Забота

За окном было пасмурно. Не дождливо, нет — просто серое, тяжёлое небо, которое давило на крыши домов и заставляло людей кутаться в куртки. Камилла стояла у окна своей кухни, смотрела на улицу и думала о Ване. — Может, погуляем сегодня? — отправила сообщение и отложила телефон. Обычно Ваня отвечал быстро. Но прошло пять минут, десять, пятнадцать. Наконец телефон пиликнул. «Немного занят. В другой раз» Камилла нахмурилась. Что-то было не так. Он никогда не отказывался без причины, а если не мог — всегда объяснял. Она набрала Саше. — Слушай, Ваня сказал, что занят. Ты не знаешь, что с ним? Саша вздохнул в трубку. — Он заболел. Пару дней уже. Температура, горло, весь разбитый. Но он, конечно, молчит. Ты же знаешь — «сам справлюсь». Камилла уже натягивала кроссовки. — Спасибо, Саш. Я заеду. — Он тебя выгонит. — Посмотрим. Она не стала писать ему — просто накинула куртку поверх серого свитера, взяла сумку и пошла в аптеку, потом в магазин. Лекарства от температуры, антибиотики (на всякий случай), курицу, овощи, лапшу для супа, фарш для болоньезе, на кассе взяла мяту, имбирь и зелёный чай листовой. Она умела готовить — научилась, когда осталась одна, потому что никто другой не приготовил бы ей ужин. Через час она уже стояла у подъезда. Она помнила, как он говорил: «На всякий случай, код, чтобы войти без чипа в подъезд — 7777». Она набрала цифры на домофоне, дверь щёлкнула, и она вошла в подъезд. Лифт поднял её на нужный этаж. Она подошла к двери, подняла руку, чтобы постучать, но дверь открылась сама. Ваня стоял на пороге — бледный, с тёмными кругами под глазами, в растянутой серой футболке и спортивных штанах. Русые волосы слиплись, взгляд был мутным, но он всё равно попытался улыбнуться. — Ты чего? — его голос сел, звучал хрипло. — Я же сказал, что занят. — Занят болеть, — Камилла шагнула внутрь, скинула кроссовки и сняла куртку, оставшись в сером свитере. Поставила сумки на пол. — Почему не позвонил? Почему не сказал? — Я справлюсь, — он отступил в сторону, пропуская её, и прикрыл дверь. — Не надо было… — Теперь моя очередь заботиться о тебе, — перебила она и пошла на кухню, даже не оглядываясь. Он остался стоять в коридоре, глядя ей вслед, и через секунду кашлянул — глухо, надрывно.

***

На кухне она быстро разобрала сумки. Курица уже сварилась — она поставила её сразу, как пришла, пока раскладывала остальное. Теперь бульон кипел, пахло зеленью и сельдереем. На запах варёной курицы прибежал Ашка. Он появился на кухне бесшумно, как призрак, сел у её ног и поднял голову. Круглые янтарные глаза смотрели выжидающе. — А ты голодный? — спросила Камилла, помешивая бульон. — Погоди, сейчас проверю, что тебе можно. Она открыла холодильник, нашла корм. На пачке значилось: «с курицей и индейкой». Она оторвала кусочек варёной курицы, положила в миску, пододвинула коту. — Угощайся. Ашка впился в еду, забыв обо всём. Ваня вошёл на кухню, сел на табурет, опираясь локтями на стол. — Ты правда будешь готовить? — спросил он. — Правда. А ты иди в комнату, ложись. Не стой здесь. Он хотел возразить, но она посмотрела на него так, что он встал и пошёл в спальню. Она слышала, как он лёг на кровать, как скрипнул матрас, как Ашка, доев, поскакал за ним. Камилла занялась болоньезе — фарш, лук, помидоры, специи. В квартире запахло чесноком и тимьяном. Параллельно она нарезала овощи для супа — морковь, картошку, лук, сельдерей. Всё у неё получалось быстро и уверенно, руки помнили движения, отработанные годами. Через час суп был готов. Она налила его в тарелку, положила кусок хлеба, взяла ложку и понесла в спальню. Ваня лежал, укрытый одеялом, Ашка свернулся у него в ногах. На тумбочке стоял градусник. — Померил? — спросила Камилла, ставя тарелку. — 39 и 8, — ответил он. — Это под сорок, — она нахмурилась, протянула ему таблетку и стакан воды. — Пей. Он послушно проглотил. Она села на край кровати, подняла ложку. — Я сам, — сказал он. — Нет. Ты слабый. Открывай рот. Он усмехнулся — слабо, но с теплом — и открыл. Она кормила его аккуратно, как ребёнка. Он не сопротивлялся. Съел всё, даже хлеб. — Хочешь ещё? — спросила она. — Там болоньезе осталось. — Давай, — кивнул он. Она сходила на кухню, наложила пасту с соусом в тарелку, вернулась. Он съел и это — медленно, но с аппетитом. После ужина она дала ему ещё одну таблетку жаропонижающего, поправила одеяло. Он начал дрожать — мелко, неуправляемо. — Мне холодно, — сказал он, и голос сорвался. Камилла не знала, зачем это делает. Просто вдруг поняла, что не может смотреть, как он трясётся. Она залезла под одеяло, прижалась к нему, обняла. Он чуть приподнял её, устраивая удобнее, и она положила голову ему на плечо, а руку — на грудь. Его рука легла на её спину, и дрожь постепенно утихла. — Теплее? — спросила она. — Да, — тихо. Они лежали так около часа. За это время Камилла достала телефон и написала соседке: «Не успеваю вернуться, покорми, пожалуйста, Мунy. Ключи у тебя». Соседка ответила согласием — они давно договорились, что если Камиллы нет к вечеру, та заходит покормить собаку. Камилла убрала телефон, почувствовала, как веки тяжелеют. Она слушала дыхание Вани, чувствовала жар его тела сквозь одеяло, слышала, как Ашка спрыгнул на пол и ушёл в зал. Свет за окном начал меркнуть, потом стемнело совсем. Она не заметила, как уснула.

***

Утром её разбудил звонок домофона. Резкий, требовательный. Она открыла глаза — лежала всё так же, на боку, прижавшись к Ване. Он спал, дыхание было ровнее, лицо не таким бледным. Камилла осторожно выскользнула из-под одеяла, поправила его и пошла к двери.Взяла трубку домофона. — Алло?