Нарисуй меня полностью

***

Три недели пролетели незаметно. Апрель перетёк в май – и вместе с ним ушли дожди. Небо над Сеулом наконец очистилось: теперь по утрам в окна било солнце, а ветер пах прогретой землёй и первой пыльцой. Школьный двор покрылся зеленью, и на переменах ученики всё чаще выбирались на улицу – сидели на скамейках, щурились от солнца, подставляли лица теплу. Школа шла своим чередом: уроки, перемены, домашка, контрольные, но для самой Юнхи кое‑что изменилось. Она больше не вздрагивала, когда замечала Сонджэ в коридоре. Это не значило, что она перестала его замечать. Замечала – каждый раз. Его высокий рост, небрежная походка, взгляд, который скользил по толпе и неизменно находил её. Теперь её тело не реагировало так остро: плечи не напрягались, пальцы не сжимались в кулаки, сердце не начинало биться чаще. Она просто смотрела на него – иногда дольше, чем следовало, и отводила взгляд. Он, в свою очередь, тоже смотрел. Иногда ухмылялся, и в этой ухмылке читалось что‑то, чего она не могла расшифровать. Иногда просто проходил мимо, будто её не существовало. Но она знала: он всегда её видит. Друзья заметили перемену. Хёнтак перестал каждый раз спрашивать «ты в порядке?» – теперь он просто садился рядом в столовой и молча пододвигал к ней свою порцию кимчи, зная, что она своё уже съела. В этом жесте было больше заботы, чем в любых словах. Шиын, как всегда, наблюдал, но теперь в его молчании не было вопроса. Он просто сидел рядом, иногда кивал, когда она что‑то говорила, и этого было достаточно. Хумин и Джунтэ продолжали шутить, звать её гулять после школы, спорить о ерунде – кто лучше поёт в к‑поп, какой фильм страшнее, стоит ли покупать чипсы с новым вкусом. И она больше не избегала их. Даже начала отвечать в чате не просто «ок», а что‑то более развёрнутое: «Да, давай в парке», «Нет, сегодня не могу – надо доделать домашнее задание», «Хумин, ты опять всё перепутал, это было в другом сезоне». Сонджэ появлялся в школе чаще. Не каждый день, но раза три в неделю точно. Он больше не ходил за ней по пятам, не стоял за спиной в очереди в столовой. Хотя всегда оказывался где‑то поблизости: у автомата с кофе на первом этаже, в дальнем углу столовой, на скамейке у входа после уроков. Иногда он сидел один, погружённый в свои мысли, иногда с кем‑то из старшеклассников, но Кан уже поняла: это не его друзья. Просто люди, с которыми он проводил время. Ему было всё равно на них. Он мог слушать их разговоры, кивать, улыбаться, но взгляд его то и дело скользил по коридору, выискивая её. Однажды на перемене Баку спросил напрямую: — Он всё ещё тебя достает? — Нет, - ответила она. — Привыкла. — Привыкла к тому, что он за тобой следит? — Да. Пак хмыкнул, но ничего не сказал. Готак, стоявший рядом, промолчал. Она заметила, как он перевёл взгляд на Сонджэ – тот сидел на подоконнике в другом конце коридора и лениво листал что‑то в телефоне. — Если что – ты знаешь, — сказал Хёнтак негромко. — Знаю. Жизнь вошла в странное, зыбкое равновесие. Юная особа ходила в школу, общалась с друзьями, делала домашку, иногда рисовала – чаще теперь, потому что это помогало отвлечься. Она даже начала ходить на дополнительные занятия по искусству, о которых раньше только мечтала. Сонджэ был где‑то рядом – не писал ей, не подходил, не говорил ничего, но продолжал присутствовать. Она не понимала, что между ними происходит. Это не было дружбой, не было враждой. Это было похоже на игру, правила которой она не знала. Все смахивало на затишье перед бурей, так происходит всегда. И затишье длилось ровно до тех пор, пока однажды вечером телефон снова не завибрировал – сообщением от заказчика, с которым она переписывалась уже почти три недели. Пора было договариваться о встрече. Экран засветился, высветив незнакомый номер. Девушка замерла, пальцы на мгновение похолодели. Она не хотела открывать сообщение – боялась, что оно разрушит хрупкое равновесие, которое ей удалось выстроить, но любопытство, смешанное с тревогой, победило. Она разблокировала экран и прочитала: «Завтра в 19:00 вы свободны? Я бы хотел получить эскизы, которые вы рисовали на днях». Брюнетка медленно выдохнула, пытаясь унять внезапную дрожь в пальцах. Сообщение выглядело точно так же, как и предыдущие: деловые и безэмоциональные. Переписка с новым заказчиком началась в тот самый вечер, когда друзья ушли после ужина. Юнха тогда ответила коротко: «Кто вам меня порекомендовал?» – и ответ пришёл через несколько часов, уже глубокой ночью.

