Глава 12. Победа

                        

***

      — Ивонет, что-то не так?       — Нет, профессор… — сквозь зубы протянула я, так и испепеляя взглядом гадёныша. — Просто до этого мне не приходилось думать, что мистер Реддл тоже увлекается историей.       — Зато теперь ты, Ивонет, в курсе, — Том по-птичьи наклонил голову на бок, совершенно игнорируя мой взгляд. Да с чего они вообще взяли, что я захочу работать с этим… С этим?! — Профессор, вы уже обо всём рассказали?       — Да, Том. Так что, Ивонет?.. Ты согласна?       — А зачем мне это? — задала я единственный правильный вопрос, то и дело перебегая взглядом с одного на другого, а, когда я в очередной раз посмотрела на профессора, Гилберт недовольно прищурился, и его очки поползли на переносицу.       — Как это «зачем»? Вас недостаточно мотивирует рекомендательное письмо от Министра Магии, в случае одобрения вашей работы?       — Нет, — я безразлично приподняла брови, совершенно точно уверенная, что просто зря трачу драгоценную перемену. А Том вдруг учтиво улыбнулся, и, пока ситуация не накалилась до предела, подошёл к столу, пропев с недвусмысленным намёком:       — Если предполагаемо нашу работу одобрят, за этим последует выплата в размере двух сотен галлеонов.       Я тут же распахнула глаза, а недовольство как-то быстро задвинулось даже не на второй, а на третий план. Только вот игнорировать потенциальную компанию в лице этого лицемера всё же было очень сложно и, пока Том с написанным на лице триумфом ждал, я погрузилась в нешуточные раздумья.       С одной стороны моё финансовое положение теперь было более чем удовлетворительным, ведь как я поняла, Геллерт намеревался каждый месяц присылать мне сто галлеонов на карманные расходы. И пусть моя гордость ещё не до конца оправилась, поскольку я до сих пор чувствовала себя жалкой школьницей, которой родители оставляют деньги на «покушать» в столовой (хотя Геллерт воспринимал это как зарплату), всё же из этой ситуации можно было извлечь выгоду. На днях меня посетила крайне дельная мысль: открыть счёт в банке, чтобы туда потихоньку капали поползновения на чёрный день. Я так и намеревалась сделать, с учётом того, что с моим работодателем всё должно было пройти без неожиданностей, пусть я и была несовершеннолетней. И поскольку я проведу здесь целых два года, сумма накопится очень и очень полезной, даже если я стану откладывать лишь половину запасов. А чтобы избавиться от чувства собственной беспомощности, пусть я и проработала на Олдсона целый месяц, можно было заняться и проектом, заработав собственным честным трудом сто галлеонов. А с другой: человек передо мной был крайне противной личностью, да и наше знакомство не задалось от слова совсем. Но я ведь взрослая девочка и не с такими тварями справлялась?       Уже представив, как открывается счёт в банке, я мечтательно улыбнулась, а Том усмехнулся моей святящейся физиономии и перевёл взгляд на профессора, уверенно констатировав:       — Ивонет согласна, — Гилберт вопросительно на меня посмотрел, будто слов вылизанного отличника было недостаточно, но я сразу активно закивала головой и подошла к дубовому столу.       — Что от меня требуется?       — Так бы сразу, — цыкнул он и резко выдвинул ящик стола, вытянув аккуратно сложенную стопку бумаг. — Здесь список предложенных материалов, но можно использовать и что-то своё. Срок до Рождества, потом я отошлю проект в Министерство; результаты обычно приходят к весне… Ах, да, вам, верно, понадобятся пропуски в запретную секцию библиотеки.       — У меня он уже есть, не беспокойтесь, профессор, — Том улыбнулся во все тридцать два зуба, а мои так и свело от приторности.       — Тогда вот, — Гилберт черканул на бумажке пару фраз, а затем поставил роспись и протянул мне руку.       — Спасибо, — я тут же выхватила пропуск и невпопад сунула в сумку.       — Пока что не за что, — отрезал тот, отдав Тому стопку бумаги. А когда дверь за нами захлопнулась, не успела я и рта открыть, Том флегматично протянул:       — Надо признать, я тоже не ожидал услышать именно твою фамилию, когда Гилберт позвал меня учавствовать…       — А мне вот интересно, с каких пор ты увлекаешься историей? — я тут же его перебила и прищурилась, словно ища подвох, на что Том, на удивление, лишь хмыкнул шелестящее:       — Ты едва ли меня знаешь.       Я отвернулась, поджав губы, и стала снова смотреть перед собой, ведь правда действительно была таковой, но упрёк в голове сразу сменился радостным осознанием, что, собственно, и слава Богу. Я поудобнее перехватила сумку, и, желая поскорее вернуться к бесконечной болтовне Антохи, проговорила:       — Во-первых, сумму поделим пополам.       — Постой, постой, Ивонет! — мы рысцой сбежали вниз по лестнице на третий этаж, а Том коварно улыбнулся, замедлив шаг. — Я ещё не совсем уверен в наличии у тебя столь полезных знаний…       — Да что ты, мой хороший, — на грани слышимости прошипела я, остановившись и спиной почувствовав холодные каменные перила. А когда Том остановился буквально в шаге от меня, игнорируя любопытные взгляды зевак, я посмотрела ему в глаза и уже без насмешки процедила: — Может, в подобных работах опыта у меня и правда нет, хотя в университете я проводила много исследований. Но учитывай, какой жизненный опыт нас разделяет, сложи два плюс два и пойми, что кладезь моих знаний куда побольше твоего, пятнадцатилетний…       — Хорошо, пополам, — тут же согласился Том, так и сверля меня взглядом, а я наоборот теперь широко улыбнулась, поскольку мистеру вселенная явно не нравилось, когда его прилюдно обзывают молокососом. — Выберем тему сегодня после ужина и тогда же договоримся, по каким дням начнём работу…       — По рукам.       Напоследок мы даже не удостоили друг друга взглядами, и я пулей пустилась по витиеватым коридорам, а над головой уже вовсю гудел колокол. Защита прошла как нельзя лучше, да и Антоха вынырнул из болота уныния и воспрял духом. Вплоть до начала ужина я усердно отрабатывала всё то же Фините Инкантатем, под строгим взглядом коршуна, а когда мой живот оказался под отказ забит запечённой картошкой в мундире, Том сам взял меня под локоть и утащил в тёмный класс первого этажа.       — Я считаю, среди предложенных тем едва ли есть интересные… Ещё надо учитывать актуальность и…       — Может, для начала я тоже взгляну? — я требовательно вытянула руку, через секунду почувствовав холод и вес белоснежных листов, а рядом послышался недовольный «цык».

«Генеалогическое древо. История имён и фамилий»;

«Готический собор как символ мироздания»;

«Великая французская революция 1789-1799 гг.»;

«Загадочные тамплиеры»;

«История Англии Средних веков»;

«История британских королевских династий и их вклад в развитие Британии»;

«Историко-психологический портрет королевы

Англии Елизаветы І»;

«Кардинал Ришелье»;

«Наполеон Бонапарт — великий поководец

Наполеон. Роль личности в истории»;

