Тот, кто смотрит

***

Девушка проснулась от того, что губа пульсировала тупой болью, будто кто-то продолжал давить на неё даже во сне. Ей снилось, что она снова стоит у чёрного входа, в затхлом запахе мусора и сырости, а кулак Хёмана – тяжёлый и быстрый, летит в лицо. Но рука не поднимается для блока: онемела, стала чужой, словно налитая свинцом. Удар пришёлся прямо в скулу, и от него помутился разум. Карие глаза резко распахнулись и несколько секунд тупо смотрели в потрескавшийся потолок, отгоняя остатки кошмара. Присев на край кровати, Юнха спустила ноги на холодный пол и замерла, прислушиваясь к себе. Ноющее давление в плече, которым она рефлекторно блокировала удар, отдавалось в шею. Саднила скула, и при осторожном прикосновении пальцев кожа отзывалась пульсирующей болью. Живот болел при глубоком вдохе – там, куда Хёман ударил ногой. Юная особа попробовала сжать левую руку в кулак: пальцы слушались, но в предплечье что-то неприятно тянуло, будто мышцы забились за ночь и отказывались разгибаться. Она чувствовала, как они дрожат даже в расслабленном состоянии. Поднявшись с теплой постели, Кан направилась в душ. Сегодня казалось, что если не смыть с себя вчерашний день, не содрать с кожи ощущение унижения и страха, то просто не получится выйти из дома. Горячая вода обжигала кожу, но не приносила облегчения. После ванных процедур, закутавшись в выцветший халат, брюнетка глянула на себя в запотевшее зеркало. Синяк на скуле стал ярче, расплываясь фиолетовыми и синими оттенками; губа опухла ещё сильнее, искажая привычные черты лица. Радовало хотя бы то, что тело перестало ныть, хоть она и чувствовала себя разбитой и опустошенной. Рассматривая свое отражение, она вдруг вспомнила вчерашнее сообщение от незнакомца, отправленное ей перед сном. Накинув полотенце на влажные, спутанные волосы, девушка вернулась в комнату и потянулась к телефону на тумбочке. На экране блокировки не было ни одного нового уведомления. Открыв чат с незнакомым номером, она перечитала сообщение: «А ты умеешь удивлять, неплохой рефлекс. Удачи завтра в школе». Оно было коротким, почти насмешливым, и от этого становилось еще тревожнее. Ответа не последовало, и это почему-то беспокоило сильнее, чем если бы неизвестный продолжал писать, издеваться или угрожать. Подойдя к окну, Юнха аккуратно отодвинула штору. Квартира выходила во внутренний двор – небольшой, засаженный ветхими деревьями, с детской площадкой и парой скамеек. Район здесь был неплохим, даже хорошим: в соседних домах жили семьи с детьми, по утрам женщины выгуливали маленьких пушистых собачек, а вечером зажигались окна в уютных, явно отремонтированных квартирах, из которых доносились приглушенные звуки музыки и смеха. Мать платила за эту квартиру шестьсот тысяч вон в месяц – сумму, которой хватало на то, чтобы жить в приличном районе, но не на то, чтобы жить хорошо. Юная особа иногда ловила себя на мысли, что выглядит чужой в этом доме: вокруг всё дышало ухоженностью и достатком, а её квартира будто из прошлой эпохи – с вечно скрипящей дверью, тусклым светом в прихожей и запахом старости, который не выветривался даже после генеральной уборки. Улица была – пуста только мокрый асфальт, отражающий серое небо без намёка на дождь. Никакого незнакомца в черной куртке под окнами, но почему-то чувство, что кто-то смотрит, никак не покидало. Оно было липким, неприятным – таким, от которого не спрятаться. Она оглядела двор, пытаясь разглядеть хоть что-то подозрительное, но увидела лишь пустые качели и одинокого голубя, клюющего крошки на бетоне. Вернувшись в ванную, Кан обработала раны. Синяк на скуле решила не трогать, тонального крема всё равно не было, да и смысла не имело. В школе все увидят, будут пялиться, шептаться за спиной. Она вздохнула, глядя на свое отражение. Перед тем как одеться, брюнетка взяла со стола изношенные, слегка зазубренные ножницы – те, которыми мама обычно подравнивала цветы. Они казались неуместными в её руках, но других не было. Она подошла к зеркалу, заляпанному зубной пастой, и собрала густые, черные волосы в хвост. Ножницы зажевали прядь, пришлось дёрнуть сильнее, и лезвия с неохотным скрежетом сомкнулись, оставив неровный срез. Хаотичными движениями она отрезала снизу столько, чтобы кончики перестали касаться плеч. Затем выпустила локоны и подстригла челку чуть короче, рваными, небрежными краями, специально создавая эффект беспорядка. Темные волосы упали на пол, образуя вокруг ног облако. Несколько прядей повисли на лице, щекоча нос, и девушка стряхнула их рукой, не глядя. Получилось неровно, но она сделала это не для красоты, а чтобы просто что-то изменить, разорвать замкнутый круг однообразия – пусть даже таким радикальным способом. Через несколько мгновений Юнха посмотрела на себя в зеркало. Короткая стрижка, чуть выше плеч, с рваными кончиками и облегчённая чёлкой, которая теперь не лезла в глаза. Она провела рукой по новым волосам, ощущая непривычную легкость. Натянув школьную форму, юная особа быстро собрала рюкзак, набитый учебниками и тетрадями. Перед выходом она задержалась у двери, прислонившись к косяку, и думала о вчерашнем. О знакомых, о том, как они вмешались. Хёнтак даже ударил Хёмана первым, не дожидаясь, пока тот начнёт. А потом они шли вместе с ней под зонтами – Баку и Готак, причем второй промок до нитки, но ни разу не пожаловался. Кан не считала их друзьями. Друзья – это те, кто потом предаёт, уходит или делает вид, что ничего не было. От мысли, что она начинает к ним привыкать, становилось страшно, как будто она подставляла себя под удар. Сколько бы она ни отдалялась от них, сколько бы ни строила стен, они все равно были рядом. Выйдя из дома, по пути к школе брюнетка зашла в маленький круглосуточный магазин на углу. Тётя за прилавком – полная женщина с вечно усталым лицом, изборожденным морщинами – взглянула на покупательницу, прищурившись. Заметила синяк под глазом, но ничего не спросила, словно привыкла к подобным вещам. Только покачала головой, вздыхая, и сказала: — Ты бы поела нормально, совсем исхудала. Девушка ничего не ответила, лишь на пару секунд задержала взгляд на продавщице, а затем взяла с полки два треугольника кимбапа и бутылку прохладной воды. На кассе она достала карту, на которую мать присылала деньги на жизнь. Вторая, предоплаченная Send Card, купленная три месяца назад в CU за наличные и зарегистрированная на одноразовый email, лежала в потайном кармане рюкзака. На неё приходили деньги от анонимных заказчиков. Личных встреч Юнха избегала всеми силами –слишком рискованно. Она не доверяла никому из них, даже тем, кто писал вежливо и платил без задержек. Юная особа тратила их редко, только когда маминых не хватало. Сегодня трогать «теневые» деньги было неловко, словно она ещё не до конца отработала эту сумму, хотя рисунок уже ушёл. Женщина пробила покупку. Расплатившись, Кан сунула перекус в рюкзак и вышла на улицу.