***

«Господин Им Хёну. Вы рисовали портрет для него в феврале. Он переехал по работе в Пусан, но перед отъездом дал мне ваш номер. Сказал, что вы надёжны и умеете работать с натуры». Она хорошо помнила мужчину. Спокойный, вежливый, немолодой, с седыми висками и аккуратными очками. Он действительно был доверенным клиентом – платил вовремя, не задавал лишних вопросов, терпеливо позировал, пока она делала наброски. То, что он переехал, звучало правдоподобно. Она даже вспомнила, как он вскользь упомянул о переводе в Пусан – тогда она не придала этому значения, но теперь всё вставало на свои места. Кан всё ещё сомневалась. В голове крутились вопросы: почему именно она? Но заказчик не давил. Он писал редко, по делу: уточнял детали, спрашивал про цену, присылал референсы – мужские фигуры в разных позах, в основном статичные, с акцентом на плечи и руки. «Мне нужно, чтобы вы нарисовали кое‑что для меня. Это будет долгий заказ – несколько рисунков. Я хорошо заплачу». Она согласилась не сразу. Три дня думала, перепроверяла его слова, пыталась найти того самого господина Хёну в соцсетях, и нашла. Старая страница, последний пост месяц назад: фотография моря с подписью «Пусан. Новая глава жизни». Всё сходилось. Юная особа даже проверила дату публикации – совпало с тем временем, когда он уехал. Сомнения начали отступать. Она согласилась. Работа заняла почти неделю. Заказчик присылал фотографии – мужские руки, сложенные на коленях; спина, повёрнутая вполоборота; плечи, напряжённые под невидимой тяжестью; шея с выступающими позвонками; кисти рук, сжатые в замок. Девушка переносила их на бумагу угольным карандашом в своём скетчбуке – теми самыми, купленными в художественном магазине ещё в апреле, тщательно прорабатывала тени, добиваясь глубины и фактуры. Закончив, она фотографировала каждый рисунок на телефон и отправляла ему. Он всегда отвечал быстро, коротко и по делу. Брюнетка исправляла, перерисовывала, что не нравится, отправляла снова. Иногда он молчал по два‑три дня, а потом присылал новый референс, и она снова садилась за стол, включала лампу и работала до глубокой ночи. В такие моменты Юнха забывала обо всём: о школе, о друзьях, о Сонджэ. Он платил частями – после каждого готового рисунка на Send Card приходила сумма. Деньги были хорошие. Она откладывала их на новый скетчбук и, может быть, на что‑то ещё – она пока не решила. Странно, но за эти дни она ни разу не поймала себя на мысли, что заказчик ведёт себя подозрительно. Он был дотошным, но вежливым. Никогда не переходил на личности. Не спрашивал, почему она работает по ночам. Не пытался сократить дистанцию. Но одна деталь всё же зацепилась в голове. Она заметила её не сразу – только когда пересматривала старые рисунки, уже готовые и оплаченные. Он ни разу не попросил нарисовать лицо. Только тело, как будто специально избегал этого. Кан поймала себя на том, что невольно пытается представить, как бы выглядели эти фигуры с лицами. Как выглядит этот человек? Зачем ему столько набросков? Но вопросов задавать она не стала – деньги были нужны, а работа приносила удовольствие. И вот теперь, вчера вечером, пришло новое сообщение: «Завтра в 19:00 вы свободны? Я бы хотел получить эскизы, которые вы рисовали на днях». Она ответила не сразу. Сидела на кровати, глядя на экран, и думала. Завтра – суббота. Вечером она была свободна, но что‑то внутри насторожилось – не из‑за сообщения, а из‑за того, как оно было сформулировано. «Получить эскизы». Обычно заказчики говорили «встретиться» или «обсудить». А этот хотел получить эскизы, как будто они были важнее встречи. Юная особа набрала ответ: «Я свободна завтра вечером. Есть кафе в районе Мапхо‑гу, где я обычно встречаюсь с клиентами. Адрес скину. В 19:00 вас устроит?» Через минуту пришёл ответ: «Вполне. До встречи».