      — М-да, негусто, — в конце концов протянула я, всмотревшись в алевшее солнце за окном, огороженное решёткой, а Том выжидающе повёл бровью и забрал бумаги к себе.       — Это твоё личное мнение, или ты просто повторяешь за мной?       — Моё личное, — я закатила глаза к потолку, совершенно не представляя, как мне с ним сработаться. — Но я считаю, что тема про Наполеона будет достаточно интересной.       Том изогнул бровь в который раз за вечер, как бы сообщая, что нужны более весомые доводы, и я, ещё раз оглядев список, прочистила горло и начала:       — Не знаю, осведомлён ты или же нет, но он был абсолютно незаурядной личностью, именно поэтому я и считаю, что как предмет для изучения эта тема подойдёт лучше всего. Во-первых, есть актуальная тема — можно сделать выводы из результатов его военных действий. Во-вторых, можно проанализировать всю его жизнь с самого начала, провести параллели с событиями его молодости и тем, к чему это привело. Подробно разобрать структуру мышления и ведения дел, результаты карьерного роста и деятельности. В общем, если копнуть глубже, можно открыть совершенно другую сторону, да и вообще переосмыслить ход войны, понять, с чего началась его ненависть к буржуазному строю. Ничего же не берётся просто так: все великие реформаторы и завоеватели переделывают то, что им не нравилось изначально, возможно, было заложено в них с детства. Но увы не всегда эти идеи правильны… Так вот под конец подведём итог и напишем, как всё это мракобесие повлияло на Европу…       Я уставилась на Тома в ожидании хоть какой-то реакции, но на лице, словно вылепленном из глины, сквозило лишь сомнение, и только. А спустя двенадцать минут усиленной работы мозга, он, наконец, дёрнулся и хриплым от долгого молчания голосом проговорил:       — А какие идеи ты считаешь правильными, Ивонет?       «Господи, неужели всё это время ты думал только об этом?!» — пронеслось в голове, а я так и уставилась на Тома возмущённым взглядом.       — Философствуй над жизнью с Орионом или ещё с кем угодно, а от меня отстань. Выбирай либо эту тему, либо мы идём дальше.       — И всё же я…       — И всё же я уже хочу спать, а перед этим мне нужно написать два эссе, так что не тяни резину.       — Змея, — фыркнул Том, одним взмахом палочки убрав бумаги в свою сумку.       — Ни разу с нашей первой встречи этого не скрывала, — дерзко хмыкнула я, но прежде чем очередной вопрос слетел с моих губ, Том подхватил вещи и широким шагом направился к выходу, пока я сидела с открытым ртом.       — Будем работать в библиотеке два раза в неделю. С учётом того, что сегодня только девятое, времени хватит. Во вторник и четверг сразу после ужина. Адьос!       — А меня спросить?! Гад!       — Ни разу с нашей первой встречи этого не скрывал!       Дверца хлопнула, и шум шагов вскоре утих, а в моей голове крутилась лишь одна мысль: «Какой же ебаный цирк!»                         