***

После школы брюнетка вернулась домой уставшая и разбитая. День тянулся бесконечно: уроки сливались в один сплошной серый ком, учителя будто говорили на непонятном языке, одноклассники косились на её разбитое лицо, но никто не спросил, что случилось. Даже учительница, заметив синяк, отвела взгляд и сделала вид, что ничего не происходит. Хёман сегодня не приближался. Ни в коридоре, ни на переменах, ни разу за весь день он не возник перед ней с требованием денег или очередной насмешкой. Девушка не знала, радоваться этому или, наоборот, напрячься. Такое затишье обычно ничего хорошего не предвещало. Он явно что-то замышлял или просто выжидал удобного момента. Единственный раз, когда она его заметила, был в столовой. Юнха сидела в углу, стараясь слиться с толпой, глядя на поднос, полный еды, который в данный момент казался ей роскошью. Рис с ячменем, острый куриный суп с картофелем, от которого по щекам разливалось тепло, овощной салат с соево-уксусной заправкой, хрустящие маринованные редиски и освежающий кусочек арбуза – она ела медленно, стараясь растянуть удовольствие, как будто это был последний прием пищи. Юная особа всячески делала вид, что не замечает никого вокруг, концентрируясь на каждом глотке супа, на каждом кусочке риса. Чхве расположился за соседним столом в окружении шестерых вчерашних подпевал – тех самых, кто стоял с ним у черного входа. Хёман не смотрел в её сторону, но, проходя мимо, бросил короткий оценивающий взгляд на карман ее блейзера, где до сих пор лежала сложенная записка с оскорблениями, написанными корявым почерком. Один из его прихвостней, Доджун, с тупым прыщавым лицом, вдруг хрюкнул – громко и отвратительно, словно свинья, привлекая внимание нескольких учеников за соседними столами. Джунхи подхватил, издавая похожие звуки, и они оба захихикали, глядя на Кан, словно она была каким-то нелепым зрелищем. Чхве усмехнулся, но ничего не сказал, прошёл мимо, даже не обернувшись. В его молчании было больше угрозы, чем в любых словах. Брюнетка сжала зубы до боли, но промолчала. Она уже поняла, что лучший способ не дать им победы – это не показывать реакции. Она сосредоточилась на супе. Если очень сильно думать о еде, можно не слышать, как Доджун хрюкает. Это была проверенная техника. Жаль, что это не работала с запахом – парень ещё и пах так, будто не мылся с прошлого вторника. Доев свою порцию, она покинула столовую, стараясь не смотреть по сторонам. Внутри всё кипело. Девушка до сих пор оставалась должна Чхве десять тысяч вон, ведь она не отдала ему вообще ничего. Конверт с восемью тысячами тремястами, которые она собирала по копейкам, валялся сейчас в грязной луже у черного входа, размокший и безнадежный. Все её усилия пошли прахом, словно их и не было. Долг никуда не делся, а Хёман наверняка был в бешенстве. Она знала, что он вернется, и в следующий раз потребует не только десять тысяч, но и проценты за то, что так долго несла деньги. В остальном день прошел без происшествий, но это не приносило облегчения. На пятой перемене в коридоре её заметили Хумин и Хёнтак. Пак подошёл первым, прищурился, разглядывая её лицо. — Синяк стал меньше, - сказал Баку, но потом нахмурился, и его взгляд задержался на губе. — Губа всё ещё опухшая. — Пройдёт, - коротко ответила Юнха. — Ты подстриглась, - вдруг заметил Хёнтак. Он не улыбался, но в его голосе прозвучало что-то мягкое. — Тебе идёт. Выглядит хорошо. — Спасибо, - тихо произнесла юная особа и, не удержавшись, улыбнулась, опустив взгляд. Баку хлопнул друга по плечу: — О, ты заметил? Она только что улыбнулась! Срочно записывай дату, это исторический момент. Оба парня тут же рассмеялись, и Кан невольно засмеялась вместе с ними. Остаток дня прошёл спокойно, но внутреннее напряжение не отпускало.

