Часть 33

Всё летело к чертям. Проклятый план трещал по швам. Он должен был умолять. Должен был просить о пощаде, извиняться за то, что без спроса залез в её разум, за эту жестокую игру в чувства. Должен был злиться, торговаться, исходить яростью — делать хоть что-нибудь! Но Малфой просто сидел. Неподвижный, пугающе покорный. Готовый к смерти. Эта покорность пугала сильнее любого смертного проклятия. Любовь замешалась на отчаянии, выворачивая душу наизнанку, а серые глаза затягивали в пучину, лишая последних сил. — Ещё что-то? — выдавила она. Гермиона судорожно сжала пальцы, пытаясь наскрести остатки воли и довести задуманное до конца. — Да, — уголков его губ коснулась едва заметная улыбка. — Поцелуй меня. — Что?.. — выдохнула Гермиона. Пальцы, сжимавшие его палочку, крупно, предательски дрогнули. — Последнее желание, Грейнджер. — Из его голоса исчезла вся прежняя язвительность, остался лишь низкий, интимный хрип. — Моё последнее желание. Перед тем как ты меня убьешь. Перед ней был враг — опасный человек, но сейчас, связанный и беззащитный, он смотрел на неё с таким откровенным, обжигающим восхищением и желанием, что внутри всё вспыхнуло. Разум требовал отступить, но тело само сделало шаг вперёд. Она наклонилась. Гермиона хотела лишь мимолётно, невесомо коснуться его в знак прощания. Оставить целомудренную точку. Но Малфой разрушил этот бред. Стоило ей вдохнуть его запах, как Драко рванулся навстречу — бешено, всем телом, до треска верёвок, врезавшихся в кожу. Намертво вцепился в её рот жадным, ломающим, отчаянным поцелуем. Гермиона всхлипнула от неожиданности, силой вырвалась и отпрянула на шаг. Сердце сорвалось вниз и отчаянно заколотилось где-то в горле. Драко смотрел на неё в упор, тяжело дыша. Его взгляд изменился: серая радужка почти полностью затянулась расширившимся зрачком, превращая глаза в два чёрных омута. В них отражалась она. Его добыча. Малфой медленно провёл языком по нижней губе, слизывая её вкус, будто фиксируя его в памяти. Земля ушла у Гермионы из-под ног. Подавляемые чувства, подчёркнутые его яростной страстью, окончательно сорвали тормоза. К чёрту контроль. Сейчас она могла дать ему больше. Растеряв остатки самообладания, она с тихим стоном сама бросилась к нему. Секунда — и Гермиона уже бесцеремонно оседлала его бёдра. Пальцы запутались в светлых волосах, дёргая назад, заставляя хрипеть. Она впилась в его рот требовательным, голодным, сумасшедшим поцелуем. Весь остальной мир, страхи и долг перестали существовать. Остался только он. Она чувствовала, как натягиваются верёвки на его запястьях от каждого движения её языка. Если бы Гермиона не была так уверена в прочности своего заклятия, она бы засомневалась — Малфой отчаянно, дико намеревался их разорвать. Её тело непроизвольно тёрлось о его, и с каждым таким движением, с каждым мимолётным касанием она всё острее ощущала его ответный, лихорадочный жар. Это было безумием. Чистым, незамутнённым. Но пьянящее чувство контроля над ситуацией вело её вперёд. Короткий, резкий взмах палочки — и плотная ткань одежды исчезла, оставляя их обнажёнными, хотя веревки всё так же намертво фиксировали его руки. Малфой был чертовски красив. Сильное, рельефное тело воина, где каждая мышца была натянута, словно тетива, а на предплечьях резко выступали вены. Больше никакого стыда. Никаких запретов. Подавшись вперёд, Гермиона приняла его в себя, растворяясь в обжигающем, остром чувстве близости. Они одновременно судорожно выдохнули. Поймав ритм, она начала двигаться — уверенно, тягуче, вверх и вниз, подгоняя их обоих к неминуемой разрядке. Подавляя стоны, Гермиона лихорадочно покрывала его шею и ключицы рваными поцелуями. Бункер заполнился звуками их прерывистого дыхания и хриплыми, сорванными стонами. Капля пота скользнула по его виску, когда Грейнджер провела ногтями по его предплечьям, оставляя полосы на пульсирующей коже. Он держался из последних сил, выгибаясь навстречу, но тут Гермиона прижалась губами к его уху и едва слышно приказала: — Сдавайся. И его тело подчинилось этому хриплому приказу. Оглушительная вспышка разрядки накрыла его, и она сразу же последовала вслед за ним, обессиленно падая на его тяжело вздымающуюся грудь. Когда ритм его сердца немного восстановился, Гермиона медленно поднялась и вновь взмахнула палочкой, возвращая одежду на место. На неслушающихся ногах она зашла ему за спину. Пальцы, сжимавшие палочку, казались ледяными, а само древко — непомерно тяжёлым. Гермиона подняла руку, целясь ровно в затылок Драко. Туда, куда ещё недавно бережно втирала заживляющую мазь. Глядя ему в глаза, она точно не смогла бы произнести ни одного смертоносного проклятия. Но даже сейчас, видя лишь платиновый затылок, Гермиона чувствовала, как крупно дрожит её рука. «Жестокость должна быть справедливой», — неожиданно вспыхнуло в голове главное условие заклятия «Тёмная месть». Магия карающих чар требовала непоколебимой уверенности в собственной правоте. Будет ли справедливо сейчас убить Малфоя? Гермиона судорожно вздохнула, борясь с подступающей тошнотой. Возможно. Он ведь Пожиратель смерти. Он убивал, выполнял приказы Волдеморта, вёл за собой отряды. Но ей? Что он сделал ей, чтобы заслужить казнь от её руки — прямо здесь, беспомощным, связанным на стуле? Да, он совершил ментальное насилие, взломал её разум... но он же и спас её. Вытянул из лап настоящей смерти, когда она уже стояла на краю могилы. Мысли хаотично метались, выстраивая доводы и тут же разбивая их вдребезги. Гермиона зажмурилась. Она запуталась. Она медленно сходила с ума. — Грейнджер, твоя пытка была великолепна, но что ты там застряла? — сквозь пелену мыслей прорвался его знакомый, язвительно растягивающий слова голос. — Если ждёшь, что я умру от старости, спешу разочаровать: мне понадобится чуть больше времени. Этот невыносимый, высокомерный тон, который всегда выводил её из себя в Хогвартсе, сейчас парадоксальным образом подействовал как ушат ледяной воды. Гермиона резко выдохнула, открыла глаза и всё-таки собралась с силами. Шаг вперёд. Чуть ближе к его затылку. Направление палочки стало твёрдым. Яркая вспышка белого света на мгновение озарила сырые бетонные стены. Голова Драко тяжело упала на грудь, а веки сомкнулись. Гермиона опустила палочку, чувствуя, как по щеке катится запоздалая, горячая слеза.