***

      Понедельник, 13 сентября 1943 года был обычным погожим деньком, как и все ему предшествующие. Вообще сентябрь обещал быть тёплым, но, учитывая тот факт, что неприступный замок, куда меня угораздило попасть учиться, находился в Шотландии, то и климат слегка отличался от всех остальных частей Великобритании. В основном погода здесь была прохладнее, более частые дожди, ранний снег, но несмотря на всё это в свежем выпуске Ежедневного Пророка, куда я вполглаза смотрела через плечо Роди, было ясно написано, что школьникам переживать не о чем и солнце будет радовать нас своим теплом до конца месяца, а то и до самого ноября.       Утром яркие лучи пробивались сквозь мерлоны башен и калейдоскопом проникали в Большой зал через разноцветные витражи. Завтрак заканчивался, все радовались хорошей погоде, воодушевляясь предстоящими послеобеденными прогулками, ну а я воодушевлялась хорошей едой и тем фактом, что моя грудь наконец-то начала менять форму, превратившись из двух маленьких прыщиков в припухшие маленькие прыщики.       — И снова понедельник, и снова Травология, — послышался скулёж Сигнуса, а я оторвалась от созерцания преломляющихся лучей и с усмешкой присмотрелась к страдальцу.       — Зато потом можно прогулять Уход или что там у вас, — Блэк вымученно на меня посмотрел, и что-то в его секундном взгляде промелькнуло…       — Это, конечно, так, но… У нас… у меня дела. Ты.. наверное… Спроси у Антонина!       Я удивлённо уставилась на парня и медленно, уже чувствуя подвох, перевела взгляд на Антоху, но тот выпучил глаза и вцепился в тарелку с завтраком, прямо как белка из Ледникового периода.       — Не, не, не! Я тоже занят…       — Чем?! — так и воскликнула я, не хило выпав в осадок, ведь главные прогульщики уроков сегодня вдруг резко решили заняться чем-то другим.       — Делами… — туманно протянул он, чавкая паштетом, а меня всё больше подмывало спросить, что это за дела такие с утра пораньше? — Важными.       Ответ уже прозвучал, так что я недовольно закатила глаза и уткнулась обратно в тарелку, но не успела новая мысль сформироваться в голове, сбоку послышался гаденький голос:       — Да, Ивонет, видимо, придётся тебе посидеть на Нумерологии…       — Обойдусь, — фыркнула я, не глядя на белобрысого засранца, а рядом послышался тихий смех.       — Ну смотри, смотри…       — Кстати, если тебе не нравится предмет, ты можешь попросить перевести тебя на другой, пока не поздно, — проговорил Роди, отодвинув пустую тарелку, а я заинтересованно изогнула бровь, мельком заметив, как Антоха поперхнулся и вылил на себя морковный сок из кубка.       — Пока не поздно?.. — уточнила я, не совсем понимая, до скольки это «пока не поздно» можно растянуть.       — Да, лучше тебе поторопиться, — словно в подтверждение моих мыслей ответил он, пока по столу воем разносится гогот, а я прикинула, когда у меня есть свободное время, но всё же один момент был так и не выяснен…       — А к кому идти-то? — вопрос прозвучал спустя минуту раздумий, а я также отодвинула тарелку и внимательно посмотрела на Родольфуса.       — К заместителю директора… — неуверенно проговорил тот, словно чего-то боясь, хотя мальчиков больше интересовали подъебы Антонина.       — То есть к Дамблдору?       — Да.       — Всё ясно, — я кисло улыбнулась, а из-за учительского стола как раз встал профессор в лиловой мантии и посмотрел в нашу сторону, как будто догадываясь, что речь шла о нём. — Ну что, идём?..       Я посмотрела сначала на Антоху, а затем и на Блэка, который в последнее время вместе с нами сидел в курилке, прогуливая мою Нумерологию и их занятие по выбору. Но Травологию никто не отменял, так что мы поднялись из-за стола одновременно, хотя Сигнус даже не доел завтрак, а мне их поведение всё больше казалось странным. Он же буквально подскочил!       Пятиминутка в курилке прошла молча. Все витали в своих мыслях, и что-то мне подсказывало, что мой мимолётный интерес к этой теме за завтраком спал и я совершенно не хочу думать о том, что же гложило моего товарища и Блэка. Была проблема куда поважнее: если мне всё же идти к Дамблдору, то нужно как-то… не знаю… продумать ход беседы? Да и на перемене после первого урока я не успею, значит… после обеда у меня окно, но у него явно урок, тогда?.. Вечером допы с Томпсон, завтра вечером проект с Томом… В среду! В среду после вечерней Травологии, до ужина.       — Китайская жующая капуста — волшебное растение, которое выращивают в Китае. Является ингредиентом зелья Костерост. В оригинале это растение называется Chinese Chomping Cabbage (Китайская Чавкающая Капуста), — монотонным голосом вещал профессор… Честно говоря, я уже забыла его имя. В теплице было невероятно душно, все более-менее внимательно слушали теорию, а я так и не могла понять, что же, блять, нужно делать с этой штукой.       Перед каждым учеником в коробке с землёй и перегноем извивались и прыгали среднего размера кочаны капусты. Только вот чавкающей или жующей её называли не просто так — с одной стороны у шаров были ужасно уродские рты с тремя рядами зубов. А маленьких монстров нужно было постоянно кормить овощами рядом, иначе… Никому не объяснили, но испытывать их терпение никто не решился, даже шалопай рядом со мной, который до сих пор находился в крайней задумчивости.       — Итак, сейчас вам нужно будет провести определённые работы по инструкции в учебнике. На это у вас есть тридцать пять минут, а потом двадцать на то, чтобы законспектировать параграф. Домашнее задание: зарисовать рисунки под номерами три, пять и восемь, эссе не менее двух страниц о… об истории этой самой капусты. Всем всё ясно?..       «Блять, да когда мне писать эти эссе, если каждый кому не лень задает их по десять раз на дню?!» — хотелось закричать, но вместо этого я поплотнее стиснула зубы и взяла в руки мини-монстра, благо перчатки из драконьей кожи хорошо защищали.       — Мисс Игниммортали, что я только что сказал? — спустя пятнадцать минут или около того послышался скрипучий голос у меня за спиной, а я так и подпрыгнула на месте.       — Повторите!       «Господи, почему нельзя просто от меня отстать?..» — простонала я про себя, а едкий запах удобрений уже так въелся в слизистую абсолютно всем, что сымитировать занятость резью в глазах уже не получалось.       — Я жду! — не унимался тот, а я запрокинула голову, поскольку сидела на корточках, и бесстрастным взглядом уставилась в выцветшие глаза неясного цвета под защитной маской.       — Я не помню.       — Не слушала, а не «не помню», мисс Игниммортали! — вскрикнул он, и все в теплице неприязненно поморщились от пронзительного визга. — Что за дети пошли! Неужели?!…       Профессор продолжал бушевать, а ко мне наклонился Антоха, из тяжких дум вернувшийся на грешную землю, и с улыбкой ехидства зашептал:       — А кто-то говорил, что у неё безупречная память…       — Когда я хоть такое говорила?! — возмущённо зашипела я, отвернувшись к капусте и сунув ей в пасть морковку.       — Так вот недавно, аккурат в прошлую субботу на пьянке, — он заискивающе на меня взглянул, а в моих глазах всё же проскользнуло осознание.       — Так ты же был пьяный вдрызг! — я так и открыла рот, но благо профессору было абсолютно наплевать на шум, ведь гневная тирада продолжалась. — Или нет?..       — Если я на что-то не обращаю внимание, не значит, что я этого не замечаю, — загадочно протянул Тоха, и где-то сзади послышался насмешливый хрюк Сигнуса, а я так и закатила глаза, подумав: «Хренов следопыт».       В итоге вонючка Бири настолько вошёл в кураж, что остальную часть занятия все молча занимались своим делом, стараясь абстрагироваться от громких воплей, и даже никому не прилетело по «Троллю», как это стабильно бывает на каждом занятии, а про меня раздражительный немец и вовсе забыл, так что баллы наш факультет сохранил. Правда это была всего лишь первая пара понедельника…        Все были неимоверно рады выйти из душных теплиц и охладиться на продувном ветерке, да так рады, что даже перестали кидать полные ненависти взгляды в мою сторону, ведь это я спровоцировала профессора, чей словесный понос не прекращался в течение часа. Но мне было наплевать на взгляды недовольных в том числе и потому, что Бири и так нашёл бы к кому и к чему прицепиться, а я ещё и уберегла кого-то из пятнадцати человек от плохой оценки.       