***

Как только брюнетка вернулась домой, она сразу разулась, оставив обувь небрежно валяться у порога, повесила блейзер на вешалку и побрела в комнату. Ей хотелось только одного – завалиться лицом в подушку и не вставать до утра, забыв обо всех проблемах. Но, переступив порог, она замерла. Что-то было не так. Появилось внутреннее ощущение, будто кто-то недавно здесь был. Она не могла объяснить это чувство, но оно заставило её сердце биться чаще, отбивая тревожный ритм в ушах. Не раздеваясь, девушка опустилась на колени и засунула руку под матрас. Опустившись на колени, Юнха пошарила там, ощупывая каждый шов, каждый изгиб пружин. Пусто. Она засунула руку глубже, пробираясь между матрасом и деревянным основанием кровати, надеясь на чудо. Тоже пусто. Юная особа резко откинула матрас и заглянула под него. Потом проверила пол, пространство под кроватью, под прикроватной тумбочкой, ящики – везде, куда скетчбук мог завалиться, случайно или нет. Его нигде не было. Он просто исчез. Кан заметалась по комнате, перетряхивая рюкзак, вываливая на кровать учебники, тетради, пенал, заглядывая под подушку и одеяло, ощупывая каждый сантиметр мягкой ткани. Паника нарастала, захлестывая разум, дыхание сбилось, превратившись в короткие, прерывистые всхлипы, руки задрожали. В скетчбуке были не просто рисунки – там хранились заказы, чужие обнажённые тела, её заработок и самая страшная улика, способная разрушить её жизнь. Она остановилась посреди комнаты, прижимая ладони к лицу, пытаясь успокоиться, сделать глубокий вдох, взять себя в руки. И тогда брюнетка наконец обратила внимание на стол. Скетчбук лежал на письменном столе, ровно посередине, аккуратно, угол к углу. Она точно помнила, что не клала его туда. Она вообще никогда не оставляла его на виду – всегда прятала под матрас, в самое надёжное место в квартире. Подойдя к столу, девушка взяла потерянную вещь в руки. Рядом, приклеенный к обложке маленьким кусочком прозрачного скотча, был клочок бумаги. На нём было написано: «Талантливо. Ты интересная, но туповатая. Под матрас – серьезно?». Она перечитала слова несколько раз, поворачивая листок к свету. Комплимент, насмешка и издевательство над её тайником – всё в трёх коротких предложениях. Девушка оглядела комнату, а затем выскользнула из квартиры. Холодный бетонный коридор встретил её резким сквозняком, гуляющим из пролета лестницы. Справа и слева тянулись одинаковые стальные двери соседей. Внизу, за металлическими перилами, шумел листвой двор, но звук доносился глухо. Она остановилась у своей двери и внимательно осмотрела электронный замок. Модель Samsung SHS-P718 – стандарт для таких домов, символ безопасности, который, как оказалось, мог быть обманчив. Панель была целой, без единой царапины, без следов поддевания корпуса. Кнопки не стёрты, цифры на «3» и «7» были такими же чёткими, как и на «1». Индикатор горел зеленым, не мигая оранжевым, как бывает при разряде батареи. Если кто-то и заходил, то явно не через грубый взлом. Юнха провела пальцем по стыку панели и корпуса, ощущая гладкий металл под кончиками пальцев – ни зазубрин от отвёртки, ни сколов. Она набрала код на сенсорной панели. Замок отозвался короткой мелодичной трелью, внутри щёлкнул мотор, втягивая ригели. Дверь плавно открылась, впуская её в привычное пространство. Юная особа зашла, закрыла за собой, и через секунду автоматика сработала – зелёный индикатор загорелся ровно, подтверждая, что дверь заперта. Внутри поселилась мысль: код знает только она и мать. Этот замок можно открыть и без кода, например, приложив карту или проведя пальцем по сканеру. Если кто-то сделал дубликат её смарт-карты или подсмотрел цифры, он сможет войти в любой момент. А изнутри дверь открывается простым нажатием ручки. Она прислонилась спиной к стене и поняла, что больше не чувствует себя в безопасности даже в собственном доме. Кан прошла в комнату, присела на край кровати и сжала скетчбук в руках, уставившись в одну точку на полу. Страх был липким и холодным, он подбирался к горлу, сдавливая его, мешая вдохнуть полной грудью. Кто-то знает, где она живёт, какие вещи изображает на бумаге. И этот кто-то не просто написал «талантливо», он назвал её интересной, но туповатой, словно она для него – забавная игрушка. Внезапно её осенило. Если человек уже был здесь, то наверняка добавил свою биометрию – отпечаток пальца или смарт-карту. Тогда он сможет заходить, когда захочет, и она никогда этого не заметит. Брюнетка вскочила с постели и бросилась к двери, на ходу лихорадочно вспоминая последовательность действий, как зайти в меню регистрации отпечатков. Пальцы дрожали, когда она открыла внутреннюю панель замка, где под крышкой скрывались кнопки управления. Но, пролистав список зарегистрированных пользователей, она с облегчением выдохнула. Только два отпечатка – её и матери. Никаких лишних карт, никаких чужих пальцев. Значит, он не стал добавлять себя. Успокоение волной прокатилось по телу, но было недолгим. Девушка медленно закрыла панель и на секунду задумалась. Если не биометрия, то код. Старый пароль, который она использовала годами, больше не был секретом. Кто-то мог подсмотреть цифры, когда она набирала их, рассеянная своими мыслями. Юнха решила не рисковать. Она снова открыла внутреннюю крышку, нашла кнопку [REG] и коротко нажала на неё. Замок издал короткий звук «DING», подтверждая вход в режим программирования. Юная особа набрала старый мастер-пароль на панели – 7436. Замок издал звук «DING DONG DENG» и перешёл в режим установки нового пароля. Она набрала другую комбинацию – дату рождения отца – и подтвердила ее, введя повторно. Ещё один писк, и зелёный индикатор мигнул, принимая изменения. Она проверила: дверь открылась с новым кодом. Теперь старый был недействителен. На всякий случай Кан осмотрела квартиру. Ничего не тронуто, ничего не пропало. Только скетчбук переложили на стол и оставили сообщение. Вернувшись в комнату, она снова села на кровать, чувствуя, как дрожь постепенно утихает. Открыв скетчбук, брюнетка внимательно проверила все страницы. Ни одного листа не пропало, ни один рисунок не был поврежден. Как будто человек просто зашёл, взял скетчбук, полистал, написал записку и положил на самое видное место. В замке он не добавил себя, может, ему было достаточно одного визита, а может, он знал, что она догадается и сменит код. Девушка выдвинула нижний ящик письменного стола, засунула руку в образовавшуюся щель и прислонила альбом к стенке, стараясь спрятать как можно глубже, а затем задвинула ящик обратно. Место было ненадёжным, но другого, более безопасного варианта она в данный момент не придумала. Она придумает что-нибудь завтра.

