Оставайся. Я подожду

День выдался тёплым, почти по-летнему мягким. Небо было чистым, и солнце не палило, а светило сквозь листву, оставляя на земле золотистые пятна. В парке на пруду открыли новые аттракционы — небольшие карусели, лодочки, несколько уличных лотков с сахарной ватой и мороженым. В воздухе пахло попкорном и мокрыми листьями. Они шли втроём — Ваня справа, Саша слева. Камилла между ними. Муна бежала чуть впереди, вынюхивая дорожку, но то и дело оглядывалась, будто проверяя, идут ли они следом. Она чувствовала себя странно. Не так, как раньше — не напряжённо, не с желанием спрятаться или убежать. Просто... спокойно. Вчерашний звонок что-то сдвинул внутри. Она больше не ждала подвоха от каждой его фразы. Не гадала, что он думает. Он сказал: «У меня завтра ты». И она поверила. Ваня шёл рядом. В чёрном свитере с высоким воротом на молнии, из-под которого виднелась белая футболка. Мешковатые чёрные брюки, белые кроссовки на толстой подошве. Спокойный, собранный, как всегда. Но сегодня она замечала — он иногда смотрел на неё. Не украдкой, а открыто. Как будто проверял, здесь ли она ещё. Она не отводила взгляд. Саша — взрыв цвета и движения, синяя футболка с длинными серыми рукавами, широкие зелёные брюки-карго, кроссовки с яркими вставками — болтал без остановки. Про аттракционы, про погоду, про то, что надо купить мороженого. И Камилла слушала, кивала, даже улыбалась иногда. Но мысли были другими. Он рядом. Он держит дистанцию, но не холодно. Ждёт. Они дошли до лавочки у пруда. Муна сразу улеглась в тени, высунув язык. Саша плюхнулся на край, вытянул ноги. — Народ, я сейчас хочу мороженое. Кто со мной? — Давай, — сказал Ваня, — только без меня. Мы подождём. — Мы? — Саша перевёл взгляд с него на Камиллу, потом обратно. Усмехнулся. — А-а-а. Точно. Ну ладно. Два пломбира и эскимо? Или что? — Как обычно, — ответил Ваня. Саша поднялся, отряхнул штаны. Глянул на Камиллу — тепло, без подкола. — Держись там. Я быстро. И ушёл — размашистым шагом, насвистывая. Муна проводила его взглядом, но осталась лежать. Ваня сел рядом. Не близко, не далеко — так, чтобы оставалось пространство. Камилла смотрела на воду. На пруду плавали утки, где-то вдалеке кричали дети на аттракционах. Ветер доносил запах сахарной ваты и жареных пончиков. — Красиво здесь, — сказала она. — Да, — ответил он. — Я здесь не был после открытия. Она повернулась к нему. Он смотрел на воду, но краем глаза следил за ней. Она знала это — по тому, как чуть напряжены его плечи, как он медленно дышит. — Ты вчера спросила, чего я хочу, — сказал он негромко. Она замерла. — Я хочу, чтобы ты перестала убегать. Не сразу. По чуть-чуть. Но знала, что я никуда не уйду. Она опустила глаза. Муна подошла, положила голову ей на колени. Камилла погладила её, чувствуя, как шерсть успокаивает. — Я пытаюсь, — сказала она тихо. — Я вижу. Он протянул руку и взял её пальцы. Спокойно, без вопроса, как само собой разумеющееся. Она не дёрнулась. Не покраснела до корней волос. Просто оставила свою ладонь в его. Они сидели так, глядя на воду, и это уже не было неловко. Это было новым нормальным. — Когда ты вчера звонила, — спросил он, — ты хотела что-то сказать? Или просто голос услышать? Она сжала его пальцы в ответ. — Хотела сказать, что ты мне нужен. Но испугалась. Сказала про работу, про заказы... Просто прикрылась этим. — Ты боишься, что я уйду, если ты скажешь слишком много? — Боюсь, что ты устанешь ждать, — выдохнула она. — Что однажды решишь, что я не стою всего этого. Он молчал секунду. Потом поднёс её руку к своим губам — легко, почти невесомо, поцеловал костяшки. — Я не устану, Камилла. Я просто буду рядом. Ты сама решишь, когда быть ближе. Она посмотрела на него. Глаза — зелёные, спокойные, без жалости. Только тёплое ожидание. — Я трусиха, — прошептала она. — Я знаю. Я подожду.