Так что настроение пусть и было не совсем отличным, но сохраняло нейтральное положение, и я, даже не представляя, чем мне заняться, занесла увесистую сумку с учебниками в комнату и поднялась до четвёртого этажа, да так и застыла посередине пустого коридора. В душный кабинет Нумерологии идти не хотелось от слова совсем, особенно после парника теплиц, и никакая совесть меня не мучила. Тем более уже через два дня меня переведут на Уход, а стоять на свежем воздухе и вполуха слушать чудаковатого профессора Кеттелбена было несомненно лучше, чем высчитывать натальные карты.       «Неужели не найдёшь чем заняться?! Что, дел никаких нет?!» — ругала себя я, но на ум всё равно не приходило ничего стоящего. В итоге мне надоело стоять посреди коридора, с учётом того, что колокол отзвенел уже минут семь назад, и я не придумала ничего лучше, чем пойти в библиотеку и попытаться сообразить что-нибудь на счёт предстоящего проекта.       Всё, что касалось истории, вызывало у меня просто гору энтузиазма ещё с подросткового возраста, так что я с довольной улыбкой развернулась и быстрым шагом направилась к коридору второго этажа. Библиотекаря в помещении не оказалось, но, впрочем, скорее всего это было мне даже на руку, только вот без неё не было смысла пытаться попасть в Запретную секцию. Да это было и не особо мне нужно, я всё равно сомневалась, что там есть хоть что-то стоящее по нужному мне профилю. Да, может, древние фолианты с рецептами зелий… Родословные, чертежи здания, но не исторические сводки. Так что я уселась в самый дальний угол, чтобы вернувшаяся библиотекарша меня не заметила, и принялась вспоминать всё, что знала о Наполеоне Бонапарте без книжек.       Спустя двадцать минут пергамент был исписан на обе стороны, правда написанное на первой — по большей части состояло из зачёркнутых строк. Да уж, за почти полтора месяца пребывания в этом крайне странном, но интересном мире я даже как-то не успела заметить, что в моей жизни отсутствовала одна крайне важная часть — электронные гаджеты и интернет. У правого бедра до сих пор ощущалось фантомное присутствие телефона, а по часам на левой руке можно было узнать лишь время, хотя на него и были наложены какие-то особые чары, способные осведомлять меня о воле моего работодателя. Кстати, мне было немало интересно, что же конкретно было сделано с часиками, то ли Протеевы чары, то ли ещё что-то… Только вот разбираться с этим сейчас желания не было, и когда я в очередной раз уставилась на уже высохшие чернила, в попытке вспомнить ещё какие-то интересные детали, как где-то у входа послышались голоса.       Я было прислушалась, но почти сразу поняла, что скорее всего это обычная компания детей с одного курса, и сейчас у них было окно, а они куда-то направлялись, только вот едва я снова погрузилась в свои мысли, голос послышался несравненно ближе и был очень, очень хорошо мне знаком!       — Тише, где ключ?!       — Да вот он, не возникай!       — Дай, сюда!       — Эй!       — Замолчите, вы оба!       На пару секунд я впала в ступор, но извилины быстро зашевелились, и до меня вдруг дошло, что это и были чьи-то «Важные дела». В последний момент накинув на себя Дезиллюминационные чары, я задержала вдох, а в пятнадцати метрах от меня показались шесть теней, и в руках шедшего впереди человека был массивный резной ключ, который через секунду оказался в замочной скважине железной двери, скрывающий за собой Запретную секцию.       «Так-так-так… Мальчики решили поиграть», — я принялась следить за тем, как ключ со скрежетом проворачивался в замке, а Том так и морщился на особо громких скрипах. Но вот пять мучительно долгих оборотов закончились, и дверь отворилась, а я осознала, что пожилая библиотекарь, которую я уже не раз видела в Большом зале за приёмами пищи, навряд ли отдала ключик добровольно. А это значило, что мальчики затеяли что-то очень интересное.       Том, Орион, Сигнус, Абракас, Роди и Антоха друг за другом проскользнули в проход, но последний, перед тем как войти, прищурился и вгляделся именно туда, где сидела я. А до меня вдруг дошло, что слова моего товарища на сегодняшней Травологии не были обычным выпендрёжничеством, и он действительно несмотря на свой юный возраст был крайне наблюдателен в некоторых случаях, успешно скрывая это под маской шалопая. Но вот секунда, другая, и Антоха шмыгнул следом за остальными, а я наконец выдохнула. Да так, что пергамент отлетел к краю стола.       Любопытство так и лезло изо всех щелей, но я продолжала сидеть на месте, тщательно вслушиваясь в голоса за стеной. Слышать хоть что-то становилось всё труднее, а интерес так и увеличивался в геометрический прогрессии. Что же за дела такие, что Антоха, который от вида книжек падает в обморок, добровольно собрался рыться в библиотеке? Или рыться они будут вовсе не в книжках?       В итоге шило в одном месте перевесило здравый смысл, аргументировав это тем, что делать всё равно было больше нечего. И я, стараясь не издавать вообще никаких звуков, осторожно поднялась из-за стола и маленькими шажками принялась красться к полузакрытой железной двери.              — Том, это оно?..       Орион явно был чем-то озадачен, а я свернула налево, как раз туда, откуда были слышны голоса.       — Возможно... Отложи пока в сторону и ищи дальше.       Я, наконец, добралась до своей цели и затаилась за стеллажом, а осторожность, с которой мальчики перебирали свитки, ещё больше подогревала интерес. К моему счастию, Антоха, который оказался не так прост, тоже сидел на корточках и копался в пожелтевших листах, иначе бы моё присутствие здесь быстро бы рассекретили.       — Это? — через восемь с половиной минут Роди выудил особо потрёпанный лист, на котором были какие-то обозначения, будто бы чертёж здания или вроде того.       — Ну-ка... Картина Базиля Фронсака скрывает короткий путь между Парадной лестницей и коридором второго этажа, рядом с библиотекой… Так-так-так… Вот оно: пароль «блестящий успех».       Том сидел в пол-оборота ко мне, но даже по голосу можно было разгадать неприкрытую радость, а все оставшиеся Слизеринцы поднялись, сгруппировались вокруг и радостно загудели.       — Тише! — шикнул Том, одним махом свернув достаточно большой лист, и гомон тут же сменился абсолютной тишиной. — Антонин, картина находится здесь или в холле?       — В холле, — тут же отчеканил Антоха, а я так и открыла рот от изумления, благо этого никто не мог увидеть. В Хогвартсе, начиная с первого и заканчивая восьмым этажом, в общей сумме было не меньше тысячи картин, и чтобы так точно назвать местонахождение какой-то одной определённой, нужно было быть ещё тем ищейкой…              — Тогда Орион, Сигнус и Родольфус ждут здесь, а вы двое идёте за мной, — командный голос Тома не терпел пререканий, и все шестеро гуськом двинулись к выходу из Запретной секции. А я засеменила следом, благо Антоха шёл далеко впереди.       Но едва ли мы вышли в основную часть библиотеки, как Антоха аккуратно дотронулся до плеча своего командира.       — Том?       Все тут же обернулись и заинтересованно на него уставились, в том числе и я. А Том подошёл ближе, на что Антонин махнул рукой как раз таки в сторону моего стола, где до сих пор лежал одинокий пергамент.       — Когда мы заходили, мне показалось, что там кто-то притаился…       Том сразу недобро нахмурился и решительно двинулся к столу, но я-то знала, что теперь там уж точно никого нет, хотя сердце предательски забилось чаще. Том вместе с Антохой вплотную подошли к лакированной поверхности и внимательно всмотрелись в пустоту. И уже через секунду Том взмахнул палочкой:       — Гоменум Ревелио!       Заклинание ожидаемо не принесло никакого эффекта, и я спокойно и бесшумно выдохнула, а по библиотеке прокатился возмущённый восклик:       — Но здесь точно кто-то был! Даже пергамент сначала лежал с другого края!..       — Пергамент? — заинтересованно протянул Том, а у меня снова подкосились ноги. Блять, он же знает, на какую тему мы делаем проект! Но Том лишь пару секунд покрутил лист в руках, не выцепив ничего стоящего, а потом спокойно отложил его обратно, махнул рукой Антохе и двинулся обратно.       — Скорее всего кто-то просто забыл эссе, а сквозняк от окна гоняет его по столу. Что ж, заберут потом. А ты, Антонин, мог просто ошибиться. Навряд ли за нами решатся следить. Да и зачем?.. Только если кто-то из вас ненароком не сболтнул лишнего.       Том словно коршун вцепился взглядом в парней, но те четверо, что попали под подозрение, с выпученными глазами сразу замотали головами. А Том довольно улыбнулся и жестом пригласил парней идти вперёд. Но только я приготовилась завершать шествие, как Том вместе с Антохой, шедшие в отдалении от остальных, боком остановились прямо около меня, и последний заговорщически прошептал:       — Но там ведь нет окна.       — Я знаю, Антонин.       Блэки и Роди остались сторожить коридор, а остальные следопыты двинулись в сторону лестниц, настороженно оглядываясь по сторонам. Я же принялась аккуратно следовать за ними, наконец сообразив, что им зачем-то понадобился некий потайной проход.       Антоха умело вёл мальчиков среди светлых коридоров, как рыба в воде ориентируясь в огромном замке, хотя, чтобы найти главную лестницу, много ума было не нужно. А я мышкой следовала за ними, то и дело останавливаясь, когда звук моих шагов грозил стать слишком громким.       — Этот Франсак — бывший директор? — твёрдо спросил Том в звенящей тишине, которую разряжал лишь тихий шорох шагов.       — Да, родился в девятнадцатом веке, точная дата неизвестна. Поступил в Хогвартс, как все, в одиннадцать лет, учился на Когтевране, — Антоха был таким собранным, а голос — серьёзным, что я никак не могла поверить, что это все взаправду. И с трудом сдерживала клокотавший внутри смех. Только вот смешно было одной мне.       — Его место занял Диппет? Или после был кто-то ещё?       — Эм… Не знаю, Том. Сюда, — мы свернули на одну из множества лестниц, и мальчики рысцой побежали вниз. И пока Антоха пожимал плечами, Малфой в неизменной своей манере фыркнул:       — Вот у него и спросите, — едва эти слова повисли в воздухе, все трое дружно замерли напротив широкого и большого портрета в пол. Полотно изображало старика, даже чем-то похожего на Дамблдора. Он сидел за столом с фолиантом в руках, а на кустистые брови спадала высокая остроконечная шляпа. Картина размером как раз таки с дверь, по краям была обрамлена золотом, а вверху сходилась витиеватыми загогулинами. И едва все насмотрелись, как Том, уже по надписи убедившийся, что на картине был нужный нам человек, вкрадчиво произнёс:       — Блестящий успех, — морщинистое лицо искривилось, словно не желая разминать затёкшую раму, и старик натужно поднялся из-за стола. Уже в следующую секунду он исчез в глубине картины, а перед нами сам собой появился проход.       Я до сих пор пребывала в крайне сильном замешательстве, когда картины на моих глазах оживали. Да чего уж там оживали, они всё время были живыми! Они говорили, спали, ходили в гости к другим картинам, блять! И если с газетными вырезками и колдографиями я уже смирилась, то привыкнуть к тому, что картины, Карл(!), являются непосредственной частью жизни школы, я ещё не смогла. Даже приведения, которых в замке была настоящая тьма, отчего-то вызывали во мне куда меньше эмоций, хотя всё должно было быть в точности до наоборот.       И пока я стояла и обтекала, мальчики уже скрылись в проходе, хотя тот продолжал оставаться открытым, словно зная, что ещё не все зашли в тоннель. Я бегом ринулась внутрь, правильно чуя, что шанс потеряться там без проводников был, и далеко не самый маленький. Но благо мальчики не спешили идти искать выход, который по идее должен был находиться где-то на втором этаже рядом с библиотекой, а принялись светить палочками и осматривать стены.       — Абракас, пометь проход на карте, — Том приложил пальцы к холодному шершавому камню стены и задумчиво щупал фактуру.       — Конечно, — задумчиво проговорил Малфой, вслед за Томом обратив внимание на стены, пока Антоха, задрав голову, пыталась увидеть потолок, который на удивление был очень далеко.       — Вернёмся к началу и замерим время? — когда последнему надоело вертеть головой, он достал из нагрудного кармана белой рубашки секундомер. Похожий был ещё у моей бабки.       — Это вещица Ориона? — то ли восхищённо, то ли осуждающе протянул Абракас, на что Антоха тут же насупился и буркнул:       — Это ты вор, а я их позаимствовал! Точнее он сам отдал их по просьбе Тома…       Мальчики уже развернулись, чтобы вернуться к началу и проверить, сколько времени займёт путь, так что теперь я могла видеть их лица. И Том сразу же закатил глаза к потолку от бурных обсуждений, пока Малфой с лисьей ухмылкой следил, как бережно Антоха обращается с золотыми часами.       — Пойдёмте уже, время не резиновое, а усыпляющее зелье скоро перестанет действовать, — Том руками надавил на спины мальчиков, и те дружно сдвинулись в места, пока я с трудом старалась сделать так, чтобы в меня никто не врезался, ведь коридор тоже был не резиновый.       Колокол действительно уже должен был скоро прозвенеть, но людей рядом волновало совсем не это. Хотя, странно, старуху можно было и Остолбенеем ударить, вроде меньше мороки. Интересно, если человек находится не в состоянии боя, он почувствует, что на нём применяли чары? Или разморозится и как ни в чём не бывало?       Но едва я успела всерьёз об этом задуматься, как оказалось, что чья-то довольно крепкая спина чуть ли не припечатывает меня к стене. Но, видимо, Антоха был так увлечён процессом, что даже его чуйка не смогла меня уловить, а я так и продолжала стоять, вжатая в холодную стену, и молиться, чтобы всё это поскорее закончилось. Проход я увидела, осталось понять, зачем он им нужен. Но это можно сделать и не зажатой с двух сторон в, буквальном смысле!       — Идём, — скомандовал Антоха, зажав кнопку запуска секундомера, и первым сделал шаг вперёд. А я, наконец, смогла отлипнуть от стены. Мальчики же двинулись следом, освещая палочками темноту. И я в следующую секунду засеменила за ними.       Тоннель постепенно уходил вверх под наклоном. Под ногами хрустела мелкая крошка обломков камня, уменьшая площадь соприкосновения стоп с полом и увеличивая возможность поскользнуться и свалиться ничком. Удивительно, но абсолютно неясным образом мы прошли словно сквозь толщу стен замка, и всего за минуту пути Антоха остановился в тупике. Но уже через секунду стена стала растворяться в воздухе, а мы вышли на каменную площадку… Второго этажа.       — Том! — с другого конца коридора послышался негромкий восклик Роди, а мальчики дружно обернулись на голос.       Мы действительно находились на втором этаже, только теперь по левую сторону от выхода из библиотеки, а над головой как раз начал раздаваться звон колокола. Троица радостно заулюлюкала и двинулась на встречу другой, а когда мальчики воссоединились, Антоха на радостях так хлопнул Роди по плечу, что тот заметно пошатнулся.       — Ой, прости, Род! — тут же хрюкнул Антоха, на что Роди нисколько не зло улыбнулся и понимающе кивнул. А все остальные принялись делиться прожитыми впечатлениями друг с другом. Мне же здесь делать было больше ничего, да и тем более вскоре Антоха или Роди отправятся меня искать, значит нужно было двигаться к Большому залу на обед. Но прежде чем туда идти, я завернула обратно в библиотеку, только вот ожидавшего меня пергамента на столе не оказалось.       «Тьфу, вот куда он делся?! Здесь же в самом деле нет окна! — я принялась шарить под столом, но там тоже было пусто. Стулья вокруг были пустыми, на книжных полках — только книги. — Ай, ладно, напишу новый!»       Прекратив безуспешные попытки, я двинулась обратно. Мальчиков уже не было в коридоре, так что я сняла с себя заклинание Невидимости и бодрым шагом пошла в сторону перемещающихся лестниц. Обычным путём.       Зачем им всё-таки этот проход? Детство в одном месте играет и тянет на приключения? Или же исходя из желания кое-кого всё на свете контролировать, они ищут быстрый способ передвижения по школе? Второе выглядит более логичным… Что ж, в таком случае всё это вообще того не стоило. Пусть ищет! Сраный мафиози.       — Ив, ты где была?! — возмутился Антоха уже с полной тарелкой всякой всячины, а на меня уже уставилась парочка любопытных взглядов.       «За вами по пятам шастала», — так и подмывало сказать, но вместо этого я картинно устало плюхнулась на скамью, пододвинулась ближе к столу и выдохнула:       — Погода замечательная… Вот я и решила прогуляться.       — Но мы все вместе вернулись в замок, — заметил Сигнус, прожевав порцию пюре с тарелки.       Том, сидевший, по обыкновению, напротив и слегка правее, настороженно прищурился, а вслед за ним на меня заинтересованно развернулся Антоха.       — Я занесла сумку в комнату, а потом пошла обратно. Ты же знаешь, что я не люблю подолгу находиться в помещении?.. Особенно в подземелье.       Последний вопрос был адресован Антохе, и тот тут же оживлённо закивал, и все подозрения с меня тут же спали. Сигнус отвернулся и равнодушно пожал плечами, а мы с Роди принялись обсуждать какую-то пустую тему.       — Кстати, а как прошёл суд над приспешником Грин-де-Вальда? — примерно через десять минут Хью надоело без умолку обсуждать квиддич с Трэвисом, и он повернул голову вбок, туда, где сидел Абракас в компании Ориона и Эдварда. А я навострила ушли, припомнив, что вроде недавно об этом слышала.       — Без понятия, мой друг… — безразлично выдохнул он, даже не развернув головы, чтобы посмотреть на собеседника.       — Кажется, его приговорили к заключению в Азкабан, — вставил Орион из-за плеча Малфоя, на что последний опустил глаза в тарелку и фыркнул:       — Значит не таким уж ценным шпионом он был.       Все не сговариваясь переглянулись, правильно чуя, что главный резонёр компании был не в духе. Я непонимающе развернулась к Антохе, как бы спрашивая: «И что это такое?». Но тот лишь пожал плечами и принялся дальше с энтузиазмом поедать блюдо в тарелке, а я последовала его примеру. Но едва я успела зачерпнуть вилкой картофельное пюре, которое подавалось в качестве основного гарнира, как с другого бока послышался взволнованный голос:       — Ивонет, а ты сейчас свободна? — я удивлённо посмотрела на Роди, да и не только я, а откуда-то спереди даже послышались смешки. Подозреваю, это никто иной, как Хьюьберт Нотт с компанией клоунов.       — Если тебе так интересно, то я ни с кем не встречаюсь, Родольфус, — наигранно спокойно проговорила я, предварительно выпрямившись, состроив важную мину и сделав вид, будто бы поправляю галстук. А терпение отдельных личностей испарилось, как мыльный пузырь, и по столу разнёсся громкий гогот.       Роди мгновенно залился краской, как свежий томат, а мою совесть, которая тоже давно испарилась, вдруг кольнуло что-то странное. Это с Антохой можно так шутить — он точно всё поймёт. Или с Абракасом — этот не только поймёт, но и прыснет ядом в ответ. А вот Роди… Роди такой мягкосердечный, и наверняка сейчас подумает, что все смеются над ним, а не над ситуацией и игрой слов… Господь, да с каких пор мне вообще есть дело, кто там что подумает?!       — Ладно, не обращай внимания, Роди, — я мягко положила руку на его плечо, а гомон постепенно затих, и Роди растаял, глядя на мою улыбку. — Свободна до пяти.       — Д-да, я знаю, — тут же отозвался он. — Ой! Ивонет, только не подумай, что я!..       — Я поняла, — я ещё раз улыбнулась, поражаясь невинности этого ребёнка.       — В общем, я хотел узнать, можем ли мы прогуляться после обеда? — было видно, как ему некомфортно куда-то меня звать в присутствии всего факультета, а парни ещё как назло затихли и внимательно слушали разговор, так что я быстро и уверенно закивала, а потом развернулась и принялась за еду, демонстративно показав, что слушать здесь больше нечего.       — Просто мне так понравилась наша прошла прогулка, — застенчиво начал Роди, когда мы с сумками наперевес брели по поляне, а голову пекло ещё жаркое сентябрьское солнце. — Помнишь, тогда, под дождём?       — Конечно, помню, я ещё не настолько стара, — прыснула я, так и щурясь от яркого света, а Роди вдруг остановился и внимательно всмотрелся в моё лицо.       — У тебя такие необычно красивые глаза, — протянул он, и я тут же интуитивно обратила внимание на его — серые, отсвечивающие мёдом. — Поначалу они кажутся странными и бросаются в глаза, а потом…       — А потом?.. — прохрипела я, и мне даже показалось, что Роди вздрогнул. — Начинают пугать ещё больше?       — Нет, что ты! — он тут же замотал головой, а я звонко рассмеялась, невольно вспомнив, какой же у меня случался триггер лет десять назад каждый раз, когда я смотрела в зеркало.       — Просто я никогда до этого не видел людей с.. как называется эта болезнь?       — Анизокория, Роди, — вздохнула я, подумав, что не так уж и трудно было вспомнить ещё одного человека с такой же болезнью, причём наши глаза были даже травмированы одинаково. И как бы это не натолкнуло определённых людей на определённые мысли… Неверные мысли. Поскольку моим настоящим годом рождения был 87, а не 28. И я не просто так ещё в августе спросила у Геллерта его дату рождения: ему бы уже было сто с хвостиком. И, наверное, даже у волшебников этот возраст для зачатия детей был уже не подходящим. Только вот рассказывать ещё кому-то о моей настоящей жизни желания вовсе не было — я и так погрязла в болоте долгов целым двум скользким личностям. Значит нужно было сделать всё, чтобы подхалимы Геллерта видели меня как можно реже… а лучше, чтобы вообще — никогда. И пока что план работал.       — Ивонет? — из раздумий меня выдернул озадаченный голос Роди, и я тут же моргнула пару раз, вернувшись обратно в реальность. — Если тебя так тяготит эта тема, я больше никогда не буду к ней возвращаться.       — Всё нормально, я просто вспомнила кое-что, — я продолжила путь дальше, поудобнее перехватив сумку, а Роди уже через секунду меня нагнал. — Это не врождённое заболевание. Просто в детстве э-м… Мне разбили о голову камень мальчишки с улицы, а у семьи не было средств исправить проблему. Благо зрение не ухудшилось.       Я слегка исказила правду, а если точнее — нагло соврала. Но Роди в любом случае меня бы поддержал, что подтвердилось уже в следующий момент.       — Это очень жестоко.       — Поверь, они потом поплатились, — хмыкнула я, как наяву увидев обескураженное выражение лица Рауля, когда тридцатипятилетняя детинушка узнала, что придётся расписаться в ЗАГСе, да ещё и со мной.       — Да? А как? — с невинностью в глазах поинтересовался он, на что я флегматично посмотрела на зелёный лес, ковром покрывавший горы в дали, и ответила.       — Болезненно и о-очень долго.       Рука сама потянулась к сигарете, мирно ждущей своего часа, а рана на сердце, казалось, давно затянувшаяся, открылась с новой силой, и гной полился наружу, как и воспоминания, затопив всё вокруг.       В какой-то момент мы добрели до участка земли, закрытого от солнца тенью замка, и плюхнулись прямо на траву. А в моих зубах тлела уже вторая сигарета. Роди быстро смекнул, что меня лучше не трогать, и сидел рядом, выказывая молчаливую поддержку. И, чёрт возьми, как же было противно от того факта, что момент слабости произошёл именно сейчас, когда рядом кто-то был. И теперь, когда однажды это милейшее существо само провалится в болото уныния, мне придётся так же сидеть рядом и разделять душевную боль, а ещё хуже — заботиться и защищать. Я не смогла защитить даже собственную семью, куда мне?!       В конце концов противный ком в горле стал душить настолько, что я запрокинула голову вверх, сделав вид, что хочу выдохнуть дым плотной струёй. Но всё же одна скупая слеза пробилась наружу, несмотря на все мои старания, и мокрой дорожкой побежала вниз по шее.       — Зараза.       — Что-то не так?       — Нет, просто в глаз соринка попала, — я действительно поднесла пальцы к векам, на самом же деле незаметно вытирая следы мерзкой слабости. Роди поверил или сделал вид, что поверил. Но в сущности мне было плевать. Это был первый и последний раз, когда кто-то в этом замке будет так близко к тому, чтобы стать для меня «крепким плечом», куда можно уткнуться, дабы выплакать накопившиеся переживания. Я справлюсь со всем сама. Расплачусь по счетам и в этом, и в другом мире. А потом всё закончится.                   

