Часть 30

Кабинет Теодора Нотта в Министерстве магии больше напоминал склеп, чем рабочее пространство. Тусклый, болезненный свет магических ламп выхватывал из полумрака лишь горы пергаментов и тяжелую чернильницу. Тео сидел неподвижно, уставившись в одну точку, а в его голове, точно в испорченном омуте памяти, набатом били слова Грейнджер: «Заманить Малфоя в ловушку. Ликвидировать». В этом предложении крылось рациональное зерно. Безусловно. Гермиона всегда оставалась невыносимо логичной. Она хранила слишком много тайн, чтобы позволить кому-то вроде Малфоя копаться в своей голове. Если Драко действительно сумел пробить её ментальную защиту, он превратился для неё в ходячую мишень. Но хотел ли Тео подставлять старого друга? Однозначно — нет. Да, Драко стал жестоким. Да, он убивал. Он давно перестал быть тем Малфоем, которого они знали по школе: испуганным мальчишкой, прячущимся за спину отца. Теперь он превратился в хладнокровного хищника. Но он, как и сам Тео, это не выбирал и где-то глубоко внутри Нотт всё еще видел того парня, с которым когда-то до хрипоты спорил, кого из девчонок стоит пригласить на Святочный бал. Что ж, тёмная магия меняла всех. Малфой не стал исключением. Тео давно оборвал связи и с Драко, и с Блейзом: Малфой был природным легилиментом и мог считать правду даже случайно. Блейз, по правде говоря, еще пытался докопаться до истины, требовал объяснений, но Тео методично возводил стены, избегая встреч и дружеских посиделок. В конце концов тот отступил. И это было к лучшему. На самом деле Теодор примкнул к Ордену не из высокого благородства, а из чистого, ледяного ужаса перед собственным наследием. Его отец, Торфинн Нотт, был человеком, в чьих жилах вместо крови пульсировал яд. Сначала он лишил Тео матери, узнав, что она рада кончине Того-Кого-Нельзя-Называть. А затем… Затем он принялся за единственного сына. Каждый вечер для Тео становился уроком выживания. Сейчас отец зашел еще дальше: в подвалах проводились эксперименты, от которых содрогнулись бы даже древние некроманты. — Тёмную метку нужно заслужить, Теодор, — рычал отец, заставляя его оттачивать тёмные заклятия на пленниках. — Магия требует жертв, а Лорд требует верности. Но Тео не хотел этой верности. Он мечтал лишь об одном — возмездие. Он хотел расплатиться с отцом за всё. Поэтому Тео крал документы Министерства, передавал Ордену сведения о рейдах и обеспечивал их провизией. Он хотел доказать им, что действительно готов на многое ради возможности расплаты и помощи в разрыве кровных уз. Но судьба, обладая скверным чувством юмора, подставила ему подножку — Кристина. Она работала в Министерстве и была недосягаемой вершиной. Холодная, собранная, ослепительно красивая, она не давала ему ни единого шанса. А он влюбился в неё в ту самую секунду, когда впервые увидел её тонкий профиль в министерском коридоре. Казалось, он даже немного ожил: с радостью ходил на прежде ненавистную работу, уверенно поддакивал отцу и впервые за долгое время начал задумываться о будущем. А потом случилась та проклятая папка... Тот самый документ, который он украл лично, чтобы передать Ордену. Бумаги, за которые Кристина чуть не поплатилась жизнью. Тот инцидент практически сломал её. Она выстроила вокруг себя невидимую стену, за которой прятала затаённый ужас. Долгое время она не могла заговорить ни с одним мужчиной — в каждом ей виделся враг. Лишь недавно лёд тронулся. — Я раньше думала, ты такой же, как они, — тихо призналась она ему на прошлой неделе. — Такой же, как Пожиратели. Если бы я знала, что ты сотрудничаешь с Орденом, я бы… не отказывалась от предложенного кофе. В её глазах тогда промелькнуло что-то нежное, тёплое, и внутри Тео робко шевельнулась надежда. Он чувствовал, что начал ей нравиться, и был безумно рад, что Грейнджер не раскрыла его причастность ко всей этой истории. Теодор потянулся к перу, но пальцы дрожали. В мертвой тишине кабинета ему казалось, что он слышит, как тикают невидимые часы, отсчитывая мгновения до очередного выбора. Внезапный щелчок дверного замка заставил его вздрогнуть. Внутренности Тео сковал мгновенный страх, когда тяжелая дубовая дверь бесшумно отворилась и на пороге возник тот, кого он только что думал подвести под гильотину. Драко Малфой. Он вошел легкой, почти бесшумной походкой. Его безупречная черная мантия казалась продолжением полумрака этого кабинета. — Привет, Тео, — спокойно произнес Драко, плавно опускаясь на стул напротив. Теодору сделалось физически дурно. Сердце ухнуло куда-то вниз, а в висках застучала кровь. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы вернуть контроль над собственным голосом. — Здравствуй, — наконец выдавил он из себя, стараясь, чтобы тон звучал как можно более ровно и обыденно. — Неожиданный визит. — И не говори, давно не виделись, — Драко слегка наклонил голову, изучая Тео холодным, проницательным взглядом светлых глаз. — Как твои дела? — Да нормально вроде, — ответил Тео, хотя про себя с горькой иронией подумал: «Было нормально, пока ты не пришел». Вслух же он добавил, кивнув на заваленный стол: — Готовлю отчеты для отца. Так чем обязан встрече? На губах Малфоя появилась едва заметная, ленивая улыбка. — А что, я не могу просто так навестить старого знакомого? Теперь кривая, вымученная улыбка коснулась и губ Тео. — Как будто ты когда-то делаешь что-то просто так, Драко. Говори, что хотел, и не стоит рассказывать, будто ты соскучился. Малфой негромко рассмеялся. — Ты прав, Тео. Как и всегда. Я хотел спросить: не мог бы ты достать для меня отчеты обо всех похищенных артефактах… отрядом Грейнджер? Тео почувствовал, как по спине пополз липкий холод, а лоб мгновенно покрылся мелкой испариной. Капкан захлопнулся. Малфой копал именно туда, куда было смертельно опасно смотреть. — Всеми отчетами заведует миссис Забини, — стараясь дышать размеренно, ответил Тео. — Тебе бы к ней обратиться с этим вопросом. — Ты прав, — Драко слегка постучал тонкими пальцами по подлокотнику. — Но я пока не хочу привлекать лишнего внимания к тому, что именно ищу. Она ведь женщина проницательная, сразу доложит наверх, что я затребовал бумаги. А мне пока рассказать нечего, и объяснять, что я лишь хочу проверить собственные теории, нет никакого желания. Малфой подался вперед, и его взгляд стал пугающе сфокусированным. — Мне ненадолго, Тео. Я лишь посмотрю и сразу все тебе верну. Мне нужен всего один час. Помоги. По старой дружбе. Теодору показалось, что стены кабинета сжимаются, а к горлу подступает тошнота от дикого, раздирающего нервы напряжения. — Я подумаю, что можно сделать, — глухо произнес Тео, чувствуя, как внутри все выгорает от этой лжи. — Спасибо, Тео. Буду ждать вестей, — Драко поднялся, поправил мантию и все той же бесшумной походкой покинул кабинет. Только когда за ним закрылась дверь, Теодор наконец смог судорожно, со свистом выдохнуть скопившийся в легких воздух. Он уронил голову на руки. Грейнджер и Малфой. Они стоили друг друга. Оба вели свою смертельную игру, и оба требовали от него невозможного. Недолго думая, Теодор встал и взмахнул палочкой. Пространство вокруг него смялось, звуки Министерства со свистом исчезли, и уже через секунду он материализовался там, куда в последнее время приходил лишь ради шанса увидеть ту, которую любил. Но сегодня всё было иначе. Видеть Кристину сейчас было выше его сил. Он аппарировал прямиком в лабораторию, где предпочитала часами заседать Грейнджер. — Я приведу к тебе Малфоя, — начал он без приветствий, едва подошвы коснулись каменного пола. Гермиона медленно перевела взгляд от стола, заставленного кипящими котлами и исписанными пергаментами, на нежданного гостя. В её измученных глазах не было ни удивления, ни триумфа. Она едва заметно кивнула. — Но у меня будет просьба, — голос Тео дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Какая? — наконец спросила Грейнджер. Её голос звучал глухо, отражаясь от кафельных стен. — Я не хочу, чтобы он — даже с учетом того, что умрет, — знал, что я его подставил. Пусть до последнего вздоха верит, что это была его собственная ошибка. Или твоя удача. Но не моё предательство. Гермиона равнодушно пожала плечами, будто речь шла не о жизни старого друга, а о замене ингредиента в зелье. — Хорошо, — просто ответила она. Теодор подошел ближе к столу, и в свете магических горелок его лицо казалось мертвенно-бледным. — Тогда слушай, как всё будет, — произнес он, опуская взгляд на карту, расстеленную перед Гермионой.