Прежде чем стемнеет

***

Юнха проснулась от того, что телефон на тумбочке завибрировал несколько раз подряд – коротко, отрывисто, будто кто-то решил закидать её сообщениями. Она не сразу открыла глаза, надеясь, что это просто уведомления от приложений, но устройство продолжало дребезжать. Приоткрыв один глаз, она потянулась за гаджетом и прищурилась от яркого света, который пробивался сквозь щель между шторами. Впервые за долгое время на небе показалось солнце. За окном было светло и чисто, без намёка на дождь, и это казалось почти неправильным после стольких серых дней. Девушка неохотно поднялась с постели, села на край кровати, протёрла глаза и, разблокировав экран, посмотрела откуда идут уведомления. Групповой чат без названия. Участники: Ён Шиын, Го Хёнтак, Пак Хумин, Со Джунтэ и Кан Юнха. Её добавили без спроса. Просто взяли и сделали это, как будто она была частью этой компании с самого начала. Со Джунтэ: Всем привет. Может, встретимся сегодня? Всё равно делать нечего. Пак Хумин: О, а я за. Давно не собирались. Го Хёнтак: Я не против. Надоело дома сидеть. Пак Хумин: Шиын, ты там живой? Чат некоторое время молчал. Юная особа видела, что Шиын читает сообщения, но ничего не пишет. Ён Шиын: Думаю. Пак Хумин: Отказы не принимаются. Ты и так все выходные и будние дни торчишь дома за учебой. Ён Шиын: Ладно. Уговорили. Со Джунтэ: @Кан Юнха, ты с нами? Кан смотрела на экран, не зная, что ответить. С одной стороны, её добавили без спроса, даже не спросили, хочет ли она. С другой стороны, внутри разливалось странное тепло. Она уже хотела написать что-то резкое, вроде «Я не просила меня добавлять», но пальцы замерли над экраном. Вздохнув, она напечатала:

Кан Юнха: Во сколько?

Ответ пришёл мгновенно. Со Джунтэ: Ура, ты с нами! Пак Хумин: О, она заговорила. А то я думал, что ты нас игнорируешь. Ён Шиын: Может, скажете уже, где встречаемся и во сколько? Го Хёнтак: Есть одно кафе недалеко от школы. Там сейчас акция: от одного человека скидка 10%, а если нас будет пятеро, то 50% на всё меню. Пак Хумин: Халява. Ён Шиын: И в чем подвох? Го Хёнтак: Акция действует только до трёх часов дня и на один общий чек. Если опоздаем - скидка сгорает. Пак Хумин: А если мы придём в 14:59 и сделаем заказ на час вперёд? Со Джунтэ: Можно попробовать. Го Хёнтак: Вы двое сейчас серьёзно обсуждаете, как обмануть систему скидок в кафе? Пак Хумин: А ты нет? Го Хёнтак: ...Я в деле. Значит, встречаемся около школы в час дня. Со Джунтэ: Юнха, ты придёшь?

Кан Юнха: Да.

Со Джунтэ: Отлично! Пак Хумин: Вот и славно. Всем быть, не опаздывайте. Юная особа смотрела на экран, чувствуя, как уголки губ непроизвольно тянутся вверх. Она быстро спрятала телефон под подушку, будто кто-то мог увидеть её улыбку, и откинулась на спину. Немного полежав, она встала, подошла к окну и раздвинула шторы. Солнце заливало комнату тёплым жёлтым светом, падало на старый письменный стол, на полку с книгами, на пол. За стеклом, на детской площадке, резвились дети – кто-то качался на качелях, кто-то бегал вокруг песочницы, кто-то что-то кричал, размахивая руками. Их смех был едва слышен сквозь стекло. Через несколько секунд брюнетка отошла от окна. Нужно было собираться.