***

Ночью, когда Юнха уже почти провалилась в сон, она услышала шаги в коридоре. Кто-то поднимался медленно, не спеша, и вдруг остановился прямо у её двери. Она замерла, втянув голову в плечи, не дыша вглядываясь в темноту. Несколько секунд – давящая тишина, только гул в ушах от собственного страха. Потом шаги возобновились и удалились к соседской двери. Это был просто сосед, возвращавшийся с ночной смены. Юная особа выдохнула, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы, но осадок остался. Она перевернулась на другой бок и долго не могла уснуть, прислушиваясь к каждому шороху.

***

Утро выдалось серым и промозглым. Кан вышла из дома и сразу почувствовала знакомый холодок на затылке – тот самый, который появляется, когда кто-то смотрит в спину. Она прошла мимо закусочной, где пахло жареным мясом и кофе, свернула за угол и, не оборачиваясь, прислушалась. Шаги были ровными, неспешными. Она ускорила шаг – шаги тоже ускорились, повторяя ее темп. Замедлилась – и они отстали. «Отлично, - подумала она. — У меня персональный сталкер. Надеюсь, он хотя бы симпатичный. Если нет, будет обидно». На перекрёстке, перед светофором, она резко обернулась. Никого. Только пожилая женщина с тележкой, полной авосек с овощами, и парень в наушниках, который даже не смотрел в её сторону, увлечённый музыкой. Но за мгновение до этого ей показалось, что из-за угла дома исчез край оранжевой ветровки. Брюнетка постояла несколько секунд, вглядываясь в пустоту, пытаясь разглядеть хоть что-то, что подтвердило бы её подозрения, потом перевела дух, чувствуя, как участилось сердцебиение, и пошла дальше, то и дело оглядываясь через плечо, словно ожидая нападения.

***

Первый урок пролетел незаметно. Учитель что-то рассказывал про квадратные уравнения, после того как прозвенел звонок, девушка вышла в коридор, прошла до туалета, чтобы привести себя в порядок, и вернулась обратно. Всё заняло не больше пяти минут. Когда она села за парту и открыла рюкзак, чтобы достать учебник по этике и моральному воспитанию, её пальцы машинально нащупали место, где всегда лежал дневник с записями, между страниц, ближе к корешку. Но сейчас там было пусто. Юнха вытряхнула содержимое рюкзака на парту, разбрасывая учебники, пенал, запасную ручку, пачку жвачки, но тетради не было. Пальцы похолодели, к горлу подкатил комок. Она перерыла рюкзак ещё раз, залезла во все карманы, проверила пол под партой, надеясь на ошибку. Юная особа сидела, глядя на разложенные вещи, и не могла пошевелиться, словно парализованная. В голове билась одна мысль: тетрадь исчезла. Кто-то вытащил ее из учебника.