***

Потом они гуляли дальше. Саша вернулся с мороженым — пломбир для Вани, эскимо для Камиллы. Ел своё сам, не отвлекаясь. Но больше не лез с расспросами. Просто шёл рядом, что-то рассказывал про новый скейт-парк. Ваня слушал вполуха, но кивал. А Камилла чувствовала — он всё ещё держит её за руку. Просто из-за мороженого это неудобно, но пальцы касаются, и это тепло остаётся. К вечеру они вышли из парка. Саша попрощался — ему нужно было на встречу — и ушёл, помахав на прощание. Ваня проводил Камиллу до подъезда. У двери он остановился, отпустил её руку. — Я провожу, — сказал он. — Выше уже некуда, — улыбнулась она. — Ты права. Она открыла дверь, пропустила его, поднялись в лифте. Там молчали — но это молчание не было тяжёлым. В голове у неё крутились слова, которые она хотела сказать, но боялась. Потом лифт остановился, они вышли. В прихожей она скинула ботинки, натянула тапочки-лапки. Ваня разулся, повесил куртку на плечики. Муна юркнула к миске с водой. — Хочешь чай? — спросила Камилла. — Давай. На кухне она заварила зелёный чай — положила мяту в обе кружки. Вспомнила, как он спросил тогда: «Ты любишь мяту?» Она ответила «нейтрально». А теперь кладёт себе не задумываясь — привыкла. Он сел за стол, обхватил кружку руками. Смотрел на неё, пока она возилась у плиты. — У тебя голова болит? — вдруг спросила она. Заметила, как он трёт висок. — Немного, — признался он. — Спал плохо. Она молча поставила перед ним таблетку и стакан воды. — Пей. Он послушно проглотил. — Устал, — добавил он, откидываясь на спинку стула. — Иди сюда, — она кивнула на диван в зале. Они перешли в зал. Камилла села, положила подушку себе на колени. Ваня замер — понял, чего она хочет, но не поверил. — Ложись, — сказала она тихо. Он опустился, положил голову ей на колени. Сначала напряжённо, будто ждал подвоха. А потом выдохнул и закрыл глаза. Она начала гладить его по волосам — медленно, невесомо. Сначала по макушке, потом по затылку, потом по вискам. Он молчал, только дышал ровнее. Она смотрела на его лицо — расслабленное, без привычной холодной маски. И думала: «Он доверяет мне. Он позволил себя трогать. Он не боится». Она гладила его долго. Минут десять, может, больше. Потом он открыл глаза, поймал её руку, поцеловал запястье — в то самое место, где был ожог. Нежно, будто извиняясь. — Не надо, — прошептала она. — Зажило уже. — Я помню, — сказал он. Они сидели в тишине. За окном темнело, где-то лаяла собака. На журнальном столике стояли остывшие кружки с чаем. — Я хочу тебе кое-что дать, — сказал он вдруг. Достал из кармана штанов маленький брелок — фигурка бледной девушки в красном платье с пустым взглядом. — Это Рэйчел, из «Ангела кровопролития». У меня такой же на ключах, только другой персонаж. Она взяла брелок, повертела в пальцах. Тяжёленький, необычный. — У меня Айзек, — он показал свои ключи, где висела фигурка темноволосого парня с бинтами на лице и косой. — Это история о том, как они оба застряли в ловушке, но смогли выбраться, помогая друг другу. Айзек агрессивный, недоверчивый, но в итоге готов был ради неё на всё. А она... тихая, с пустым взглядом, но умная. И она попросила его убить её, но в итоге они стали напарниками. Просто напомнило... нас, наверное. — Нас? — переспросила Камилла. — Ты тоже сначала смотрела на меня как на врага, — он чуть улыбнулся. — А теперь мы здесь. Она не знала, что сказать. Просто кивнула, повесила брелок на ключи — они лежали на полке в прихожей. Вернулась, села рядом. Он обнял её — впервые сам, без её инициативы. Притянул к себе, положил подбородок на макушку. — Оставайся, — прошептала она. — А Аш? — Я видела: у него на постоянной основе лежит сухой корм. До утра проживёт. Он усмехнулся, погладил по спине. — Только смотреть фильм. Я не засну. — Конечно, — она улыбнулась в его свитер. Они включили кино, но никто не смотрел. Ваня сидел, обнимал её, она положила голову ему на плечо. Муна устроилась в ногах, вздохнула и закрыла глаза. Через час он заснул. Она не будила. Только выключила свет, поправила плед и осталась сидеть, чувствуя, как он дышит ровно, как его рука лежит на её талии. «Я не знаю, что будет завтра, — подумала она. — Но сейчас я не хочу никуда бежать. Я хочу быть здесь. С ним». Она прикрыла глаза, улыбнулась и тоже уснула — впервые за долгое время без страха, что он исчезнет к утру.