После заката

***

Кан проснулась от того, что теплое солнце било прямо в лицо. Она не слышала будильника – во второй выходной она всегда отключает его, позволяя себе утонуть в мягкой неге сна столько, сколько душе угодно. Воскресенье, одиннадцатое апреля. Сегодня можно было никуда не спешить, не думать об уроках, не сжиматься от каждого окрика в коридоре, не выдерживать оценивающие взгляды одноклассниц и провести день в одиночестве, закутавшись в плед. Ещё не открывая глаз, она уже знала, о ком будет первая, незваная мысль. Юная особа поморщилась и перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку, будто это могло заглушить его голос в голове. Не помогло. Он звучал там, внутри, как заевшая пластинка: тихий, почти бархатный, с еле уловимой насмешкой, и от этой мягкости мурашки бежали по коже даже сейчас, утром, в безопасности собственной постели. Сонджэ снова был рядом, появился из ниоткуда, наверняка ждал за углом, пожелал спокойной ночи, а потом проводил до дома. Это разве нормально? Нет, это точно ненормально. Он не должен знать, когда она выходит из караоке, какими делами занимается, какие вещи покупает. — Это ненормально, - сказала она вслух, и звук собственного голоса в пустой квартире прозвучал чуждо, отстраненно, словно принадлежал кому-то другому. — Почему я вообще о нём думаю? Ответа не последовало. Брюнетка открыла глаза, несколько секунд смотрела в потолок, привыкая к яркому свету, затем села, потянулась – и тут же сморщилась. Мышцы живота отозвались тупой, ноющей болью, напомнив о том ударе ногой, который Хёман нанёс почти неделю назад. Казалось бы, уже должно было пройти, но тело помнило. Она выдохнула, опустила руки и поставила босые ноги на паркет. На полу валялся смятый листок с наброском цветка, который она рисовала вчера вечером, перед сном, когда мысли никак не хотели успокаиваться. Вчерашний день был длинным и насыщенным. Кафе, полное соблазнительных десертов, споры о скидках, салфетка в чашке зелёного чая, караоке, смех до слёз, фальшивые песни Хумина, прощальный взгляд Хёнтака. И конечно же, фотография, Сонджэ. Она слегка провела ладонью по лицу, прогоняя остатки сна. Девушка злилась на себя за то, что не может выкинуть его из головы. Не потому что он ей нравился – нет, конечно нет. Он был опасен. Влез в её квартиру, пока она была в школе, читал её дневник, узнал о её тайном заработке, был осведомлён обо всём, о чём она предпочитала молчать. И главное, чем больше она о нём думала, тем неспокойнее становилось. Каждая мысль о Гым Сонджэ – как узел, который затягивается туже, сдавливая горло. Телефон на тумбочке завибрировал, вырывая из мрачных размышлений. Юнха потянулась за ним, разблокировала экран и увидела уведомление из группового чата. Джунтэ прислал фотографию завтрака – нечто обугленное и бесформенное на сковородке – и подпись: «Я пытался приготовить яичницу. Горжусь собой». Пак Хумин: Джунтэ, я, конечно, не эксперт в кулинарии, но по-моему яичница не должна быть чёрной. Го Хёнтак: Сковородку выброси. Её уже не спасти. Ён Шиын: Ради всех Богов закажи доставку и проветри квартиру. Со Джунтэ: Ладно, ладно. Принято. Но пахло вкусно! Где-то минуту. До того как задымилось. Она фыркнула. Эти люди были неисправимы. И она была рада, что они у неё есть, даже если всё ещё не решалась назвать их друзьями. Затем Джунтэ отправил ещё сообщение – на этот раз фотографии со вчерашней прогулки. На первом снимке – вся компания у входа в кафе, с вывеской, увитой плющом. Пак и Джунтэ смеялись, запрокинув головы, Шиын, как всегда смотрел куда-то в сторону, погруженный в свои мысли, Готак стоял с непроницаемым лицом, а она сама искренне улыбалась. Кан даже не помнила, когда её снимали. На втором фото – их тени на асфальте, вытянутые под лучами заходящего солнца. Она не сдержала улыбки, поставила реакцию сердечка на оба снимка и отложила гаджет на тумбочку. В комнате было тихо и светло. Солнце заливало всё вокруг – рабочий стол, бордовое кресло, обитое мягкой тканью, шкаф с зеркальными дверцами, дверной проём и прихожую. Пылинки кружились в лучах света, создавая ощущение умиротворения. День обещал быть спокойным. Юная особа встала с постели, подошла к окну и открыв его, оперлась руками о подоконник. На улице было тепло и безветренно – идеальное воскресенье для отдыха в одиночестве. Но где-то глубоко внутри, под слоем злости и отрицания, шевелилось странное предвкушение. Что-то, что она отчаянно пыталась подавить, но которое упорно пробивалось наружу. Потому что она знала: когда стемнеет, он придёт снова. Он всегда приходил, когда стемнеет. И ей не хотелось бы признаваться себе в этом даже шёпотом, но она будет ждать.