***

Девушка стояла перед зеркалом в субботу вечером и поправляла белую футболку. На улице было тепло – майское солнце ещё не село, воздух прогрелся до +22 °C, в окно доносился запах цветущей сирени. Она быстро закончила с одеждой, сунула в сумку скетчбук с готовыми эскизами, телефон, карту. Привычно проверила баллончик с лаком в боковом кармане. Быстро набрала сообщение Шиыну с адресом и временем встречи. «Всё как обычно», – сказала она себе, но внутри переживала – то ли предчувствие, то ли просто нервы перед встречей с незнакомым человеком. Она глубоко вдохнула, выдохнула, поправила сумку и вышла из дома. Кафе встретило её знакомым запахом кофе и выпечки. Тёплый жёлтый свет, деревянные столики, клетчатые скатерти – всё как всегда. Она толкнула дверь, шагнула внутрь – и замерла на пороге. За её столиком у окна, вполоборота к ней, сидел Сонджэ, в тёмной футболке и лёгкой куртке, небрежно накинутой на плечи. Он листал что‑то в телефоне, перед ним стояла чашка с зелёным чаем – её любимым. Услышав звон колокольчика над дверью, он поднял голову, встретился с ней взглядом и улыбнулся – широко, как будто ждал её целую вечность. Брюнетка медленно выдохнула. Скорее всего, он снова за ней решил проследить. В глубине души она знала: с ним не бывает совпадений, он всегда делает что-то намеренно. Её пальцы невольно сжались вокруг телефона – она пыталась унять дрожь, но та всё равно пробивалась наружу мелкой вибрацией в кончиках пальцев. Она прошла к дальнему столику у стены – тому самому, где сидела в прошлый раз, когда Сонджэ занял её место, и села лицом к входу. Достала телефон, проверила сообщения. Заказчик не писал. Она открыла их переписку, пробежалась глазами по последним сообщениям. «До встречи». Никаких отмен и задержек, значит, встреча должна состояться. Юнха взглянула на часы. 19:02. Заказчик опаздывал. Это случалось и раньше – клиенты задерживались на пару минут из‑за пробок, метро, не могли найти кафе. Ничего страшного. Она заставила себя расслабиться, сделала глубокий вдох и огляделась по сторонам. Кафе было почти пустым – пара студентов за соседним столиком, пожилая пара у окна, бариста за стойкой. Знакомая обстановка, привычный запах кофе и корицы. Всё должно было успокаивать, но тревога только нарастала. Прошло ещё три минуты. Кан снова бросила взгляд на Сонджэ. Он не смотрел на неё. Листал что‑то в телефоне, время от времени поднося чашку к губам. Выглядел расслабленным, почти скучающим, и это нервировало больше всего – потому что он явно никуда не торопился. Он был здесь не случайно, ждал. 19:07. Заказчика всё ещё не было. Юная особа начала сильнее нервничать. Это не было похоже на обычную задержку. Она машинально поправила волосы, потом одернув рукав ветровки, собралась написать заказчику, но остановилась, когда заметила, что Сонджэ поднялся со своего места. Он взял чашку и неторопливо направился к ней. Его шаги звучали ровно, уверенно, и с каждым шагом расстояние между ними сокращалось. Она невольно выпрямилась, сжала пальцы под столом. — Ты ждешь кое-кого. Уже семь минут, - он остановился у ее столика, глядя на нее сверху вниз. — Не придёт. — Жду. И тебя это не касается. — Касается, - парень поставил чашку на стол и сел напротив без приглашения. — Потому что это я. Девушка уставилась на него. — Что – ты? Вместо ответа он разблокировал телефон и повернул экран к ней. На нём светилась их переписка. Три недели сообщений, заказов, референсов – всё на одном экране. В голове пронеслось сразу всё: господин Им Хёну, переезд в Пусан, ночные рисунки. Всё это время был Сонджэ. Три недели он притворялся кем‑то другим, а она рисовала его тело по частям и не узнавала. Картинки складывались в единую мозаику: вот он присылает фото рук, вот – спины, вот – плеч. И каждый раз она тщательно прорабатывала линии, тени, фактуру, не подозревая, что рисует его. — Три недели, - произнесла брюнетка наконец, и голос прозвучал тихо. — Три недели я рисовала твое тело. Ты присылал мне фотографии самого себя и я не узнала. — Я заметил, - он откинулся на спинку стула. — Это было забавно. — Забавно? - она подняла на него глаза. — Ты три недели врал мне, а теперь говоришь, что это было забавно? — А что мне оставалось? - шатен пожал плечами. — Ты перестала реагировать. Привыкла. Мне стало скучно. — И ты решил притвориться заказчиком. Тебе заняться нечем? — Нет. Ты – самое интересное, что происходит в моей жизни последние недели. Она нахмурилась. Это не было похоже на издёвку. — Ты ни разу не задала вопрос, - продолжил парень. — Ни разу не усомнилась. Ты просто рисовала, и тебе нравилось. Я видел по тому, как ты