***

Следующие три урока прошли как в тумане. Кан сидела, уставившись в одну точку, и прокручивала в голове варианты. Кто мог творить последние события в ее жизни? Хёман и его подпевалы? Отпадает. Если бы это были они, Чхве давно бы прицепился к ней с язвительными насмешками, а его шестёрки с ухмылками, вырвали бы страницы из скетчбука и разбросали их у её парты. А если бы они нашли тетрадь? Парни наверняка почти сразу же начали бы ее донимать. Кто-то из элиты? Маловероятно. Они собирают деньги, держат дистанцию, им незачем копаться в её личных вещах. Дневник с записями о слабых местах шестёрок – да, в нем есть информация, представляющая ценность, но элита не опускается до краж. Они просто приказывают, и им приносят. Она замерла, уставившись в парту. Стоп. Скетчбук просто полистали и оставили на столе, а тетрадь – нет. Значит, тот, кто наблюдает за ней, решил добраться и до её записей. Зачем? Чтобы узнать, как она мыслит, как анализирует людей? Кого она считает слабым звеном, а кого – потенциальной угрозой? Или чтобы использовать это против неё? Она вспомнила сообщение: «А ты умеешь удивлять. Неплохой рефлекс. Удачи завтра в школе». Его отправили почти сразу после драки. Значит, этот человек видел всё своими глазами. Он находился рядом с черным входом либо же стоял где-то, откуда можно было рассмотреть это место. А ещё был парень, который предупредил Хумина и Хёнтака. Баку сказал: «Он был в нашей униформе, но мы его раньше не видели». Этот парень просто передал информацию – и исчез. Он не писал сообщение, а действовал по чужой указке. Брюнетка медленно выдохнула. Значит, их двое. А может, и больше. Тот, кто наблюдает, и тот, кто выполняет его поручения в школе. Но кто он? Если не из шестёрок, не из элиты? Значит выше. Намного выше. Альянс.

***

Четвёртый урок тянулся бесконечно. Учительница монотонно вещала о периоде правления династии Чосон, перечисляя даты и имена. Её взгляд был прикован к окну, к серому, хмурому небу, которое отражало её собственное настроение. Она считала секунды до звонка. Когда он прозвенел, она нерешительно встала из-за своей парты, чувствуя, как затекли ноги, и пошла в столовую. Очередь была длинной, Юнха терпеливо ждала, глядя в одну точку на кафельном полу. Вокруг гудели голоса, кто-то смеялся над шуткой, кто-то спорил о последнем эпизоде популярной дорамы, лязгали металлические подносы, пахло жареным маслом, кимчи и сладким сиропом. На подносе оказались пибимпап с овощами и щедрой порцией острого соуса, суп из хонгап – мидии в прозрачном бульоне, маленькая тарелка кимчи и апельсин на десерт. Она села за свободный стол в самом углу столовой, подальше от всех, надеясь остаться незамеченной, и принялась за еду, но вкуса почти не чувствовала из-за нарастающей тревоги, скручивающей ей живот. Рис казался безвкусным, суп – пресным, даже острый соус не щипал язык. Она пережевывала автоматически, иногда глотая не жуя, и всё время оглядывалась по сторонам, будто ожидала, что кто-то подойдёт и скажет: «Это я взял твою тетрадь». Закончив с обедом, она поставила поднос на стойку, вытерла губы салфеткой и медленно побрела обратно в класс. Когда юная особа вошла, в помещении было наполовину пусто – большинство одноклассников ещё не вернулись из столовой. Она подошла к своему месту и замерла. Тетрадь лежала на ее месте. Кан огляделась. Староста класса, которая обычно лезла во все дела, сегодня смотрела в окно с неестественным интересом. Один из одноклассников, вечный отличник, сидевший через проход, поймал ее взгляд и тут же уткнулся в телефон, хотя экран был выключен. Остальные просто не смотрели в её сторону. Кто-то из них видел, кто положил тетрадь. А может, и сам это сделал. Она взяла дневник дрожащими руками, пальцы были холодными и влажными от пота, а затем открыла первую страницу. На полях, рядом с записью о Хёмане, кто-то аккуратно приписал карандашом: «Ты интереснее, чем хочешь казаться. Жаль, что никто этого не видит. Кроме меня». Брюнетка провела пальцем по иероглифам – графит оставил на подушечке лёгкий серебристый след. Она закрыла тетрадь и спрятала её на дно рюкзака, засунув между учебником по математике и потрёпанной тетрадью в клетку.

***

На уроке литературы девушка открыла учебник на нужной странице и увидела, что на полях кто-то вывел: «Твои шаги звучат за мной во тьме, Я ускоряюсь, ты не отстаёшь. Ты стал незримой тенью в тишине, Куда б я ни пошла — и ты идёшь.» Стихотворение было незнакомым – явно не из школьной программы. Человек вписал его сам, выбрав эти строки специально для неё.