***

Нахмурившись, брюнетка отошла от окна и побрела в ванную комнату. Она быстро почистила зубы, глядя на свое отражение в заляпанном зеркале. Сразу же после утренних процедур, она прошла на кухню и открыла холодильник. Пусто. Только несколько яиц на верхней полке, одиноко лежащие в картонном лотке, да пакет с кимчи, который уже начинал кислить, источая резкий, неприятный аромат. В будние дни она обычно питается только в школе, перебиваясь бесплатными обедами, но сегодня выходной, и нужно было что-то поесть, чтобы хоть немного взбодриться. Вздохнув, девушка накинула ветровку поверх домашней футболки, надела спортивные штаны, сунула в карман телефон и карту, а затем вышла из квартиры, захлопнув за собой дверь с тихим щелчком. Круглосуточный магазин находился на углу, в двух минутах ходьбы. Тётя за прилавком – та самая, полная женщина с вечно усталым лицом, усыпанным мелкими морщинками, которая всегда отпускала короткие замечания про её худобу – сегодня выглядела бодрее, чем обычно. Увидев Юнху, она улыбнулась и помахала рукой. — О, наша исхудавшая красавица пришла. Сегодня будешь нормально есть или опять только кимбап и воду возьмешь? — Буду, - ответила она, проходя между стеллажами, заставленными яркими упаковками снеков и консерв. — Сегодня готовлю. — Молодец, молодец. Бери всего побольше. Вон там скидка на сайру замороженную, - женщина кивнула в сторону морозильной камеры, из которой доносился гул. — И курица по акции, вчера привезли свежую. Юнха взяла небольшую пластиковую корзину и начала собирать продукты, стараясь не превысить свой скромный бюджет. Замороженная сайра, редька с грубой кожурой, пару картофелин, лук репчатый, морковь – для наваристого супа. Куриное филе, бледное и нежное, чеснок, соевый соус – замариновать и поджарить вечером. Рис, чёрная фасоль для обеденного риса, танмён, овощи, говядина, грибы – чтобы приготовить чапчхэ. Кимчи из пекинской капусты, два киви, покрытых мягким пушком, и йогурт клубничный, с ярким розовым цветом. На кассе тётя пробила всё, ловко перебирая товары. Пока Кан доставала карту, продавщица сунула в пакет маленький кулёк. — Это тебе. Сладкого захочется – возьмешь. У молодёжи одни проблемы, а радости нет. В кульке оказались «Strawberry Jelly» – желейные конфеты с клубничным вкусом, в прозрачной обёртке. Она хотела отказаться, чувствуя себя неловко, но женщина уже махнула рукой: — Бери-бери, не жалко. Худая очень, сладкое хоть немного энергии добавит. — Спасибо. Юная особа вышла из магазина с двумя тяжёлыми пакетами, ощущая, как ручки врезаются в ладони. Солнце стояло высоко, заливая асфальт ослепительным светом, день был в самом разгаре. На улице бурлила жизнь: звонкий смех детей, перекликающийся с нежным бормотанием мам, катящих коляски, радостный лай собак, которых выгуливали хозяева. Обычная воскресная суета, наполненная беззаботностью и теплом. Она собиралась повернуть к дому, уже представляя себе прохладу квартиры и долгожданный отдых, но заметила на ступеньках крыльца знакомый силуэт. Хёман. Он сидел на ступеньке, слегка сгорбившись, локти на бедрах, пальцы левой руки расслабленно свисали. Один. Без Доджуна, без Джунхи, без других шестерок, всегда кружащих вокруг него. В правой руке – тонкая, белая сигарета, которую он лениво подносил к губам, выпуская тонкие струйки дыма, не глядя по сторонам. Его обычно самодовольное лицо, с хищной ухмылкой, сегодня выглядело иначе. Внешне он был спокоен, даже апатичен, но в глубине темных глаз, казалось, таилось раздражение, словно он с трудом удерживал себя от вспышки. Она хотела пройти мимо, сделать вид, что не заметила, свернуть в другую сторону, раствориться в толпе, но он будто знал, что это именно она вышла из продуктового. — Кан, - окликнул парень, не поворачивая головы. Голос был хриплым, лишенным привычной насмешки. Она остановилась. — Что? — Долг твой сгорел. Забудь о деньгах. Она замерла, ожидая подвоха. Он не шутит? Или это какая-то новая, изощренная