***

Юнха подошла к школе ровно в час. Солнце светило вовсю, апрельское тепло уже прогрело асфальт, и она впервые за долгое время не надела выцветшую школьную форму или бесформенную толстовку, в которой обычно растворялась в толпе. На ней было белое платье – плотное, но лёгкое, идеальное для +17, с длинными рукавами и аккуратным вырезом. Оно сидело свободно, не обтягивало, но подчёркивало изящную линию талии и плавные изгибы бедер, а ткань приятно струилась при каждом движении. Поверх была накинута легкая ветровка черного цвета, на случай, если ближе к вечеру похолодает – она купила её прошлой весной на распродаже и почти не носила, но сегодня почему-то достала из шкафа. Волосы, которые она недавно подстригла, лежали мягкими волнами, обрамляя лицо и делая его более открытым, менее спрятанным за привычной чёлкой. Она даже добавила каплю тонального крема, чтобы скрыть синяк под глазом, и блеск для губ – почти незаметно, но он делал лицо свежее. Девушка чувствовала себя неловко. Она не привыкла к такому – к платьям, к вниманию, к тому, что на неё смотрят. Но внутри, где-то глубоко, шевелилось странное, почти забытое чувство гордости. Она выглядит хорошо и она знает это. Со Джунтэ увидел её первым – замахал рукой ещё издалека, как будто они не виделись целую вечность, хотя расстались всего пару дней назад, а то и день. Его лицо расплылось в широкой, искренней улыбке, обнажающей ровные белые зубы, и он даже приподнялся на носках, будто хотел подпрыгнуть от восторга. Хумин что-то рассказывал Шиыну, активно жестикулируя, но, заметив подругу, запнулся на полуслове и замер с открытым ртом, забыв, о чем говорил. — Ух ты! - выдохнул Джунтэ, когда она подошла ближе, и его глаза округлились. — Юнха, ты выглядишь шикарно! Я тебя такой никогда не видел. — Да ладно, - ответила она, отведя взгляд в сторону от смущения. — Я серьёзно! - не унимался Джунтэ, в его голосе слышалось искреннее восхищение. — Тебе очень идёт это платье. Баку окинул её взглядом с ног до головы, присвистнул и сложил руки на груди. — Ты принарядилась. Признавайся, кого очаровывать собралась? — Скидку в кафе, - парировала Кан. Пак прищурился, но спорить не стал. Вместо этого он повернулся к Хёнтаку, который стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы так глубоко, что казалось, он хочет продырявить подкладку. Юноша смотрел на нее, но взгляд у него был невидящий, обращённый внутрь себя. — Ну всё, приехали. Го Хёнтак, приём, скажи уже что-нибудь, - сказал Хумин, показательно закатив глаза и пихнув друга локтем. — Комплимент. Сделай комплимент. Она красивая. Скажи это вслух, - шепнул Пак, подталкивая к действиям. Готак вздрогнул, словно его током ударило. Он тут же посмотрел мимо юной особы, куда-то в сторону мусорного бака, словно там было что-то более интересное, и зачем-то выдернул руку из кармана, чтобы потереть затылок – жест, который выдавал его смущение с головой. Его уши покраснели, и он несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем выдавить: — Ты.. эм.. Ты всегда нормально выглядишь, - пробормотал он низким, сдавленным голосом. — То есть не нормально. Хорошо. Всегда хорошо. А сегодня.. особенно. Очень сильно круто. Баку закрыл лицо рукой. — Го Хёнтак, - трагическим шёпотом произнёс Пак. — Я сейчас поседею раньше времени. Это было самое мучительное признание в моей жизни. — Заткнись, я не признавался. — Конечно, не признавался. Просто сказал, что она «очень сильно круто». Это другое. Шиын, который всё это время молчал, наблюдая из-под челки, наконец поднял глаза – ровно на секунду, не больше. Он посмотрел на брюнетку спокойно, без лишних эмоций, и коротко кивнул, как бы подтверждая то, что уже было очевидно. — Хорошо выглядишь. — Спасибо. — Ладно, - сказал Хумин, хлопая в ладоши и меняя тему. — Раз все сказали комплименты, пошли уже есть. Я умираю с голоду. Они двинулись в сторону кафе. Джунтэ шёл впереди, что-то оживлённо рассказывая про вчерашний тест по математике. Хумин поддакивал и вставлял свои комментарии, иногда разражаясь громким смехом, который эхом разносился по улице. Хёнтак шагал молча, немного позади, иногда бросая быстрые украдкой взгляды на Юнху – и каждый раз отводил глаза, когда она поворачивалась, делая вид, что рассматривает витрины магазинов. Шиын держался рядом, не отставая от компании, и внимательно слушал, иногда кивая или улыбаясь краешком губ. Девушка шла чуть позади, смотрела на них и чувствовала странное тепло внутри. Она никогда не искала себе друзей, отстранялась каждый раз, когда ощущала, что начинает привязываться, и убеждала себя, что одиночество безопаснее. Но сейчас, под тёплым апрельским солнцем, это убеждение казалось каким-то далёким и ненастоящим. Кафе оказалось