***

      Вечером в понедельник я без сил плюхнулась на кровать в спальне, забив на домашку по Зельям, ведь после занятий с Томпсон сил не было совершенно. А во вторник еле проснулась за двадцать минут до занятия и, конечно же, получила «Отвратительно» за не сделанный конспект.       — Слушай, а куда потом вообще пойдут эти оценки? — мы с Антохой первее всех летели на третий этаж в кабинет ЗОТИ, аккурат после конца зелий.       — В конце года придут итоговые отметки по всем предметам вместе с результатами экзаменов, — ответил Антоха, усмехнувшись тому, как облегчённо я выдохнула, едва мы вошли в главный холл.       — И на что это повлияет?       — Ни на что, — отмахнулся мой спутник, начав подниматься по лестнице, которая сменила направление в нужную нам сторону. — При устройстве на работу нужно показать результаты «ЖАБА», но её сдают только семикурсники.       — То есть чисто гипотетически, если у меня выйдут плохие оценки и результаты экзаменов тоже будут не очень, ничего не случится?       — Ну-у, — уклончиво протянул Антоха, как-то хитро на меня взглянув. — Насколько я знаю, тебя не допустят к следующему году обучения, если все оценки будут «Отвратительно».       «А в клятве разве было условие „обязательно переходить на следующий курс”? По факту я остаюсь в Хогвартсе и функцию свою выполняю», — тут же пролетело в сознании, но не успела я как следует осмыслить этот простой факт, как в голове объявился второй голос:       «Только вот функцию нужно ещё начать выполнять».       «Да знаю я! — язвительное напоминание кольнуло душу не слабее недавно нахлынувших воспоминаний. — В среду! В среду всё будет… Господь, с меня же даже ещё ничего не спрашивали!»       — Ив, а ты что?..       Антоха уже почти закончил свой вопрос, но тут в витраж третьего этажа, мимо которого мы проходили, с силой ударилось что-то тёмное и большое.       — Эй, так и до инфаркта недалеко! — возмутился Антоха, отключив от окна вместе со мной. — Что это за хрень?! Бладжер?!       — Нет, Антоха, — простонала я, понятия не имея, что такое «Бладжер», но уже догадавшись по очертаниям предмета, кто ко мне пожаловал. И чтобы не тянуть резину, взмахнула палочкой, отчего окно открылось, а в пустынный коридор влетел крупный чёрный филин.       «Зараза, опять не вовремя!» — я раздражённо сдёрнула чёрный, как смоль, конверт с лапы птицы, на что филин недобро сверкнул глазами и оттолкнулся от моей руки с такой силой, что по всему предплечью проступили красные полосы.       — Ну что за птица, а?!       — Не знаю! — рассмеялся Антоха, но теперь пришла моя очередь недобро зыркать глазами, правда у филина это получалось куда лучше. — Ладно тебе, пойдём к Слизнорту в лабу, он быстро тебе всё уберёт.       — У нас осталось три минуты, — скривилась я, отодвинув ткань белой блузки и взглянув на часы, бриллиантовые стрелки которых мирно указывали 11:07.       — Ничего, Томпсон нас не съест! Если ты ещё не заметила, мы у неё любимчики. Да и причина уважительнее некуда! — Антоха специально или случайно схватил меня за руку с часами, то есть левую, а не правую, которой я держала конверт, и потащил куда-то вглубь коридора в противоположную сторону от кабинета Защиты. А я быстро и невпопад сунула письмо в сумку, начав бежать по камню быстрее, а в тишине коридора то и дело стучали каблучки чёрных туфель.       — Антох, лестница там! — крикнула я, уже задыхаясь от бега. — Или мы опять?.. Офигеть…       Мы пробежали всего ничего и остановились перед участком стены, совсем не отличающимся от других таких же, но стоило Антонину постучать палочкой по кирпичам, как камень сложился гармошкой, словно картон.       — Ив, ты сама сказала, что времени мало. Давай скорее!       Я удивлённо посмотрела на Антоху, на что тот закатил глаза и, уверенно взяв меня за руку, потянул в тёмный ход.       — Ай, больно! — тут же вскрикнула я, ведь теперь он схватился за правую, на которой так и цвели царапины, а эхо моего крика волной прокатилось по всему проходу.       — Ольно-ольно-ольно…       — Извини, — прошептал Антоха, отдёрнув лапищу. Было видно, что он хотел спросить что-то ещё, но видимо жуткое эхо или какие-то личные соображения его останавливали, так что мы молча и быстро зашагали по неровной дорожке в темноте, рассекаемой лишь светом наших палочек.       — Профессор Слизнорт! — загорланил Антоха, едва мы вкатились в душный класс зелий. — Нам нужно Заживляющее зелье!       «Господи, могли бы просто пойти в лазарет! Зачем к декану, он меня и так недолюбливает!»       — Антонин?.. Ивонет? — обескураженно проговорил мастер зелий, а на нас уставилось два десятка пар глаз.       — Ивонет поцарапал…       — Кот! Я хотела… погладить его, но он… — я вытянула поцарапанное предплечье вперёд, закатив разодранный рукав блузки. — Вы не могли бы…       — Ах, вот оно что! — рассмеялся Слизнорт, блеснув в полумраке чёрными глазками-бусинами. — Конечно, молодые люди, идёмте!       Мы тут же просияли и засеменили следом, а я так и поражалась про себя, что нас не отправили куда подальше.       — Вот, Ивонет, аккуратнее, — бубнил Слизнорт себе под нос, каплю за каплей разливая фиолетовую жидкость мне по руке. А я так и морщилась каждый раз, когда она касалась разодранной кожи, паром улетучиваясь в воздухе. — В замке полно котов, и не все из них дружелюбные. Если тебе так нравятся эти животинки, почему бы не завести собственную?       — У меня уже есть, — сквозь зубы протянула я, уже сто раз пожалев, что не отговорила Антоху забить на эти царапины. — Сова.       — Правда?! А ты не рассказывала… — оживился Антоха, пододвинув деревянную табуретку, на которой пригрел свою пятую точку, ближе. — И как её зовут?       — Э-э… — в замешательстве протянула я, ведь имя Сычу так и не придумала. Но на меня с интересом смотрело аж двое человек, так что я придала голосу обыденную тональность и ответила, что первое пришло в голову: — Флюра! Флюра… обыкновенная.       В ещё более душной лаборатории, чем класс зелий, где мы сидели, поднялся дружный гогот, а мне даже стало обидно за свою питомицу.       «Серьёзно, Анастасия Сандровна, Флюра?! Какая к чёрту Флюра?!» — я обречённо закрыла глаза, сама еле сдерживая смех, а руку тем временем стало жечь гораздо меньше.       — Да уж, ну и имечко, — протянул Слизнорт, смеясь одними глазами, а Антоха в стороне еле сдерживался, чтобы не заржать второй раз. — Всё готово, Ивонет!       — Спасибо! — я подскочила со стула, а на повреждённом участке не осталось и следа красных полос. — Вы меня очень выручили, профессор.       — Что ты, Ивонет, не за что! Я же ваш декан, и именно ко мне вы должны идти, когда у вас появляются проблемы, — он по-отечески похлопал нас с Антохой по плечам, одарив сияющей улыбкой. А мы в ответ дружно закивали, постепенно начав двигаться к выходу из душной каморки.       — Кстати, гений, у тебя не случится инфаркта в пятнадцать лет!       — Да с такими неожиданностями ещё как случится! — возразил Антоха, петляя по коридорам. — А этот филин не может появляться менее пугающе?       «А вот это я скоро узнаю», — подумала я, уже во всю соображая, как можно незаметно отлучиться и написать ответное письмо одному крайне обнаглевшему человеку, который видимо хочет, чтобы в один прекрасный день меня поймали с поличным и упекли под суд. Но в ответ я лишь пожала плечами, а мы вышли к статуе на первом этаже, которая служила входом и выходом в потайной проход.       — Молодые люди, прошло семь минут от урока! — возмутилась Томпсон, едва мы как нашкодившие щенки просочились в класс.       — Извините, профессор, но Ивонет поцарапала кошка, и мы ходили к профессору Слизнорту залечить раны! — тут же затараторил Антоха, а я активно закивала. — Вы можете сами у него спросить, мы не врём!       — Обязательно спрошу, Антонин, — ответила та, окинув меня цепким изучающим взглядом. — А сейчас мы уже начали разбирать новую тему, присаживайтесь!       Я только сейчас заметила, что просторный по обыкновению класс был весь заставлен партами, а на доске мелом начерчена тема «Великаны и способы борьбы с ними».       — Ну вот, теперь придётся писать эссе ещё и по ЗОТИ, — простонала я, плюхнувшись за единственную, третью свободную парту, а Антоха разместился рядом.       — И не говори, — вздохнул он, положив на середину свой учебник, ведь я была ни сном ни духом о том, что практическая часть закончилась и началась теория. Хотя вроде что-то такое и звучало на прошлом занятии…       — Профессор, а у нас будет практика? — спустя двадцать минут ехидно поинтересовался Антоха, когда Томпсон обмолвилась о том, что шкура Великанов не пропускает почти ни одного заклятия.       «Сраные перья, кто придумал ими писать?! — пока Антоха дискуссировал, я чертыхалась про себя, ведь отвыкнуть от обычных ручек оказалось очень и очень сложно. А из-за этого я тратила в два раза больше времени на переписывание конспектов у Антохи, ведь записать всю лекцию на уроке не успевала чисто физически. — Надо попросить Геллерта раздобыть это самопишущее перо, мне же ведь не продадут, как оказалось! Тьфу! Мне сорок пять лет, чем я вообще занимаюсь?! Ещё и это письмо…».       Раздражение бурлило во мне до самого конца урока, а едва над головой загудел колокол, я, скрипя зубами, нацарапала домашнее задание себе на листик и пулей вылетела из класса, двинувшись уже в проверенный туалет второго этажа, куда по какой-то неизвестной мне причине не заходила ни одна живая душа.       Едва я убедилась, что в комнате никого нет, выудила из сумки перо и пергамент и принялась яростно выводить буквы. Право слово, сколько можно?! Пусть отправляет обычные конверты, из обычной бумаги, обычного цвета! Даже никакой барьер в владении пером не помешал мне настрочить гневную тираду на полстраницы за пятнадцать минут, а когда я отложила свое письмо сохнуть и открыла письмо Геллерта, спесь разом стихла.       Он спрашивал, есть ли какие-то новости касательно Дамблдора и вполне недвусмысленно намекнул, что ждёт результатов. А ещё маэстро интересовался, продолжаю ли я дальше учиться противостоять легилименции? И где мне, спрашивается, учиться, если Дамблдор — единственный легилимент в Хогвартсе?! А какие могут быть результаты?! Ладно, завтра точно что-то будет, а сейчас… Я напишу, что по поводу этого отправлю отдельное письмо чуть позже… Это не значит, что у меня нет никаких результатов, а значит, что я хочу немного скопить информации. Идеально. Так что, скорректировав письмо, я дождалась, пока чернила высохнут, сунула его в сумку и поспешила в большой зал, откуда доносились запахи жареной рыбы.                   