присылала работы. Ты вкладывала в них больше, чем в обычные заказы. — И что с того? То, что мне нравится рисовать, не значит, что мне нравишься ты. — Ты знаешь моё тело лучше, чем кто-либо. Ты рисовала его по частям, но ни разу не видела целиком, - он помолчал секунду, затем понизил голос и сказал, глядя ей прямо в глаза. — Хочешь? Юнха почувствовала, как румянец приливает к щекам. Он заметил. Конечно, заметил – его взгляд на мгновение задержался на её лице, скользнул по шее, потом вернулся к глазам. — Я хочу увидеть, как ты работаешь, - сказал юноша, и на этот раз в голосе не было насмешки. — Нарисуй меня. — Я рисую только на своих условиях, - сказала она холодно, возвращая контроль над ситуацией. — Ты приходишь, садишься, молчишь. Никаких разговоров, никаких улыбок, никаких вопросов. Понял? — Договорились. Когда? — Сегодня. — Прямо сейчас? — Да. Я всегда выполняю заказы в тот же вечер, когда встречаюсь с клиентом. Не люблю откладывать. Он чуть приподнял бровь – то ли удивлённо, то ли одобрительно, и кивнул. — Тогда идём. Кан поднялась из‑за стола первой. Сонджэ жестом подозвал официанта, бросил на столик купюру – ровно столько, чтобы покрыть его чай и оставить чаевые, и поднялся следом. Она не стала ждать. К тому моменту, как он расплатился, она уже стояла у двери, поправляя сумку на плече. На улице их встретил тёплый майский вечер. Солнце уже село, но небо ещё светилось у горизонта – густо‑синее, с розоватой полосой на западе, постепенно переходящей в лиловые и фиолетовые оттенки. Редкие прохожие неспешно прогуливались по тротуару, у кафе сидела пара с бокалами холодного кофе, о чём‑то тихо переговариваясь и улыбаясь друг другу; где‑то вдалеке играла уличная музыка – гитара и мягкий мужской голос, напевающий старую балладу. Юная особа остановилась у входа в кафе и обернулась. Сонджэ вышел следом, дверь за ним мягко закрылась, отсекая звуки кофейни: приглушённый гул разговоров, звон чашек, шипение кофемашины. Он засунул руки в карманы лёгкой куртки и посмотрел на неё. — Мне нужно зайти в художественный магазин, - сказала она. — У меня нет мольберта. Точнее, есть, но он старый, складной, и я не уверена, что он в рабочем состоянии. И бумага нужна – большие листы, не скетчбук. — Я думал, ты рисуешь в скетчбуке. Все эскизы были оттуда. — Эскизы – да, но ты просил рисунок с натуры, это другой формат. Он кивнул. Ему, кажется, нравилось, что она говорит о работе. — Я знаю один магазин, - сказала девушка. — Недалеко отсюда. Он работает допоздна. Если ты не против – зайдём по пути. — Я не против. Она развернулась и пошла в сторону торгового квартала, не проверяя, идёт ли он следом, но спиной чувствовала: идёт. Он не пытался догнать её, не пытался идти рядом – держался в нескольких шагах позади, ровно на том расстоянии, которое она сама установила. Это было непривычно. Он, который всегда нарушал границы, сейчас соблюдал их – по крайней мере, пока. Улица плавно спускалась вниз. Витрины магазинов светились тёплым светом, выхватывая из сумерек манекены в летних нарядах, яркие вывески, цветочные композиции в кадках. Брюнетка шла быстро, по привычке – она всегда ходила быстро, чтобы не привлекать внимания, но сегодня её шаг был чуть медленнее обычного. Может быть, из‑за жары – воздух всё ещё хранил дневное тепло. А может, из‑за того, что она не хотела, чтобы он подумал, будто она убегает. Она мысленно прокручивала список того, что нужно купить. Мольберт – складной, лёгкий, чтобы можно было легко переносить. Бумага – плотная, формата А2, желательно хлопковая, для угля. Фиксатив – купить новый. Может быть, новый ластик‑клячка – старый уже почти стёрся. И угольные карандаши – те, что она купила в апреле, почти закончились, осталось всего два. Юнха так увлеклась мыслями о покупках, что не сразу заметила, что Сонджэ догнал её. Просто в какой‑то момент его шаги стали громче, ровнее, и она поняла: он уже не позади, а рядом. Шёл слева, чуть ближе к дороге, и молчал. Его куртка слегка шуршала при ходьбе, а тень падала на тротуар, повторяя движения. — Что? - спросила она, не поворачиваясь. — Ничего. Ты всегда так сосредоточена, когда думаешь о работе? — Я всегда сосредоточена. — Нет. В школе ты рассеянная. В столовой – напряжённая. А сейчас – другая. Она ничего не ответила. Магазин показался в конце квартала – небольшая вывеска с кистью и палитрой, подсвеченная светодиодными лампочками. Над дверью висел колокольчик, который тихо звенел при каждом открытии. Кан ускорила шаг. Ей хотелось поскорее оказаться внутри, среди знакомых запахов бумаги и дерева, среди стеллажей с кистями, баночками с красками, рулонами бумаги.