комфортным заведением с большими окнами, выходящими на маленький сквер, где только-только распускались первые цветы, и пластиковыми столами, расставленными на достаточном расстоянии друг от друга. Внутри пахло пряностями – корицей, кардамоном, чем-то сладким и незнакомым, пробуждающим аппетит и хорошее настроение. Они заняли самый большой стол – у окна, откуда открывался вид на фонтан. — Я сейчас! - объявил Пак и убежал к стойке. Вернулся он с подносом, на котором едва умещались четыре тарелки с десертами. Он аккуратно расставил их на столе, как дирижёр перед симфоническим оркестром, придирчиво поправляя каждую тарелку, чтобы они стояли идеально ровно, а ложечки лежали параллельно краю. — Это тирамису, - он подвинул тарелку к Джунтэ. — Это чизкейк, это брауни, а это.. - он замялся, глядя на последнее блюдце. — Это я не помню, как называется. — Шоколадный фондан, - подсказал Шиын, даже не поднимая глаз. — Точно. Короче, пробуем всё. — Ты зачем столько заказал? - Хёнтак покрутил пальцем у виска. — Чтобы никто голодным не ушёл. — Юноша гордо оглядел стол. — Юнха, ты какое хочешь? — Я не голодна. — Это не ответ. Она вздохнула, оглядела десерты, задержав взгляд на каждом, и ткнула пальцем в брауни – тёмный, с орехами, покрытый тонкой сахарной глазурью. Парень просиял так, будто она согласилась выйти за него замуж. — Отличный выбор! Слышали? Она выбрала мой любимый. Мы родственные души. — Твой любимый – всё, что лежит на столе, — фыркнул Готак. — И это тоже, - не моргнув глазом, согласился Хумин. Джунтэ уже успел отправить в рот половину тирамису, и кусочек его щеки смешно топорщился. Шиын взял маленькую ложечку и принялся за чизкейк. Хёнтак отодвинул от себя фондан, сказав, что «сладкое не для него», но Баку всё равно пододвинул тарелку обратно, поставив её прямо перед другом. — Ты чего как маленький? Один кусочек тебя не убьёт. — Я не хочу. — А я не спрашивал. Ешь давай. Юнха на тебя смотрит, не позорься. Парень бросил короткий взгляд на подругу и тут же отвёл глаза, уставившись на злополучный десерт, как на врага. — Хочешь, я тебя с ложечки покормлю? Как в детском саду? Открой ротик, летит самолётик.. - продолжил Пак. — Заткнись, - вздохнув, сказал Готак и отломил маленький кусочек, с видом мученика отправляя его в рот. — И как тебе? - спросил Хумин, подавшись вперёд. — Съедобно. — «Съедобно», - передразнил Баку. — Всё с тобой ясно. Джунтэ, передай мне его порцию. Этот человек не достоин шоколада. Через некоторое время, когда десерты были наполовину съедены, а Пак успел попробовать всё по три раза, случилось неожиданное. Хёнтак, видимо, решил проявить галантность. Он потянулся к стопке салфеток, стоящей на краю стола, взял одну и осторожно протянул Кан через стол. Но его рука дрогнула – то ли сквозняк подул, то ли нервы – и салфетка, подхваченная потоком воздуха, грациозно спланировала прямо в чашку с её зелёным чаем. Все замерли. Салфетка медленно пропитывалась жидкостью, меняя цвет с белого на мутно-зелёный, и тихо опускалась на дно. — Это.. - начал юноша, но осёкся. — Это новый вид заварки, - подсказал Пак. — Салфеточный улун. Очень редкий. Говорят, его собирают только в полнолуние на бумажных фабриках. — Ты идиот, - ответил Готак. — Нет, правда, - не унимался парень. — Его ещё называют «летучий лист». В дикой природе встречается редко. Обычно прячется в чайных чашках симпатичных девушек. Юная особа не выдержала и хихикнула. Коротко, почти неслышно, но Хёнтак это заметил. Он резко забыл о конфузе и улыбнулся. — Я принесу новую, - пробормотал он, вставая. — Не надо. Я всё равно уже допила. И потом, салфеточный улун нужно ценить. Хумин рассмеялся, и через секунду вся компания уже хохотала – над салфеткой, над этой нелепой, но такой тёплой ситуацией. — Шиын, а ты чего молчишь весь вечер? - спросил Джунтэ, когда смех поутих, запихивая в рот сразу половину тирамису. Он поднял глаза, посмотрел на друга, потом на пустую тарелку, потом снова на друга. — Ты сейчас подавишься. Джунтэ замер с набитым ртом, пережевывая. Через секунду он действительно закашлялся – сильно, с хрипом, и Паку пришлось стучать ему по спине, приговаривая что-то утешительное. — Он всегда так, - сказал Готак, отпив воды. — Слова роняет, как проклятия. — Это дар, - спокойно ответил Шиын, не меняя выражения лица. — Дар бесить людей? — И это тоже, - кивнул он. Брюнетка смотрела на них – на эту странную компанию, которая спорила о глупостях, смеялась, подкалывала друг друга, не стесняясь в выражениях, и при этом оставалась невероятно близкой – и не могла понять, каким образом она здесь оказалась. Разговоры потекли дальше – о школе, о том, кто кого бесит из учителей. Она впервые за долгое время чувствовала себя так хорошо.