игра, чтобы дать ей расслабиться, а потом ударить с другой стороны, с еще большей силой? — И что, просто так? — Не просто так, - он наконец повернул голову. Взгляд был тяжёлым, и в голосе проскользнуло что-то похожее на досаду. — Обстоятельства изменились. Мне дали понять. — Кто? Хёман криво усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Он затушил сигарету о шершавую ступеньку. Окурок зашипел на бетоне, выпуская едкий дым, оставив темное пятно. — Кое-кто сверху. Не знаю, чем ты заслужила такое внимание, но теперь ты не моя забота. Внутри у брюнетки всё похолодело. Альянс. Это мог быть только Альянс. А в Альянсе только один человек интересовался ею настолько, чтобы вмешиваться. Только один имел власть отодвинуть Чхве Хёмана в сторону, словно пешку на шахматной доске. — И ты послушался? — Заткнись. - Движение началось плавно, пальцы впились в ткань брюк, мышцы предплечий напряглись, он оттолкнулся от коленей и, плавно выпрямившись, медленно развернулся и посмотрел на неё в упор. — Против них не идут. Даже такие, как я. Юноша отвернулся, достал новую сигарету из помятой пачки, но не закурил. Покрутил её в пальцах, потом резким движением убрал обратно в пачку. — Радуйся, пока можешь. Выслушав, девушка развернулась и пошла к дому, чувствуя его прожигающий взгляд в спину. Лопатки сводило от напряжения – она ждала, что он скажет что-то ещё, окликнет, добавит угрозу, но Чхве молчал. До подъезда она не обернулась ни разу. Дома Юнха поставила пакеты на кухонный стол, выложила продукты – свежие овощи, крупу, фрукты, кусок говядины, куриную грудку и остальное. Хёман временно не угроза. Больше нет нужды выплачивать долги, больше не нужно сжиматься при каждом шорохе в коридоре, ожидая, что он возникнет из-за угла с требованием денег. Но облегчение, которое должно было прийти, не приходило. Кое-что её всё-таки продолжало беспокоить. Он снова без предупреждения вмешался в её личную жизнь. Чтобы что? Чтобы показать власть? Чтобы она почувствовала себя обязанной? Чтобы напомнить, что она никчемная и жалкая, раз не может даже справиться со своими проблемами? От злости она сжала кулек с желейными конфетками, которые тут же зашуршали в своей обертке.

***

Разобрав пакеты, Кан принялась за готовку. Мать научила её этому ещё в начальной школе – когда сама начала пропадать на двух работах, а голодная дочь оставалась дома часто одна до поздней ночи. Теперь руки помнили всё сами: как правильно держать нож, чтобы не порезаться, как нарезать овощи тонкой соломкой, чтобы они равномерно проварились, как выставлять огонь на плите – маленький для тушения, средний для жарки, большой – только для закипания воды. Она делала это почти не глядя, на автомате, пока голова была занята другим. Суп из сайры и рис с чёрной фасолью она запустила первыми – они требовали времени, но не внимания. Параллельно нарезала овощи и говядину для чапчхэ. Это блюдо было сложным, но она любила его готовить. Каждый компонент требовал отдельного внимания, и в этой методичности было что-то успокаивающее. Лапшу она отварила до полуготовности, промыла холодной водой, чтобы не слиплась, разрезала. Говядину замариновала в соевом соусе с сахаром и чесноком – мясо должно было впитать вкус, стать мягче. Овощи и грибы обжаривала по отдельности: морковь – тонкими полосками, лук – полукольцами. Шиитаке нарезала пластинками и обжарила до лёгкого хруста. Каждый ингредиент – на своей сковороде, в своё время. Только так чапчхэ получалось правильным. В глубокой сковороде она смешала лапшу с овощами и мясом, добавила соевый соус, кунжутное масло, перемешала. Сверху – полоски омлета и посыпка из жареного кунжута. Закончив, юная особа накрыла сковороду крышкой и села за домашнее задание. Разложила учебники по математике, корейскому языку и истории, открыла тетрадь. Цифры сливались в неразборчивую кашу, строчки текста прыгали перед глазами. Она поймала себя на том, что уже несколько минут смотрит в одну