***

Художественный магазин встретил их запахом бумаги, дерева и растворителя – острый, знакомый аромат, от которого у юной особы всегда немного кружилась голова. Здесь было тихо, спокойно, только где‑то в глубине зала играла негромкая инструментальная музыка – что‑то классическое, с мягкими переливами фортепиано и скрипки. Продавец – молодая дама с засохшей краской под ногтями, подняла глаза от телефона, кивнула ей как старой знакомой и снова уткнулась в гаджет. На ее столе стояла чашка с кофе и раскрытый детектив, видимо, она как раз дочитала главу. Девушка прошла в глубь зала, к стеллажам с мольбертами. Здесь пахло деревом сильнее – свежие срезы, лак, картон. Складные мольберты стояли в ряд у стены: деревянные, алюминиевые, на треногах, на плоских основаниях. Она провела пальцами по одному – лёгкий, из светлого бука, с регулируемой высотой и удобным креплением для планшета. Цена – двадцать пять тысяч вон. Дороговато, но она могла себе это позволить – за последние три недели заказчик щедро платил за каждый рисунок. Она вспомнила об этом и едва не усмехнулась. Заказчик. Сонджэ. Он стоял чуть поодаль, разглядывая витрину с дорогими кистями, и делал вид, что ему интересно. Получалось у него это не очень убедительно – слишком уж часто его взгляд возвращался к ней, задерживался на её руках, когда она касалась дерева, на её лице, когда она оценивала качество конструкции. — Ты что‑то понимаешь в кистях? - спросила она. — Нет. Но они дорогие. Значит, хорошие. — Логика дилетанта. — Логика человека, который не привык тратить деньги на вещи, которые не приносят результата. Она взяла мольберт и поставила его к кассе – чтобы забрать на выходе. Затем пошла к стеллажам с бумагой. Плотные листы формата А2 лежали стопкой на нижней полке – кремовые, чуть шершавые, идеальные для угля. Она взяла пять штук, прикинула в руке вес, проверила уголки – не помяты, не заломлены. Сложила стопку на мольберт у кассы. Дальше – карандаши. Угольные, разной мягкости. Она взяла набор из шести штук – от H до 6B – как в прошлый раз. Потом, немного поколебавшись, добавила ещё один, самый мягкий, 8B – для глубоких теней. Затем, ластик‑клячка, фиксатив и растушевку. Сонджэ всё это время молча ходил между стеллажами, разглядывая витрины. В какой‑то момент он остановился у полки с масляными красками – дорогими, в деревянных коробках, с золотым тиснением. Каждая баночка была аккуратно расставлена, этикетки блестели в свете ламп. — Ты когда‑нибудь пробовала масло? - спросил он. — Нет. Это дорого. И долго сохнет. — Но тебе бы понравилось. — Откуда ты знаешь? — Ты любишь детали. Можно работать слоями, исправлять ошибки, добиваться нужной глубины цвета. Он был прав, и это раздражало. Брюнетка подошла к кассе, выложила всё на прилавок. Продавщица пробила товары, назвала сумму – сорок три тысячи вон. Она уже потянулась за Send Card, но Сонджэ опередил её. — Я заплачу. — Нет. — Это мой заказ. Логично, что материалы оплачивает клиент. — Я сама. — Ты сама сказала: это мои условия. Она замерла. Юноша использовал её же слова против неё. — Хорошо, но мольберт я оплачу сама. Он останется у меня после заказа. — Справедливо. Он протянул продавщице карту. Терминал пискнул, подтверждая оплату. Мольберт Юнха оплатила отдельно – своей Send Card, с тем самым чувством независимости, которое всё ещё грело. Дама упаковала покупки в большой бумажный пакет с логотипом магазина и вежливо улыбнулась: — Хорошего вечера. Приходите ещё. Они вышли из магазина. На улице окончательно стемнело, зажглись фонари, и город погрузился в привычный вечерний ритм. Воздух стал свежее, пах цветами. Вдалеке слышался гул метро, смех компании подростков, музыка из проезжающей машины. Сонджэ нёс пакет с материалами – настоял на этом, хотя она пыталась взять сама. Мольберт в чехле она держала в руке, прижимая к себе. — Теперь к тебе? - уточнил парень. — Да. Ты умеешь сидеть неподвижно? — Умею, - ответил он. — Когда