***

Дома, заперев дверь и проверив электронный замок, девушка достала две важные вещи: скетчбук, спрятанный под нижним ящиком, и тетрадь, которую она носила с собой. Старое место больше не внушало доверия – тот, кто уже побывал в квартире, мог вернуться. Она села за письменный стол и оглядела полки с книгами. Старые учебники, потрёпанные детективы, несколько томиков поэзии, которые мать покупала много лет назад, надеясь привить ей любовь к классике, но которые так и остались нетронутыми, покрываясь пылью. Юнха вытащила с полки самый толстый учебник по истории – потрёпанный, с пожелтевшими страницами, который она всё равно никогда не читала. Осторожно, канцелярским ножом, она начала вырезать углубление в страницах. Бумага крошилась, крошечные клочки падали на пол. Она работала не спеша, чтобы не повредить обложку. Закончив вырезать, она промазала края страниц клеем-карандашом, чтобы они не рассыпались, и прижала прессом из других книг. Через полчаса в книге образовалось плотное прямоугольное пространство – достаточно глубокое, чтобы вместить и скетчбук, и тетрадь. Она вложила их внутрь, закрыла книгу и поставила обратно на полку, между другими такими же старыми, никому не нужными томами. Со стороны никто бы не догадался, что внутри – не страницы с историей Корё, а её рисунки и записи. Юная особа отошла на шаг, оценивая результат. Книга стояла ровно, не выпирала, не отличалась от соседних. Только если знать, куда смотреть. Она вытерла руки от бумажной пыли и села на кровать. Внутри всё ещё было тревожно, но хотя бы теперь её секреты лежали не под матрасом, а в месте, которое никто не догадается проверить. Или ей так только казалось?

***

Кан проснулась от резкого, надрывного голоса, доносившегося с улицы. Кто-то отчаянно спорил, перекрикивая шум проезжающих машин. Она лениво приоткрыла глаза, несколько секунд смотрела в потолок, а потом села на постель и поставила босые ноги на пол – десятое апреля, пятница. В голове сразу всплыла мысль о Хёмане: конверт с восемью тысячами был испорчен в луже у чёрного входа, и Чхве ушёл ни с чем, она не знала, будет ли он сегодня требовать деньги, накинет ли штраф или вообще забудет, но вряд ли забудет – такие, как он, не забывают. Брюнетка потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки, и встала. Первым делом – проверить новый тайник. Она подошла к столу, вытащила с полки толстый учебник истории и открыла его. Скетчбук и тетрадь лежали на месте, в вырезанном углублении. Никто их не трогал. Она выдохнула с облегчением, закрыла книгу и поставила обратно. Через некоторое время она умылась, оделась, собрала рюкзак и вышла из дома. Дорога в школу была спокойной: никто не шёл за ней, никто не смотрел в спину, но напряжение не отпускало.

***

В школе день тянулся мучительно долго. Хёман не появлялся – ни в классе, ни на переменах, ни в коридорах, ни в столовой. Это было странно и тревожно. Девушка несколько раз ловила себя на мысли, что высматривает его среди учеников, но его нигде не было. Доджун и Джунхи тоже куда-то запропастились. На третьем уроке у неё завибрировал телефон. Она достала его из кармана, прикрыв рукой, чтобы учительница не заметила. Сообщение от постоянного заказчика. Он писал ещё вчера, спрашивал про свободное время, но она не ответила – слишком устала, чтобы думать о работе. «Добрый день. Вы не могли бы встретиться сегодня вечером? Я снял студию для рисования. Нужно, чтобы вы рисовали мою жену с натуры. Заплачу в три раза больше обычного. Во сколько вам удобно?» Юнха задумалась. В три раза больше – это сто пятьдесят тысяч. Деньги нужны, особенно сейчас, когда она не знает, потребует ли Хёман долг. Она ответила: «Во сколько?» Мужчина почти сразу же написал адрес и время – восемь вечера. Она согласилась.

***

После шестого урока юная особа не пошла домой сразу – заскочила в художественный магазин на соседней улице, тот самый, где продавались хорошие карандаши и бумага, а не дешёвое барахло из канцелярских лавок. Она толкнула стеклянную дверь, и колокольчик над входом звякнул, привлекая внимание продавца – пожилого мужчины в очках, который кивнул ей из-за прилавка и снова уткнулся в книгу. Внутри пахло бумагой, деревом и чем-то старым, напоминающим библиотеку. Полки были заставлены альбомами, мольбертами, баночками с кистями, а в витрине за стеклом лежали наборы профессиональных карандашей в красивых деревянных коробках. Кан прошла в дальний угол, где висели на стенах мягкие угольные стики и лежали в корзинках ластики-клячки, и начала выбирать. Она взяла в руки набор угольных карандашей Faber-Castell – шесть штук разной мягкости, от H до 6B, аккуратно уложенных в картонную коробку с магнитным клапаном. Цена была двенадцать тысяч вон. Дороговато, но хороший уголь служит дольше, чем дешёвый, который крошится и ломается при каждой заточке. Рядом лежали блоки для набросков: плотная, чуть шершавая бумага формата А3, двадцать листов, восемь тысяч. Брюнетка провела пальцем по поверхности – зернистая, не слишком гладкая, идеальная для угля, чтобы не осыпался. Она положила блок в корзину, пристроив его с краю, чтобы не помять. Дальше по списку – ластик-клячка. Она нашла его в маленьком пластиковом контейнере: мягкий, серый, похожий на кусочек застывшей глины. Девушка размяла его пальцами, проверяя эластичность – хорошая клячка не крошится и не оставляет жирных следов на бумаге. Точилка для угля – специальная, с двумя отверстиями разного диаметра и пластиковым контейнером для стружки, чтобы не мусорить. Еще восемь тысяч. Обычная точилка просто крошит уголь, ломает грифель, и приходится покупать новый карандаш каждые две недели. Растушёвка – бумажная палочка для растушёвки, скрученная в плотный конус, цена две тысячи. Она взяла сразу три штуки разного размера, чтобы можно было делать и тонкие переходы, и широкие мягкие тени. И наконец фиксатив – спрей для закрепления рисунка, чтобы уголь не смазывался и не осыпался при переноске. Самый маленький баллончик стоил двенадцать тысяч. Юнха подержала его в руках, читая этикетку на корейском и английском: «фиксатив для угля, сангины, пастели, не оставляет бликов», после чего положила его в корзину. На кассе она выложила всё на прилавок. Продавец пробил товары, назвал сумму – сорок две тысячи вон. Юная особа достала из потайного кармана рюкзака предоплаченную Send Card, ту самую, куда приходили деньги от анонимных заказчиков, и приложила к терминалу. Пластик пискнул, чек выехал из узкой щели. Она сложила покупки в бумажный пакет с логотипом магазина и вышла на улицу.