точку на странице, не читая ни слова. Она вздохнула, потерла виски и попыталась снова, но слова продолжали ускользать, оставляя в голове лишь пустоту и тревогу. Мысли разбегались, она никак не могла сосредоточиться. «Долг твой сгорел. Забудь о деньгах» Брюнетка отложила ручку, откинулась на спинку стула и посмотрела в потолок, прикусив губу до крови. В какой-то момент её мысли снова свернули на Сонджэ. Помог закончить с долгом, нарыл на нее компромат с помощью которого может сломать ей жизнь, но при этом не требовал ничего взамен. Пока что. Она не понимала его от слова совсем. Он не был похож на Хёмана – тот действовал грубо, прямолинейно, для него всё было просто: деньги, власть, страх. Сонджэ был другим. Опасным не потому, что мог ударить, а потому, что она не знала, чего от него ждать. Она закрыла учебник, убрала тетрадь. Всё равно не получалось сконцентрироваться на учебе. Пахло супом, курицей, рисом с фасолью. Квартира наполнилась теплом и уютом, которого здесь так часто не хватало. Тишина давила на уши – не было ни музыки, ни голоса матери, ни шагов за стеной. Только она и её размышления. Ближе к вечеру девушка закончила готовить ужин. Добавила к уже готовым блюдам чапчхэ, поставила на стол кимчи, на десерт – два киви и клубничный йогурт. Она села за стол, разложила палочки, но есть не спешила. За окном уже темнело. В тот момент, когда она поднесла палочки ко рту, раздался стук. Короткий – два удара, не больше. Это явно были не соседи. Они стучали длиннее, требовательнее, или вообще не стучали, открывая своим ключом. Юнха замерла. Палочки зависли в воздухе. Она медленно положила их на стол, поднялась и подошла к двери. Сердце колотилось в бешеном темпе, хотя она ещё даже не посмотрела в глазок. Посмотрев, она увидела Сонджэ, который стоял, засунув руки в карманы ветровки. Смотрел прямо в дверь, как будто знал, что она сейчас стоит с другой стороны. Кан могла не открывать. Могла сделать вид, что её нет дома. Могла просто развернуться и вернуться к ужину, оставив его стоять в коридоре, пока не надоест. Вместо этого она открыла замок. — О, открыла, - протянул он с явным удовольствием, окинув её быстрым взглядом. – Я уж думал, придётся стучать громче. Или вообще через окно лезть. — Ты серьёзно? - спросила она вместо приветствия, глядя на него через порог. — Вполне, - ответил парень, и улыбка стала ещё шире. — Чего ты хочешь? — Решил проведать. Давно не виделись. — Мы виделись вчера. — Целых двадцать четыре часа назад. Я уже соскучился. Юноша хмыкнул. Его взгляд скользнул мимо неё – туда, в глубину квартиры, где в жёлтом свете кухонной лампы стоял накрытый стол. Он вытянул шею, нарочито принюхался. — Ого, да у тебя тут настоящий пир. Суп, чапчхэ, курица.. А я как раз не ужинал. Пригласишь? - он перевёл взгляд на неё и подмигнул. — Ты пришёл ко мне домой вечером в воскресенье, чтобы напроситься на ужин? — Нет, просто пришёл. Но от ужина не откажусь, раз предлагаешь. — Я не предлагаю. — Жаль. Пахнет и правда вкусно. — Может тебе еще ключи дать, раз уж ты так любишь сюда наведываться? — У меня уже есть ключи. — Что? — Шучу. Нет у меня ключей. Но ты сейчас на секунду поверила, - шатен сделал короткую паузу, прежде чем продолжить. — У тебя там всё стынет, между прочим, - заметил Сонджэ с усмешкой, кивая в сторону кухни. — Могла бы уже начать есть, пока я тут стою. Я бы не обиделся. Ну, может, чуть-чуть. — Без тебя разберусь. — Да я и не сомневался. Она шумно выдохнула, сжимая пальцами дверной косяк. — Ты невыносим. Что тебе нужно? — Для начала – войти, - парень сделал шаг вперёд, но юная особа не двинулась с места, загораживая проход. — Нет? Ладно. Тогда просто поболтать. Спроси у меня что-нибудь. Например, как прошёл мой день. — Мне плевать, как прошёл твой день. — А мне нет. На твой. Поэтому я здесь. — Ты пришёл, чтобы спросить, как прошёл мой день? — Нет, это я так, для вежливости. Вообще-то я пришёл, чтобы убедиться, что ты все еще на меня