***

Когда десерты были съедены, а чашки с чаем и кофе опустели, Джунтэ откинулся на спинку мягкого дивана, утопая в его подушках. Он прикрыл глаза, наслаждаясь послеобеденной дремотой, которая наваливалась на него. — А что мы дальше делаем? — Домой пойдём, - предположила Юнха, потягиваясь со своего места и чувствуя, как приятная тяжесть в желудке смешивается с усталостью после сладкого. — Скукота, - протянул Баку, демонстративно вздыхая. — На улице тепло, солнце, выходной. Может, в норэбан сходим? — Отличная идея! Я как раз хотел предложить, - сказал Джунтэ, одобрительно закивав. — Я не умею петь, - сказал Шиын. — Это никого никогда не останавливало, - ответил Хёнтак. — Тем более нас. Хумин тоже не умеет, но это не мешает ему орать так, что стёкла дрожат. — Обижаешь, - притворно нахмурился парень. — Я пою с душой. — С душой и без слуха – это не одно и то же. Девушка слушала их перепалку и не могла понять, когда успела согласиться. Она не говорила ни да, ни нет, но компания уже встала из-за стола, и Пак тянул её за рукав ветровки, нетерпеливо подгоняя. — Идём, идём, не стесняйся. Мы все там будем выглядеть идиотами, так что ты не одна. — Утешил, - сухо ответила она, но встала, пряча улыбку за рукой.