***

Дома она села за домашнее задание. Математика, корейский, история – всё это казалось бессмысленным, но нужно было делать. Кан механически переписывала упражнения в тетрадь, поглядывая на часы. Потом разогрела ужин – ттокпокки с рисовыми лепёшками в остром соусе, кимбап, который купила в магазине по дороге, овощной кляр и йогуртный напиток с кусочками фруктов. Ела без аппетита, просто чтобы заглушить голод. Закончив, она переоделась. Надела черный, чуть мешковатый свитшот с длинными рукавами и темно-серые штаны с цепочкой, звенящей при ходьбе. На лицо нанесла тонкий слой тонального крема, чтобы скрыть синяк под глазом, и гигиеническую помаду, потому что губа всё ещё трескалась. В зеркале отражалась обычная девушка, ничем не примечательная. Именно такой она и хотела выглядеть. Она тщательно проверила сумку и, убедившись, что всё на месте, достала телефон. Пальцы быстро набрали сообщение: «Я в студию. Адрес: Чун-гу, Ыльчиро 3-га, 12-5. Если не напишу до полуночи – звони». Получатель – Ён Шиын. Он никогда не спрашивал, зачем ей это, никогда не требовал объяснений. Просто отвечал коротким «Окей» и ждал. Она сунула в карман пальто маленький баллончик с лаком для волос, накинула пальто и вышла из квартиры.

***

До кафе, где брюнетка обычно встречалась с заказчиками, было около часа пешком. Она вышла из дома, когда уже начало темнеть, и направилась к остановке. Автобус пришёл через десять минут; она села у окна, положила сумку на колени и уставилась в тёмное стекло. За окном мелькали огни города, вывески магазинов, редкие прохожие, спешащие домой. Девушка думала о предстоящей встрече, о деньгах, о том, что заказчик постоянный и надёжный, но всё равно внутри сидел холодок беспокойства. Ей никогда не было спокойно в таких ситуациях. Автобус высадил её на остановке в знакомом районе. Кафе находилось в двух кварталах отсюда – маленькое, уютное заведение с тёплым жёлтым светом в окнах и деревянными столиками, покрытыми клетчатыми скатертями. Она толкнула дверь кафе – внутри пахло свежесваренным кофе и выпечкой, играла тихая, ненавязчивая музыка. И сразу же, бросив взгляд в зал, Юнха напряглась. Её любимый столик у окна, у которого она всегда сидела, потому что оттуда был виден вход и можно было контролировать пространство – был занят. За ним сидел парень. Бледный, высокий и стройный, волнистые волосы, тонкая оправа очков, лицо спокойное, почти скучающее. «Спокойно, - сказала она себе. — Это просто столик. Ты не ребёнок, чтобы расстраиваться из-за такой мелочи». Юная особа мельком взглянула на него и быстро отвела глаза. Она прошла в другой конец зала и села за маленький стол у стены, откуда ей был виден вход и частично – незнакомец у окна. «Всё равно там вид хуже», - мстительно подумала Кан, глядя на парня. Тот, словно почувствовав, поднял глаза и встретился с ней взглядом. И она могла поклясться, что тот едва заметно ухмыльнулся. «Ненавижу», - мысленно выдохнув, она уткнулась в телефон. Юноша допил кофе, поставил чашку на блюдце с легким звоном, потом подозвал официанта, расплатился и вышел. Она проводила его равнодушным взглядом и забыла о нём. Через десять минут в кафе зашёл мужчина – постоянный клиент, который писал ей в школе. Перед тем как начать разговор, она поставила таймер на пятнадцать минут. Если все затянется, то она встанет и уйдёт. Это было одним из ключевых правил таких встреч. Выглядел он дружелюбно, улыбнулся, помахал рукой и сел напротив. — Извините, что заставил ждать. — Ничего. Я недавно пришла. Он заказал американо, она – зелёный чай с жасмином. Когда официант принёс напитки, брюнетка проверила чашку – не приоткрыта ли крышечка, нет ли следов порошка на ободке. Осторожность никогда не помешает. Несколько минут они обсуждали детали: размер, композицию, позу, свет. Мужчина показал фотографии жены – женщина лет сорока, тёмные волосы, уставшие глаза, но приятное лицо. — Я снял студию недалеко отсюда, - сказал он. — Там хорошее освещение, есть мольберт. Если вы не против, можем прямо сейчас поехать. Брюнетка кивнула. Они допили, расплатились каждый за себя, вышли на улицу и поймали такси. Во время поездки девушку вдруг кольнуло воспоминание. Парень, который сидел за её любимым столиком, был в оранжевой ветровке. Она где-то уже видела её. Вскользь, краем глаза, но запомнила. Может быть, в школе? Или по дороге домой? Мысль мелькнула и исчезла, заслоненная предстоящей работой. Студия оказалась в старом центре Сеула - высокие потолки, большие окна, несколько мольбертов у стены. Женщина уже ждала их, удобно устроившись на потертом, но элегантном софе из темно-коричневой кожи, и неторопливо листала глянцевый журнал о моде. Она тепло улыбнулась художнице и поздоровалась тихим, мелодичным голосом. — Я буду рисовать около трёх часов, - сказала Юнха, доставая из сумки все необходимые материалы: уголь разных степеней твердости, ластик-клячку, точилку, несколько листов плотной бумаги для рисования. — Вам нужно будет сидеть неподвижно, насколько это возможно. Постараюсь делать перерывы почаще. Натурщица кивнула, приняла нужную позу. Ее муж сел в кресло в углу, скрестив руки на груди и наблюдая за процессом работы с нескрываемым интересом. Юная особа работала молча, полностью погруженная в работу. Она любила уголь за его податливость, за возможность создать и тонкую, едва заметную линию, и широкую, мягкую тень, передающую объем и глубину. Рука двигалась плавно, уверенно. Она не смотрела на лицо женщины - только на тени, играющие на коже, на изгибы тела, на пропорции. Тело было просто объектом. Работа отвлекала от мыслей о проблемах. Каждые полчаса она давала натурщице передохнуть, размять плечи, выпить воды. Но даже в эти паузы ее рука не останавливалась: она растирала уголь пальцами, добиваясь нужной текстуры, поправляла тени, углубляя контраст. Через три часа рисунок был готов. Женщина посмотрела на него и улыбнулась, ее глаза наполнились благодарностью. Мужчина перевёл деньги на карту, поблагодарил и сказал, что свяжется снова. Кан задержалась на минуту: собрала оставшиеся материалы, проверила, не забыла ли что-то, и быстро написала Шиыну: «Всё нормально. Иду домой». Ответ пришёл почти мгновенно: «Хорошо».