злишься. — Злюсь, - отрезала брюнетка. — Можешь уходить. — Хорошо, - он чуть кивнул, будто ставил галочку в мысленном списке. — Значит, всё в порядке. Я бы даже расстроился, если бы ты перестала. Между ними повисла короткая тишина. Он не уходил, а она не закрывала дверь. Это было похоже на шахматную партию, где никто не хочет делать следующий ход, боясь выставить себя в невыгодном положении. А затем Сонджэ вдруг потянулся к ней. Медленно, как будто давая время отшатнуться. Она не отшатнулась – то ли от неожиданности, то ли потому что замерла, как кролик перед удавом. Его пальцы коснулись пряди волос у её виска, убрали её в сторону, открывая линию челюсти. Движение было лёгким, почти невесомым. По коже пробежала дрожь. Отвращение – острое, мгновенное, смешанное с раздражением. Он трогал её без спроса. Вторгался в её пространство так, будто имел на это право. Девушка отшатнулась, прижалась спиной к дверному косяку и сжала кулаки до побеления костяшек. Ей физически захотелось стереть это прикосновение с кожи – как грязь, как что-то чужеродное, что не должно было там оказаться. Ладонь сама потянулась к виску, пальцы прошлись по тому месту, которого он коснулся, будто пытаясь стереть невидимый след. — Какого чёрта ты делаешь, - выдохнула она сдавленно. Голос дрожал – не от страха, а от ярости. — Я разрешала тебе меня трогать? Юноша смотрел на неё – и в его глазах не было ни раскаяния, ни торжества. Лишь интерес. — Нет, - сказал он почти весело. — Не разрешала. — Тогда какого чёрта? — Захотел. А что ты сделаешь? Ударишь меня? Закричишь? Позовёшь своих друзей? Будет интересно посмотреть. Это было сказано так просто, что она на секунду потеряла дар речи. Захотел. Просто взял и сделал, потому что захотел. Как будто её согласие ничего не значило. — Убирайся, - произнесла Юнха, и на этот раз голос прозвучал ниже. — Сейчас же. — Ладно-ладно, ухожу, - он поднял руки в шутливом жесте «сдаюсь», ни на секунду не переставая улыбаться. — Но перед уходом – подарок. Сонджэ сунул руку в карман, достал сложенный листок бумаги и, вместо того чтобы просто положить на порог, сделал шаг вперёд – вплотную. Она невольно отступила, и он, пользуясь этим, взял её за запястье. Крепко, но не грубо. Вложил записку в ладонь и сам сжал её пальцы вокруг листка. Его ладонь была горячей и сухой. — Не потеряй. Прочитаешь, когда я уйду, а то ещё решишь порвать при мне. Будет обидно. Он отпустил её руку, развернулся и пошёл по коридору, насвистывая что-то себе под нос. — Гым Сонджэ, - окликнула Кан. — Зачем ты вмешался в мои дела с Хёманом? Он обернулся, идя спиной вперёд. — А ты бы хотела, чтобы он и дальше выбивал из тебя деньги? Смотрю я на тебя – ты же еле концы с концами сводишь. Было бы скучно, если бы ты загнулась с голоду. — Я не просила о помощи. — Я знаю. Именно поэтому я и вмешался. Он отвернулся, сунул руки в карманы и скрылся на лестнице. Юная особа осталась стоять в проёме. Прижала ладонь к виску, где всё ещё чувствовался след его пальцев. Она потёрла кожу – сильно, почти до боли, пока не покраснела, но ощущение не проходило. Наконец она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Ужин на столе остыл. Девушка опустила взгляд на записку, зажатую в другой руке. Его пальцы только что держали её ладонь, и это чувство тоже хотелось стереть – как и прикосновение к виску. Сначала нужно было убрать со стола. Юнха прошла на кухню, без спешки поставила грязную посуду в раковину. Суп в холодильник. Рис с фасолью накрыла плёнкой. Курицу и чапчхэ – туда же. Она выключила свет на кухне, потом в прихожей. Квартира погрузилась в темноту. В комнате она села на край кровати, ссутулившись, а затем медленно, с неохотой развернула записку. Почерк был неровным – как будто он писал второпях, прижимая бумагу к стене или к колену. Всего пять слов, которые она перечитала по несколько раз, снова и снова прокручивая их в голове, с каждым разом они звучали иначе. «Ненавидь. Это лучше, чем бояться.»