Почему она так испугалась?

Ночь опускается на парк медленно, сгущая тени между деревьями, превращая пруд в чёрное зеркало. Фонари зажигаются один за другим, выхватывая из темноты дорожки, лавочки, редких прохожих. Камилла идёт между Ваней и Сашей, Муна бегает впереди, вынюхивая кусты. Вечер прохладный, и она рада, что надела рубашку поверх топика — ветер пробирает до костей. Ваня заметил, как она поёжилась, и молча надвинул ей на плечи свой джемпер, который держал в руках. Она хотела отказаться, но он уже шагал дальше, будто ничего не случилось. — Ты как? — спросил Саша, заглядывая ей в лицо. — Какая-то ты тихая сегодня. — Нормально, — она улыбнулась, чтобы он отстал. — Просто задумалась. Но внутри действительно было что-то не так. Лёгкое, неприятное напряжение в груди, которое она списывала на холод и усталость. Она даже не вспоминала ту ситуацию — просто иногда её накрывало вот так, без причины. Она научилась не обращать внимания. Муна подбежала, ткнулась носом в ладонь, и Камилла машинально погладила её, чувствуя, как шерсть успокаивает. — Хорошая девочка, — сказала она. Ваня шёл с другой стороны, и она краем глаза видела его профиль, освещённый фонарями. Спокойный, сосредоточенный. Он не задавал вопросов, но она знала — он всё замечает. Они подошли к пруду. Вода казалась чёрной и гладкой, отражала огни на том берегу. Саша начал что-то рассказывать про уток, которые днём выпрашивали у него булку, но Камилла слушала вполуха. — Смотрите, — сказал вдруг Ваня, и она подняла глаза. Навстречу шла компания. Несколько парней, все в серых худи, джинсах оверсайз. Они двигались не спеша, переговаривались, смеялись. Камилла скользнула по ним взглядом и уже хотела отвернуться, когда один из них отделился от остальных. Брюнет. Лет двадцать — двадцать пять. Его лицо показалось ей смутно знакомым, но она не могла понять, откуда. — О, привет, красотка, — сказал он, подходя ближе. Голос вязкий, с нотками наглой фамильярности. — Помнишь меня? Камилла замерла. — Ты так быстро убежала, — он усмехнулся и шагнул к ней, протягивая руку. — Я тебя долго искал. Он схватил её за затылок, притягивая к себе. Его пальцы сжались в волосах, дёрнули назад, заставляя запрокинуть голову. Камилла вскрикнула, дёрнулась, но он держал крепко. — Отпусти! — крикнула она, пытаясь вырваться. — Да ладно, мы же старые знакомые, — он наклонился, его лицо оказалось в сантиметре от её. Запах алкоголя ударил в нос, перекрывая дыхание. — Ты тогда так лихо сбежала, а я хотел продолжить. Может, сейчас? Его губы почти коснулись её щеки. А потом Ваня ударил. Удар пришёлся в челюсть — резкий, точный, вложенный в плечо. Брюнета отбросило назад, он рухнул на землю, не успев даже вскрикнуть. И в ту же секунду Муна прыгнула. Собака вцепилась ему в предплечье — в ту самую руку, которой он только что держал Камиллу. Зубы вошли глубоко, с хрустом, разрывая ткань худи и впиваясь в кожу. Брюнет заорал — дико, нечеловечески, пытаясь стряхнуть собаку. Но Муна держала мёртвой хваткой, мотая головой, вжимая челюсти всё сильнее. — Убери её! — закричал он, завывая от боли. — Убери, твою мать! Компания замерла. Никто не двинулся — все смотрели на собаку, на кровь, которая заливала рукав худи и капала на землю. Один из парней сделал шаг вперёд, но Ваня посмотрел на него — и шаг назад получился быстрее. Ваня стоял, не спешил давать команду. Он смотрел, как брюнет корчится на земле, как Муна с рыком вжимает зубы глубже. Только когда лицо парня стало белым, а крик превратился в скулёж, он коротко свистнул. — Отставить. Муна разжала челюсти, отскочила и села у его ног, скалясь и рыча. На руке незнакомца зияли глубокие рваные раны, кровь стекала по пальцам, оставляя тёмные пятна на асфальте. — Ещё кто-то? — спросил Ваня, оглядывая оставшихся. Никто не двинулся. Он повернулся к брюнету, который пытался подняться, зажимая рану дрожащей рукой. — Тронешь её ещё раз, — сказал Ваня спокойно, глядя сверху вниз, — я тебя урою. Не придушу. Не ударю. Урою. Понял? Брюнет быстро закивал, не в силах говорить. — Пошли отсюда, — бросил Ваня остальным. — Быстро. Компания подхватила своего лидера и растворилась в темноте, оставив после себя только запах страха и несколько капель крови на асфальте.