***

Норэбан находился через две улицы от кафе. Они шли по залитой солнцем улице, мимо маленьких магазинчиков и цветущих деревьев. Внутри, из-за закрытых дверей доносились приглушённые звуки музыки – смесь поп-баллад и энергичных танцевальных треков. Администратор – молодой парень с приветливой улыбкой и аккуратно уложенными волосами – выдал им ключ от комнаты номер семь. Комната оказалась небольшой, но уютной. Приглушённый свет создавал полумрак, на стенах мерцали блёстки, отражая огоньки от маленьких прожекторов под потолком. Воздух прохладный – кондиционер работал на полную мощность, смешиваясь с запахом нового обтянутого кожей дивана, который занимал почти всю стену. На журнальном столике лежали два микрофона, пульт управления и толстенный каталог песен. Хумин первым плюхнулся на диван, раскинув руки и ноги, схватил каталог и начал листать с таким видом, будто от его выбора зависела судьба человечества. — Готовы? - спросил он с пафосом, приподняв одну бровь и оглядывая собравшихся. — Нет, - хором ответили все, кроме Джунтэ. — А я готов, - сказал юноша и взял второй микрофон, удобно устраиваясь на подлокотнике дивана. — Так, что поём первым? Я предлагаю что-нибудь эпичное, чтобы сразу задать тон. — Тон чего? - уточнил Шиын, садясь в самый угол и скрещивая руки на груди. — Тон нашего величия. — У нас нет величия. — Будет. После того, как я спою, - уверенно заявил Баку и ткнул пальцем в номер песни в каталоге. Его глаза горели азартом, предвкушая возможность продемонстрировать свои вокальные "таланты". Заиграла быстрая, танцевальная мелодия – что-то из старых K-pop хитов, вроде ранних SHINee или 2NE1, с резкими синтезаторными вставками и энергичным битом. Он вскочил с дивана, прижал микрофон к губам и запел. Пак старался. Правда старался. Он даже делал какие-то танцевальные движения – нелепые, угловатые, больше похожие на утреннюю зарядку, чем на хореографию. Руки дергались в разные стороны, ноги неуклюже вышагивали, а тело пыталось повторить движения, увиденные в клипах, но получалось что-то совершенно хаотичное. Но в голос он не попадал совершенно. Он пел то выше, то ниже, то вообще уходил в какую-то свою тональность, параллельную реальности, где музыкальные законы были перевернуты с ног на голову. Джунтэ, который должен был подпевать, просто замер с открытым ртом. Сначала на лице застыло недоумение, а потом его захлестнула волна хохота. Готак отвернулся к стене, но его плечи тряслись. Шиын даже не пытался скрывать улыбку. Кан прикрыла рот ладонью, пытаясь сохранить видимость приличия, но когда парень особенно напыщенно затянул припев, выдав фальшивую ноту, способную разбить стекло, не выдержала и рассмеялась – искренне, громко, вытирая выступившие слёзы тыльной стороной ладони. — Вы чего? - возмутился Баку, прерываясь на полуслове. — Я же для вас стараюсь! — Мы ценим, - выдавил Хёнтак, хватаясь за живот. — Мы очень ценим. Продолжай, не останавливайся. — Ну уж нет. Теперь очередь Джунтэ, - после этих слов он сунул микрофон в руки юноше и отступил назад, сложив руки на груди. Джунтэ не заставил себя долго ждать. Он выбрал песню – медленную балладу, полную трагизма и надрыва. Взял микрофон, глубоко вздохнул, закрыл глаза и запел. Он совсем не попадал в ноты. Его лицо выражало такую глубокую, пронзительную страсть, будто он исполнял оперную арию в Ла Скала. Он прижимал руку к сердцу, делал трагические паузы, а в самые высокие ноты входил с таким отчаянным надрывом, что Пак согнулся пополам от смеха, хватаясь за бока. К середине песни он уже лежал на диване, прижимая подушку к лицу, чтобы заглушить смех, и судорожно дергался. Готак закрыл лицо руками, пытаясь сдержать истерику. Шиын сидел с каменным лицом, но его плечи слегка подрагивали, выдавая сдерживаемое веселье. — Аплодисменты, - сказал Джунтэ, когда песня закончилась, и театрально поклонился, размахивая микрофоном. Хумин, недолго думая, запустил в него мягкой подушкой, попав прямо в лицо. Тот, не теряя самообладания, поймал ее и сделал вид, что это букет цветов, принимая поздравления от воображаемой публики. — Ну а теперь Юнха, - сказал юноша, поворачиваясь к ней, когда смех поутих. Она покачала головой. — Я не пою. — Да ладно, все поют, - подбодрил Джунтэ. — Я сказала – нет. Хёнтак, который сидел рядом, молча взял микрофон с дивана и положил его рядом с ней – на расстоянии вытянутой руки, как будто невзначай. Его движения были плавными и неторопливыми, в них не было ни давления, ни ожидания. — Если захочешь, - сказал он спокойно, а затем отвернулся. Юная особа смотрела на микрофон. Чёрный, с блестящей сеткой, он лежал на тёмно-красной кожаной обивке. Она никогда не пела при других. Даже в школе, когда на уроках музыки заставляли, она просто открывала рот и делала вид, что поёт, а сама молчала. Через несколько секунд брюнетка неуверенно взяла микрофон, сжав его обеими руками, как будто боялась уронить. Подойдя к экрану, она нашла песню – старую, медленную, которую когда-то пела мама, укладывая ее спать. Она не знала слов, только припев, но этого было достаточно. Музыка заиграла. Мелодия была простой, но трогательной. Юнха