***

Ночь уже наступила, окутывая город густой темнотой. Фонари горели тусклым жёлтым светом. Она спустилась с обветшалого крыльца и уже хотела пойти домой, надеясь поскорее добраться до квартиры, как вдруг заметила у стены дома знакомый силуэт. Парень в оранжевой ветровке. Тот самый, из кафе. Он стоял, прислонившись плечом к стене, руки в карманах, смотрел прямо на неё - спокойно, почти лениво, как будто ждал здесь целую вечность. Брюнетка остановилась, пальцы непроизвольно сжались в кулаки до побеления костяшек, ногти впились в ладони. Она заставила себя не отводить взгляд. Теперь, когда он стоял ближе, она разглядела его лицо - тёмные, пронзительные глаза, лёгкая, едва заметная усмешка на губах. Гым Сонджэ. Она никогда не видела его вживую, но слышала все слухи о нем, шепот за спиной, предостерегающие голоса, даже ее знакомые говорили не связываться с ним. — Знаешь, что странно? - спросил парень, не здороваясь. Голос был негромким, но в тишине ночной улицы прозвучал отчётливо. Девушка не ответила. Мышцы напряглись, готовые к чему угодно. — Ты умеешь драться, - продолжил юноша, и лёгкая усмешка тронула его губы. — Чёрный пояс по тхэквондо, семь лет тренировок. Ты занимала второе место на региональных соревнованиях два с половиной года назад, до того как бросила. — И при всём этом, - он чуть склонил голову, разглядывая её, — ты позволяешь всяким шестеркам пинать себя в грязи. Стоишь на коленях в луже и даже не пытаешься дать сдачи. — Это не твоё дело, - выдавила Юнха, но голос прозвучал неубедительно. — Не моё, - легко согласился Сонджэ. — Просто любопытно. Я пытаюсь понять: ты боишься последствий? Думаешь, если дашь сдачи однажды, за тобой придут? Она молчала, стиснув зубы. — Придут. Обязательно придут. Такие, как Хёман, только этого и ждут - повода размазать тебя окончательно. Но знаешь что? Он оттолкнулся от стены и сделал к ней шаг, сокращая расстояние между ними. — Они придут в любом случае. Рано или поздно. Может, не сегодня. Может, не завтра. Но однажды ты окажешься в такой ситуации, где выбора не останется. И вопрос только в том, встретишь ты их на коленях или на ногах. Он развернулся и, проходя мимо неё, бросил через плечо: — У тебя есть выбор. Просто ты им не пользуешься. Подумай об этом. Она стояла и смотрела, как он уходит. Оранжевое пятно ветровки удалялось, тускнея в свете редких фонарей, пока совсем не растворилось в темноте. Кан осталась одна на пустой улице, чувствуя, как дрожат ноги, а в груди закипает что-то давно забытое. Она глубоко вдохнула холодный ночной воздух и пошла домой.