***

Но Камилла уже ничего этого не видела. Её накрыло. Воздух исчез. Она хватала ртом пустоту, но лёгкие не наполнялись. Грудную клетку сдавило железным обручем, который сжимался всё сильнее. Руки задрожали мелкой, противной дрожью, и она не могла их остановить. Голова закружилась, будто кто-то снова подмешал в стакан ту самую дрянь. Горло сжалось комом, который не давал ни вдохнуть, ни выдохнуть. Она не понимала, где находится. Вокруг были деревья, темнота, и она снова в парке, снова бежит, и сейчас её догонят, сейчас… — Камилла, — услышала она голос, но он казался далёким, сквозь вату. — Камилла, посмотри на меня. Слёзы хлынули сами собой, обжигая щёки. Она попятилась, натыкаясь на скамейку, и онемевшими пальцами начала шарить по сумке, по карманам — где поводок, где собака, где выход, надо уйти, надо бежать, надо… — Не подходи! — закричала она, отталкивая чью-то руку. — Не трогай меня! Не трогай! К горлу подкатила тошнота. Её вывернуло наизнанку. Она упала на колени, хватаясь за траву, и её вырвало — судорогой, больно, до слёз. К горлу подкатила горечь, и она всё ещё кричала, когда спазмы прекратились. — Уйди, уйди, уйди… Она царапала себе руки, пытаясь проснуться, пытаясь вырваться из этого кошмара. Ногти оставляли глубокие красные полосы на запястьях, на предплечьях. Она не чувствовала боли — только панику, которая сжимала грудную клетку, не давая дышать. — Не трогай меня! — голос сорвался на хрип, потом на беззвучный шёпот. — Не трогай, не трогай, не трогай… Чьи-то ладони сжали её лицо. Жёстко, не давая отвернуться. Она попыталась вырваться, но они держали крепко. — Открой глаза. Посмотри на меня. Она не могла. В голове была только пустота и страх. Она била кулаками по чему-то твёрдому, пыталась оттолкнуть, царапалась. — Камилла, это я. Ваня. Посмотри на меня. Голос пробивался сквозь шум в ушах, но она не узнавала его. Перед ней было лицо, но она видела другое — брюнета, его руки, его запах. — Уйди! — закричала она, и в голосе было всё — страх, боль, ярость. — Уйди, не трогай, я тебя убью, уйди! — Посмотри на меня, — голос стал жёстче. Ладони сжали её лицо сильнее, пальцы вдавились в скулы. — Я не он. Посмотри. Она открыла глаза. Перед ней были зелёные глаза. Светлые, ясные, спокойные. Русые волосы, скулы, твёрдая линия рта. Не брюнет. Не тот. — Ваня? — выдохнула она. — Я. Ты в парке. Мы гуляем. Рядом Саша и Муна. Ты в безопасности. Она судорожно вздохнула, и воздух наконец вошёл в лёгкие. Грудную клетку всё ещё сжимало, но уже не так сильно. Она смотрела на него, не в силах отвести взгляд. — Пять предметов, которые ты видишь, — сказал он. — Я… я не… — Называй. Давай. Она судорожно оглянулась. — Фонарь… дерево… пруд… скамейка… ты. — Хорошо. Четыре предмета, которых ты касаешься. Она не чувствовала тела. Он взял её руку и прижал к своей груди. — Моя футболка. Что ещё? Она провела пальцами по ткани, по его пальцам, по своей разодранной коже. — Футболка… твои руки… мои руки… трава. — Три звука. Она прислушалась, зажмурившись. — Вода… ветер… Муна. Собака