знала. Мать никогда не рассказывала. Может, документы какие остались? Письма старые? Она полезла в шкаф, на верхнюю полку, где лежали мамины вещи — те, что не выкинула после смерти. В старой обувной коробке нашла конверты. Письма от дяди Коли. Последнее датировано 1988 годом. Обратный адрес — какой-то посёлок в Коми. Она открыла, прочитала. Дядя Коля писал матери, что устроился на лесоповал, что денег мало, но он пришлёт, как только сможет. Больше писем не было. Значит, Коми. Но это было пять лет назад. С тех пор мог уехать куда угодно. Она сунула письма в карман — вдруг пригодятся — и закрыла коробку. За окном светало. На скамейке под фонарём никого не было...

***

Днём её разбудила Света. — Ленка, вставай! — она трясла её за плечо. — Ты чего спишь как убитая? Я стучалась, стучалась — еле дождалась. Лена села. Голова гудела. — Чего случилось? — Ничего не случилось. Я узнать, как ты. Гоша сказал, что видел твоего… ну, этого. Вчера вечером на пустыре. — Знаю, — Лена потёрла лицо. — Я с ним говорила. — Чего?! — Света вытаращила глаза. — Ты с ним говорила? О чём? Лена рассказала. Про дядю Колю, про долги, про то, что этот тип — не маньяк, а наёмный человек, который работает на серьёзных людей. Света слушала, открыв рот. Потом сказала: — Твою мать, Ленка… Это ж хуже маньяка. Маньяка хотя бы завалить можно, если что. А эти… у них структура. Крыша. Если они решат, что ты отвечаешь за дядю, — не отвяжешься. — Знаю, — Лена кивнула. — Гоша твой… он с такими дела имел? Света замялась: — Ну… имел, наверное. Он вообще по серьёзным вопросам. Но это ж… это ж не его разборки. Он не захочет в чужие дела лезть. — Я и не прошу, — Лена встала. — Я просто хочу понять: что делать? Бежать? Прятаться? Или искать дядю Колю, чтоб он сам разбирался? — А где его искать? — Не знаю. — Лена достала письма. — Вот, последний адрес. Коми. Пять лет назад. Света посмотрела на конверты, покачала головой: — Лен, это глухо. Тайга, лесоповал… он мог сгинуть, мог спиться, мог уехать. А ты тут одна. Тебе не вывезти. — А что делать? Света помолчала, потом сказала тихо: — Может, поговорить с Кузьмичом? Он серьёзный. Может, знает этих людей. Или знает, как с ними договориться. — А если не захочет влезать? — Тогда, — Света вздохнула, — тогда, Ленка, сама думай. Я не знаю.

***

Вечером Лена собралась на работу. Оделась, проверила замок, подошла к окну. За окном темнело, во дворе зажигались редкие фонари. На скамейке, под фонарём, кто-то сидел. Тот самый силуэт. Курил, смотрел на её окна. Лена смотрела на него минуту, другую. Потом резко отдёрнула штору, вышла из комнаты, спустилась во двор и пошла прямо к скамейке. Он сидел и не двигался. Когда она подошла на расстояние нескольких шагов, он поднял голову. — Опять ты, — сказала Лена. — Опять я, — согласился он. — Скучала? — Слушай сюда, — Лена подошла ещё на шаг. — Я не знаю, где дядя Коля. Понял? Не знаю. Не видела его двадцать лет. И ничем не могу помочь ни ему, ни тем, кому он должен. — Я тебе верю, — спокойно сказал он. — И что дальше? — А дальше, Лена, не мне решать. — Он затушил сигарету о скамейку, спрятал окурок в карман. — Мне сказали — смотри. Я смотрю. Если объявится дядя — хорошо. Если нет… ну, значит, нет. Люди подождут, потом решат. — А пока? — А пока, — он поднялся со скамейки, — пока я буду рядом. Ты уж привыкай. И не вздумай бежать. Тебя всё равно найдут. А если найдём, разговор будет другой. Он развернулся и пошёл в сторону гаражей. На полпути остановился, обернулся: — Спокойной ночи, Лена. Хороших снов. И исчез в темноте. Лена стояла, сжимая в кармане старые письма дяди Коли. Потом разжала кулак, выдохнула и пошла на работу. Думать. Думать, что делать дальше.