закрыла глаза и глубоко вдохнув, запела. Тихо, почти шёпотом, сбиваясь на некоторых нотах, нерешительно входя в припев. Голос дрожал, дыхание сбивалось, а в конце строчки она запнулась и сбилась с ритма. Но по какой-то причине никто не смеялся. Джунтэ замер с удивленным выражением лица. Баку перестал подкалывать. Готак смотрел на неё не отрываясь, его лицо было серьёзным, без тени усмешки. Когда песня закончилась, в комнате повисла тишина. Только тихое гудение динамиков нарушало молчание. — Ну как? - спросила девушка, чувствуя, как внутри все трясётся от нервного напряжения. — Круто, - выдохнул Джунтэ. — Очень, - добавил Баку, и в его голосе не было иронии. Она опустилась на диван, ощущая, как ноги подкашиваются. Положила микрофон на место, и почувствовала, как наконец отпускает тревога и страх. Может быть, петь не так уж и страшно, особенно когда рядом есть люди, которых можно назвать друзьями. Далее настала очередь Хёнтака. Он долго отнекивался, говорил, что будет «только слушать», Пак и Джунтэ в два голоса заверили, что если он не споёт, они объявят бойкот. — И что это значит? - спросил парень, подозрительно щурясь. — Мы не будем с тобой разговаривать ровно минуту, - торжественно объявил Хумин. — Целую минуту, Хёнтак. Представляешь, как мы по тебе соскучимся? — Кошмар, - буркнул Готак, взяв микрофон. Он выбрал что-то простое, незамысловатое – старую, почти забытую песню с незатейливой мелодией, где не нужно было брать высокие ноты и демонстрировать вокальные данные. Пел негромко, ровно, почти без выражения, но что удивило всех – в ноты попадал. Не идеально, с небольшими ошибками, иногда чуть фальшивя, но вполне сносно. — Го Хёнтак, ты что, умеешь петь? - спросил Хумин, приподняв бровь. — Не умею, - ответил Хёнтак, опуская микрофон. — Просто песня лёгкая. Остался только Шиын. Все повернулись к нему, но он даже не пошевелился. — Я не умею петь, - сказал он тем же ровным голосом. — А мы и не ждём, что ты умеешь, - пожал плечами Хумин. — Мы ждём, что ты попробуешь. — Бесполезно. Юноша некоторое время помолчал, потом вздохнул – так, как будто соглашался на что-то невероятно утомительное и взял микрофон. Он не стал выбирать песню, не пролистал каталог в поисках знакомой мелодии, просто ткнул в случайный номер. Заиграла спокойная, тягучая мелодия. Нельзя сказать, что он пел, скорее читал текст в ритм – монотонно, с идеально ровной интонацией, как будто декламировал стихотворение на уроке литературы, заученное наизусть. Никаких эмоций, попыток попасть в ноты, просто слова, произнесённые под музыку. Это было настолько странно и нелепо, что Баку сначала впал в ступор, а потом начал тихо посмеиваться. Когда песня закончилась, Шиын положил микрофон на стол с легким стуком и посмотрел на друзей с выражением «я всё доказал». — Ну как? - спросил он, ожидая, что его высмеют. — Великолепно. Это был.. уникальный опыт. — Я же говорил, что не умею петь. Ближе к вечеру, когда голоса охрипли, а горло саднило от смеха и пения, Шиын взглянул на часы, потянулся и поднялся. — Мне пора. Экзамены. — Точно, - согласился Готак, глядя на свой телефон. — Уже поздно. Давайте расходиться. Они вышли на улицу, и Кан сразу почувствовала, как вечерний воздух, прохладный и влажный после тёплой, спёртой атмосферы караоке, обжигает щёки. Начинало темнеть – небо на западе ещё пылало багряным закатом, но над головой уже проступали первые звёзды. Друзья обменивались прощальными фразами, хлопали друг друга по плечам, договаривались о следующей встрече, уже планируя, где и что они будут делать. — Тебя проводить? - спросил Хёнтак, когда остальные уже собрались расходиться. — Не надо, - ответила юная особа. — Я сама. — Уверена? — Да, все в порядке. Он кивнул, не настаивая, но задержался на секунду, как будто хотел сказать что-то ещё. Потом развернулся и пошёл за Пак Хумином. Брюнетка осталась одна. Она стояла на тротуаре, вдыхая свежий воздух, и смотрела, как фигуры знакомых постепенно растворяются в сумерках. В груди защемило от странной пустоты – не то чтобы грусть, скорее лёгкое сожаление, что этот день, наполненный смехом и беззаботностью, закончился. В голове еще звучали обрывки песен, эхом отдавались шутки. Телефон завибрировал. Она достала его из кармана ветровки, не отрывая взгляда от темнеющей улицы, и посмотрела на экран. Незнакомый номер. Открыла сообщение. На фото была она. Юнха выходит из караоке, ветровка накинута на плечи, волосы растрёпаны, щёки раскраснелись от смеха. Снимок был сделан с противоположной стороны улицы, крупным планом, будто кто-то стоял и ждал, когда она появится. Никакого текста. Только фото и время отправки – минуту назад. Девушка резко обернулась, всматриваясь в темноту. Улица была почти пуста. Лишь редкие прохожие спешили по своим делам, опустив головы. Фонари ещё не зажглись, и полумрак скрывал каждый угол, каждую подворотню. Она сжала телефон в руке, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Кан посмотрела на экран ещё раз, потом спрятала гаджет в карман и быстрым шагом пошла домой, то и дело оглядываясь через плечо. День, который был таким тёплым и светлым, вдруг померк.