интересно. Она не стала уточнять, что именно ему интересно. Просто достала телефон, открыла приложение и вызвала такси. Машина должна была подъехать через три минуты к углу магазина. Они стояли на тротуаре в ожидании, не разговаривая. Вечерний воздух холодил плечи. Такси подъехало – белая машина с оранжевым таксометром на крыше и наклейкой «Безопасное вождение» на заднем стекле. Сонджэ открыл заднюю дверь, пропуская её вперёд. Это было так неожиданно – от него, человека, который влез в её квартиру без спроса, что она на секунду замерла, прежде чем сесть. Его жест выглядел почти галантным, и это сбивало с толку. Кан бросила на него короткий взгляд, пытаясь понять, что скрывается за этим жестом – очередная игра? Но его лицо оставалось невозмутимым. Шатен захлопнул дверь, обошёл машину и сел с другой стороны. Назвал водителю адрес – тот самый, который она даже не успела произнести. — Откуда ты знаешь мой адрес? - спросила она, хотя ответ был очевиден. — Я у тебя уже был. Дважды. — Первый раз ты взломал замок. — И ты его сменила. Я заметил. — Что, пытался войти снова? — Нет. Просто проверил. Она отвернулась к окну. За стеклом проплывали огни вечернего Сеула – вывески, фонари, светящиеся окна квартир, рекламные экраны, меняющие цвета каждые несколько секунд. Мимо проносились автобусы с яркими маршрутами на табло, мелькали силуэты прохожих, спешащих по своим делам. В одном из окон она заметила девушку, которая красила губы перед зеркалом, в другом – семью, сидящую за ужином. Эти мимолётные кадры чужой жизни создавали странный контраст с тем, что происходило между ней и Сонджэ. — Ты всегда так наблюдаешь за людьми? - неожиданно спросила юная особа, не отрываясь от окна. — Только за теми, кто меня интересует, - ответил он спокойно. — И я тебя интересую? — Иначе бы я не был здесь. Его ответы были короткими, но каждый из них заставлял её задуматься. Почему он выбрал именно её? Почему не мог просто подойти и сказать напрямую, что хочет, чтобы она его нарисовала? Зачем вся эта сложная игра с поддельным заказчиком? Разговор оборвался сам собой, и остаток пути они проехали молча.

***

Такси остановилось у её дома. Девушка быстро расплатилась – на этот раз она успела раньше, после этого она вышла из машины, прижимая к себе мольберт. Сонджэ вышел следом, держа пакет с материалами. В лифте они поднимались в тишине. Брюнетка смотрела на цифры этажей, сменяющие друг друга на табло. Каждый раз, когда загоралась новая цифра, она ловила себя на мысли, что отсчитывает секунды до того момента, как окажется в своей комнате. Сонджэ стоял чуть позади, и она чувствовала его присутствие спиной. Кабина мягко остановилась на девятом этаже. Двери разъехались, и она вышла на галерею первой. Юнха ускорила шаг, стараясь не думать о том, что сейчас произойдёт. У двери она приложила телефон к замку. Мелодичная трель, щелчок ригелей. Она открыла дверь и шагнула внутрь, на мгновение задержавшись на пороге, чтобы перевести дух. — Заходи. Сонджэ зашёл следом. Дверь мягко закрылась за ним, отсекая шум ветра с галереи. Он скинул кроссовки, поставил их у порога – аккуратно, без спешки. Выпрямился и медленно обвёл взглядом прихожую. В прошлый раз, когда он был здесь тайком, он рылся в матрасе, в ящиках, в её вещах. Теперь всё было иначе. Он смотрел открыто, не скрываясь, но без наглости – не заглядывал в шкаф, не тянулся к полкам. Просто изучал пространство, в котором она жила. Его взгляд задержался на вешалке с пальто, на растении, которое она снова забыла полить (листья уже слегка поникли), на тусклой лампочке под потолком – той самой, которую Шиын заменил и которая теперь горела ровно. — У тебя стало светлее, - заметил он. — В прошлый раз лампочка моргала. — Шиын заменил. Это была единственная реплика. Больше он ничего не сказал – стоял и ждал, пока она укажет, куда идти. Кан почувствовала, как напряжение, сковывавшее её с момента выхода из кафе, немного ослабло. Он не