сидела рядом и тихо поскуливала, глядя на неё. — Два запаха. — Трава… и ты… мята. — Один вкус. Она облизала пересохшие губы. — Слёзы. Он кивнул. Его рука всё ещё лежала на её ладони, тёплая, живая. — Молодец, — сказал он тихо. — Ты здесь. Ты в безопасности. Камилла открыла глаза. Мир возвращался — медленно, кусками. Вот фонари, вот деревья, вот Саша стоит в стороне с бутылкой воды в руке, бледный, растерянный. Вот Муна, которая трётся о её колени, лижет разодранное запястье. А вот Ваня. Его лицо совсем близко, и он смотрит на неё серьёзно, выжидающе. — Это он, — сказал он просто. — Тот самый? Она кивнула, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой плитой. Он провёл рукой по её волосам — медленно, успокаивающе. Потом взял у Саши воду, открыл бутылку и поднёс к её губам. — Пей маленькими глотками. Она послушно отпила. Вода была холодной, и горло наконец отпустило. Она сделала ещё глоток, потом ещё. Тело всё ещё дрожало, но уже не так сильно. — Прости, — прошептала она. — Не извиняйся. Она хотела сказать что-то ещё, но глаза закрывались сами собой. Усталость накрыла её мгновенно, как тяжёлое одеяло, выключая сознание. Она почувствовала, как её поднимают. Сильные руки, запах мяты, чужой джемпер на плечах. Она попыталась возразить, но слова не сложились. — Я её понесу, — услышала она голос Вани. — Саш, возьми её сумку и поводок. Аккуратнее с вещами. — Что случилось? — голос Саши был взволнованным. — Вань, ты его… — Потом расскажу. Иди за мной. Муна, ко мне. Собака, которая всё это время сидела рядом, подбежала и пошла у ноги. Камилла проваливалась в темноту, но сквозь неё ещё чувствовала — его шаги, ровное дыхание, тепло. Слышала, как он объясняет Саше по дороге, коротко, без подробностей: тот парень, с выпускного, который пытался её утащить. Саша матерится, потом замолкает. Шаги становятся быстрее. Она не помнила, как они дошли до дома. Открылась дверь подъезда, лифт, чужой этаж, который показывала Муна, тыкаясь носом в кнопку. Потом коридор, ключи, которые Ваня нашёл в её сумке, и дверь, открывшаяся с тихим щелчком.Ваня опустил её на постель, поправил подушку, накрыл пледом. Она уже ничего не видела, но чувствовала, как он сел рядом. Муна устроилась у кровати, положив голову ему на колени. — Ты меня напугала, — сказал он тихо, гладя собаку. Где-то на кухне зашуршало — Саша, невидимый, неслышный, остался там, чтобы не мешать. Камилла уже была на грани сна, но сквозь пелену услышала, как Ваня наклонился ближе, и его голос, низкий, спокойный, прозвучал совсем рядом:

— Если он ещё раз подойдёт, я его сломаю.

В голосе не было злобы. Только спокойная, холодная уверенность. И что-то ещё — что-то, от чего по спине побежали мурашки, даже сквозь усталость. Муна вздохнула и положила морду на лапы. Камилла провалилась в сон, чувствуя, как его пальцы всё ещё гладят собаку, как на кухне тихо звякает кружка, как где-то далеко, в другой реальности, остался страх. А здесь, в этой комнате, было тепло. И она была в безопасности.