***

Кан шла к дому, сунув руки в карманы ветровки и ёжась от вечернего холода. Фонарные столбы уже горели, но их тусклый жёлтый свет только сгущал тени в подворотнях. В голове ещё звучали обрывки песен из норэбана, эхом отдавался смех Джунтэ, но всё это казалось далёким, словно происходило не с ней, а с кем-то другим. Фото на телефоне – она, выходящая из караоке, растрёпанная, улыбающаяся – все еще стояло перед глазами. Шаги за спиной раздались, когда она намеренно свернула в темный переулок. Она не стала ускоряться. Наоборот – остановилась и резко обернулась. Сонджэ стоял в нескольких метрах. Руки в карманах, оранжевая ветровка расстёгнута, на лице – всё то же спокойное, почти скучающее выражение. — Долго ещё будешь за мной ходить? - голос прозвучал резко, с ноткой раздражения, которую она тщетно пыталась скрыть. — Пока не надоест. — А когда надоест? — Ещё не решил. — Ты влез в мою квартиру. Ты украл мою тетрадь. Ты следишь за мной. Ты снимаешь меня без спроса. Что дальше? Под кроватью у меня спрячешься? Он чуть склонил голову, разглядывая её. — Интересная идея, но под кроватью пыльно. — Ты издеваешься? — Нет. Просто констатирую факт. У тебя там действительно пыльно. Я проверял. Юная особа слегка нахмурилась. Он был невыносим. Хуже Хёмана. Хуже всех. — Что тебе нужно? — Шёл мимо, увидел тебя, решил проводить до дома. Темно уже. — Ты не «шёл мимо». Ты следишь за мной с самого караоке. Парень не стал отрицать, лишь немного приподнял бровь, словно спрашивая: "И что с того?" Повисла пауза. Она смотрела на него, не отводя взгляда. Внутри кипела злость. — Ты закончил? Мне домой надо. Юноша отступил в сторону, освобождая проход. Жест был почти издевательски вежливым – как будто он делал ей одолжение. — Конечно. Не смею задерживать. Брюнетка прошла мимо, не глядя на него. — Юнха. Она остановилась. — Хороший был день? В его тоне было что-то странное, но она не могла понять, издевается он или нет. Скорее всего, издевается. Она промолчала. Просто пошла дальше, чувствуя, как его взгляд жжёт спину. — Спокойной ночи, Кан Юнха, - донеслось из темноты, и в голосе слышалась улыбка. Она не обернулась. Но когда шла по своему двору, поймала себя на том, что прислушивается – не раздастся ли этот голос снова. Не появится ли из тени Сонджэ. И, что было хуже всего, она знала: он всё ещё идёт за ней. Провожает. Как и сказал. «Ненавижу», - подумала девушка, поднимаясь по лестнице.