пытался давить, не пытался взять инициативу в свои руки – ждал её решений, её указаний. Она прошла в комнату, поставила мольберт у окна, разложила его – лёгкий, буковый, с регулируемой высотой. Затем подошла к шкафу, открыла нижний ящик и достала оттуда настольную лампу – старую, с гибкой ножкой и широким абажуром. Поставила её на письменный стол рядом с мольбертом, направила свет так, чтобы он падал сбоку. Включила. Комната наполнилась тёплым жёлтым светом, оставляя углы в полумраке. Тени легли на стены, создавая причудливые узоры, а на бумаге, закреплённой на мольберте, появился мягкий блик. — Садись, - сказала она, пододвигая кресло к окну. — Спиной к свету, лицом ко мне. Сонджэ прошёл к стулу, сел. Он выпрямился, слегка расправил плечи, положил руки на колени. Девушка достала бумагу – плотный лист А2, закрепила его на планшете мольберта. Разложила карандаши: от H до 8B, ровным рядом. Ластик‑клячка, точилка, растушёвка – всё заняло свои места. Она делала это быстро, машинально, не глядя на него. — Снимай футболку, - сказала она наконец. — Я буду рисовать торс. Плечи, грудь, руки, живот. Лицо – только как часть тела. Он кивнул, взялся за край футболки и потянул вверх. Брюнетка не смотрела на него в этот момент. Отвернулась к мольберту, сделала вид, что поправляет бумагу, хотя та была закреплена идеально. Когда она снова повернулась, он уже сидел на стуле – прямой, спокойный, положив руки на колени. Футболка лежала на спинке кресла. Её взгляд скользнул по его торсу, и задержался. Синяки. На рёбрах, с левой стороны – тёмно‑фиолетовый, уже пожелтевший по краям. Ещё один, поменьше, над ключицей. Никаких устрашающих шрамов и татуировок. Обычное тело человека, который регулярно дерётся и не всегда уворачивается. Она ничего не сказала. Отвела взгляд, взяла карандаш – 4B, средний, чтобы начать с основных линий. — Сядь вполоборота. Левое плечо к свету. Правую руку положи на бедро или на спинку кресла. Ноги не вместе – одну чуть выставь вперёд. Подбородок опусти, но не сильно. Смотри в окно, не на меня. Если устанешь – скажи, я дам перерыв. Он кивнул и сделал все так, как она и сказала. В комнате повисла тишина, нарушаемая только далёким шумом города за окном. Юнха подняла карандаш, поднесла его к бумаге и сделала первый штрих. Линия легла ровно. Она провела ещё одну, затем ещё – постепенно намечая контуры плеч, линию рёбер. По мере того как рисунок оживал, её дыхание становилось ровнее, а мысли яснее. Кан перестала думать о том, кто перед ней сидит. Перестала вспоминать, как он притворялся заказчиком, как следил за ней, как врывался в её жизнь без спроса. Сейчас был только он – модель. Только его тело, линии, игра света и тени. Она погрузилась в процесс, забыв обо всём остальном. Сонджэ не шевелился. Его поза не изменилась ни на йоту. В какой‑то момент она поймала себя на мысли, что хочет спросить его – о чём он думает, что видит. Но она промолчала. Вместо этого юная особа взяла растушёвку и начала смягчать переходы между тенями, придавая рисунку глубину. И тогда, всего на секунду, в голове что-то щёлкнуло. Карандаш замер над бумагой. Она представила, как он сидит на этом же кресле – неподвижно, как она велела, но вдруг чуть раздвигает колени. Всего на пару сантиметров. Этого достаточно, чтобы её взгляд соскользнул ниже – туда, где тени сгущаются. Она делает шаг к нему, кладёт ладонь на его грудь, прямо в центр, где солнечное сплетение, и чувствует, как бьётся его сердце. Быстрее, чем она ожидала. Ей хочется провести ладонью выше, к шее, ощутить пульс под пальцами, но она сдерживается. «Ты нервничаешь», - говорит она. «Нет», - отвечает парень, но голос чуть ниже обычного. Её ладонь скользит вниз, по животу, медленно, почти невесомо, чувствуя каждое напряжение мышц под рукой, и замирает у самой границы дозволенного, там, где ткань брюк встречается с кожей. Фантазия обрывается. Девушка резко выдохнула и поняла, что уже несколько секунд смотрит