***

      Как бы мне ни хотелось обратного, но после достаточно изматывающего дня ровно в полвосьмого мы с Томом встретились у входа в библиотеку. Что ж, вражда враждой, а работа работой. Время было выбрано именно так не зря: ужин был в самом разгаре и особо никто и не мог нас заметить. Не то чтобы проект был тайной, но и специально рассказывать всем никто из нас двоих желанием не горел.       — Я набросала парочку идей, которые можно использовать, а также предлагаю поискать книги на нужную нам тему, но сомневаюсь, что в этой библиотеке вообще будет что-то стоящее, — начала я, пройдя мимо стойки библиотекарши, которой снова не было на месте. Благо теперь она просто ужинала в Большом зале, а не лежала непойми где под действием усыпляющего зелья. — Так что на выходных придётся смотаться в ближайшую деревушку, а на осенних каникулах — в Лондон.       — Конечно, — на удивление мирно согласился Том, остановившись и перегнувшись через стойку. На мой вопросительный взгляд он, судя по звуку, снял что-то металлическое с гвоздика, и уже через секунду на свет показался большой резной ключ. Мои глаза тут же закатились к потолку, а я развернулась, двинувшись в сторону той самой запретной секции.       — Ты действительно считаешь, что в Запретной секции будет что-то стоящее? Судя по названию ничего, кроме обрядов экзорцизма, мы там не найдём.       — Гилберт сказал, что нам понадобятся пропуска, — пожал плечами Том, следом за мной виляя среди стеллажей. — Значит информация там точно есть.       — Надеюсь, — вздохнула я, боком остановившись около входа, а Том вставил ключ в замочную скважину.       — А вечером здесь жутко… — протянула я, оглядев маленькие окна-бойницы и огромные книжные шкафы, сужающиеся где-то под потолком.       — Чего ты там бубнишь? — проворчал Том, шедший следом за мной.       — Говорю: жутко здесь, — повторила я, развернув голову вполоборота. — Хотя есть здесь какой-то свой шарм.       — Если тебе так нравятся мало освещенные, тесные комнаты, то тогда я не понимаю, почему ты при малейшей возможности бежишь прочь от подземелий.       «Я же…»       — Я же не говорила тебе, что?..       — Что? — усмехнулся Том, резко замерев на месте, ведь секундой ранее я встала как вкопанная.       — Ничего, — процедила я, внимательно всмотревшись в черные глаза, где различия между зрачком и радужкой совсем перестало быть видно.       — Не забывай, Ивонет, у меня везде свои глаза и уши, — протянул засранец, едва мы двинулись следом.       — Так уж и везде? — хмыкнула я, продолжая идти вперёд и уже заранее зная ответ. Надо добавить, очень опрометчивый.       — Да.       — Надо же! Тогда, будь добр, осведоми меня, где же эти всевидящие глазки находятся, и я тут же заклею их… В нашей общей женской ванной комнате.       Мне не нужно было видеть физиономию засранца, чтобы знать, какой она сейчас была. Но интерес всё же пересилил, и я обернулась под гнетущее молчание, а картина, представшая перед глазами, была еще той усладой для глаз.       — Не хмурь лобик, Томми, а то придётся делать ботокс, — гаденько рассмеялась я, а он вдобавок ещё и задышал чаще.       — Женские душевые меня не интересуют, ровно так же, как и сами женщины, — наконец выдал он, злостно сверля меня взглядом, отчего мне хотелось лишь больше смеяться. Но и на это у меня нашлось, что ответить.       — Так значит ты по мальчикам?       — Что?.. — в замешательстве он вскинул брови, но моя недвусмысленная улыбка быстро привела его к нужным доводам, а недоумение сменилось гневом.       — Нет, как ты до этого додумалась, Святой Мерлин! — воскликнул он, обречённо закрыв руками лицо. — С тобой невозможно разговаривать, а ведь мы ещё даже не начали работать!       Последние слова были произнесены с такой безнадёгой, что я не выдержала и рассмеялась в голос. Зато теперь один недоделанный мафиози точно поймёт, с кем имеет дело! Едва эта мысль промелькнула у меня в голове, третья волна смеха придавила меня к стеллажу с книгами, а униженный молокосос обошёл меня и стал пронизывать глазами с другой стороны прохода.       Когда безудержный припадок кончился, я подняла голову вверх, чтобы слёзы от смеха ушли, и всмотрелась в название секции, которых, на удивление, здесь оказалось немало. А потом обратилась к испепеляющему меня взглядом Тому:       — Зачем мы только тратим здесь время? Ты уже явно не один год имеешь доступ к этой секции, и если бы здесь действительно было что-то стоящее, ты бы давно уже нас к этому привёл! Из чего я делаю вывод, что либо ты понятия не имеешь о книгах этой секции, что мало вероятно, либо…       Осознание пришло так неожиданно, что я замолчала на полуслове и невидящим взглядом уставилась куда-то в пространство, а когда карточный домик в голове, наконец, сложился, я развернула голову туда, где стоял Том и его сучья самоуверенная улыбочка, значение которой я, кажется, начинала понимать, не предвещала ничего хорошего.       — Ах ты мелкий, скользкий, расчётливый!.. — начала я, медленно отлипнув от стеллажа и сделав шаг вперёд. — Выкладывай, зачем я тебе нужна именно здесь?       — Ну что ты, Ивонет, мне просто нравится здешних шарм, — проворковал наглец, также начав сокращать расстояние между нами. — Кажется, ты что-то говорила про заметки? Где они? Ты можешь мне их показать?       — Они потеряны, — отрезала я, прямо кожей ощущая, как балансирую на лезвии ножа.       — Врёшь, — констатировал он, упиваясь, видимо, тем, что всё шло как он и задумал. А между нами уже оставался несчастный метр. — Тогда попробуем по-другому. Зачем вы с Антонином спускались в подземелья к профессору Слизнорту?       — Откуда ты?.. — я решила применить старую добрую тактику и прыснуть ядом раньше, чем это сделает он, но что-то в этот раз пошло не так. — А-а это опять осведомители, которые подгляд…       — Не играй со мной в эти игры, Ивонет! — вдруг прорычал он, в ту же секунду рванув ко мне и схватив за запястья, а спину больно обожгло от удара об стеллаж. — Отвечай!       Ещё с прошлого раза уяснив, что эта пиявка не отлепится, пока не получит своё, я, глубоко и часто дыша, выплюнула:       — Меня просто поцарапала кошка, а профессор лишь помог залечить раны!       — Снова врёшь! — зашипел он, так и прожигая меня взглядом-рентгеном.       — Да почему я?..       — Да потому, что рукав твоей блузки до сих пор разодран когтями филина, а заметки про Наполеона, которые ты так опрометчиво оставила на столе, глупо полагая, что я их не узнаю, до сих пор находятся у меня!       В качестве демонстрации он вытянул мою правую руку, где действительно была порванная ткань, которую я так и не удосужилась восстановить. А потом, перехватила мои руки одной своей, щёлкнул пальцами, и в воздухе появился целехонький свиток, где виднелись знакомые заметки, написанные корявым витиеватым почерком.       — Сквозняком со стола сдуло, но я благородно его спас, — послышалось шелестящее, а запястья уже не просто болели — они горели огнем.       — А ещё у тебя слишком сладкие духи с нотками бергамота, табака и вишни, а также вся твоя одежда уже напрочь пропахла дешёвыми сигаретами.       Наконец, он рывком отступил, и я сразу же принялась судорожно растирать запястья, и вот, когда я уже была готова выхватить палочку и начать дуэль прямо здесь, голова вдруг раскололась на две части.       — Ну как, Ивонет, понравилось увиденное в проходе? И не стыдно так обманывать своих товарищей?       Шёпот доносился откуда-то издалека, а перед глазами уже замаячили воспоминания. А вместе с ними на боль отреагировал сформировавшийся рефлекс, как у собачки Павлова, и я машинально начала думать о чём угодно хорошем.       И на удивление, я увидела ещё не пожелтевший лес, ковром покрывающий горы, бескрайнее озеро с высоты птичьего полета, почувствовала прохладу воды в далёких заводях, и ощущение свободы... А боль стала медленно отступать, через пару мгновений совсем прекратившись, и чья-то попытка провалилась.       — Съел, сучонок? — еле прохрипела я, оперевшись на стеллаж, ведь голова нещадно кружилась. Но Тома в этот момент словно ошпарили кипятком, и его обескураженное лицо надо было видеть. Этот момент я определённо запомню надолго, возможно, когда в следующий раз кто-то попытается воздействовать на мою память, я представлю именно его.       А сейчас у меня впервые получилось отразить воздействие легелимента. Пусть он и был не таким сильным, как Грин-де-Вальд или Дамблдор. Пусть воспоминание вылезло неожиданно, и саму меня немало поразило. Пусть нам с этим человеком предстоит ещё не одна бессонная ночь за работой над проектом. Но именно сейчас, сейчас я смогла. И это определённо было победой.