не на бумагу, а на него. Он сидел в той же позе, что и минуту назад, но теперь смотрел прямо на неё. Их взгляды встретились. — Ты отвлеклась, - сказал юноша. — Заткнись. Ты обещал молчать. Он замолчал, но на лице появилась ухмылка. Брюнетка сжала карандаш крепче, чувствуя, как нагрелся грифель от её пальцев. Вернулась к рисунку, но штрих вышел дрожащим. Она стёрла его, попробовала снова и замерла. Её рука, живущая собственной жизнью, прорисовала линию бедра ниже, чем нужно. Там не было никаких деталей – только намёк и контур. Она задержалась там. На секунду. На две. Провела ещё один штрих – внимательный для анатомического наброска. Юнха оторвала карандаш от бумаги, чувствуя, как горят щёки. Что она делает? Это не профессионально. Это вообще не должно было случиться. Она скомкала ластик в пальцах и быстро стёрла лишнюю линию. Время потеряло смысл. Она больше не замечала, сколько прошло минут – пять, десять, полчаса. Мир сузился до мольберта, бумаги и человека перед ней. И только где‑то глубоко внутри, за пределами сосредоточенности, билась мысль: «Что будет, когда я закончу?»

***

Кан закончила через час, а может, через два. Время в процессе рисования всегда текло иначе: то растягивалось, как резина, то сжималось в точку. За окном окончательно стемнело, и теперь комната освещалась только лампой – жёлтый круг света, в центре которого стоял мольберт. Она отложила карандаш и отступила на шаг, разглядывая работу. Торс получился странным. Технически – безупречно: пропорции, тени, переходы от света к полутени. Она знала своё дело – каждый штрих был выверен, каждая линия легла точно туда, куда нужно, но было в этом рисунке что‑то ещё, то, что она не планировала. — Я закончила, - сказала она, переводя взгляд. — Можешь одеваться. Сонджэ не двигался ещё несколько секунд – то ли затекли мышцы, то ли он просто не хотел прерывать момент. Затем медленно поднялся, размял плечи, взял футболку со спинки кресла. Она отвернулась к мольберту, на этот раз не из смущения, а чтобы дать ему возможность одеться без её взгляда. Ткань зашуршала, и через минуту он уже стоял полностью одетый. — Можно посмотреть? - спросил юноша. Юная особа колебалась. Показывать работу модели – обычное дело, но показывать её ему – почему‑то казалось слишком личным. Она рисовала его тело по частям три недели и никогда не испытывала неловкости, а сейчас всё было иначе. — Можно, - ответила она, отступая от мольберта. Он подошёл и встал рядом с ней. Несколько секунд парень молча разглядывал рисунок. Она ждала комментария – насмешки, колкости, очередной провокации. Его взгляд скользил по линиям, задерживался на тенях, возвращался к изгибу шеи. — Неплохо, - сказал он наконец. — Я думал, будет хуже. Она не знала, что ответить. К счастью, шатен не требовал ответа. Просто взял со стола стопку эскизов – те самые, которые она рисовала по его заказу все эти недели: руки, плечи, спину, шею. Каждый из них был выполнен с той же тщательностью, что и нынешний рисунок, но ни один не передавал столько. — Эти я забираю, как договаривались. — Да. Они твои. Он сложил листы в пакет, где до этого лежали купленные материалы, и направился к выходу. В прихожей задержался, обувая кроссовки. Девушка вышла следом, остановилась у двери. — Рисунок на мольберте, - сказал он. — Оставь себе. Мне он не нужен. Сонджэ выпрямился, взялся за ручку двери и на секунду замер. Брюнетка поймала себя на мысли, что задерживает дыхание, ждёт чего‑то. — Когда будешь готова рисовать меня полностью, - сказал он, — дай знать. И вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Она осталась стоять в прихожей. В комнате всё ещё горела лампа, и на мольберте остался рисунок – его торс вполоборота. Юнха подошла, провела пальцами по краю бумаги, но не коснулась самого рисунка. Уголь ещё мог смазаться. «Нарисуй меня полностью». Он сказал это так, будто был уверен, что она согласится. И, возможно, она действительно согласится.