Между ненавистью и заботой

***

Понедельник, 4 мая. Два дня прошло с того вечера, когда Сонджэ сидел в её комнате полуобнажённым, а она рисовала его торс при свете настольной лампы. Мольберт всё ещё стоял у окна, и чистый лист бумаги на планшете ждал, когда она прикоснётся к нему снова. Тени от рамы падали на пол, напоминая о том, как они ложились на его кожу – резкие, контрастные, подчёркивающие рельеф мышц. Но сегодня Юнха села не за мольберт, а за письменный стол, поджав ноги, и открыла скетчбук на пустой странице. Взяла карандаш 4B – тот самый, которым работала в субботу, покрутила в пальцах, отложила, снова взяла. Его графит потемнел от работы, на кончике остались следы её прикосновений. Она провела им по большому пальцу, ощутив едва заметную шероховатость, и вздохнула. Юная особа не собиралась рисовать его. Она вообще не собиралась о нём думать, но руки помнили. Помнили вес карандаша, угол наклона, давление на бумагу. Помнили, как скользили по листу, повторяя линии, которые видели на его теле. Первый штрих лёг на бумагу сам – линия плеча. Она даже не заметила, как это произошло: просто в какой‑то момент поняла, что уже несколько минут водит карандашом по листу, и на бумаге проступают знакомые черты. Изгиб шеи, выступающие ключицы, разворот плеч вполоборота. Кан рисовала по памяти, не глядя на натуру, и от этого было только страшнее – память не врала, она запомнила его всего. Тени легли глубже, чем нужно, линия бедра ушла ниже, чем она планировала, и она поймала себя на том, что прорисовывает детали, которых не было на том сеансе – например, как свет мог бы упасть на его живот, если бы он сидел ближе, если бы она попросила его развернуться. Карандаш замер. Фантазия накатила внезапно – не та, что была в прошлый раз, а другая, более спокойная. Брюнетка представила, как он просит нарисовать его лицо. Она садится ближе, чем обычно. Вглядывается в каждую чёрточку: в разрез глаз, в изгиб губ. Как будто всё, что было до этого – слежка, записки, притворный заказ, было лишь способом привести её к этому моменту. Она отдёрнула руку от бумаги, будто обожглась. Сердце колотилось в бешеном темпе, щёки горели, а кончики пальцев покалывало от воображаемого прикосновения. — Как же ты мне надоел. Даже когда тебя нет – ты есть, - сказала девушка вслух, и её голос прозвучал хрипло. Резким движением она вырвала лист из скетчбука. Бумага хрустнула, оставляя неровный край. Она скомкала рисунок в плотный шар, сжала в кулаке так, что пальцы побелели, и швырнула в мусорное ведро под столом. Бумажный ком ударился о стенку ведра и затих. На мгновение стало легче, будто она избавилась от чего‑то тяжёлого, но тишина тут же наполнилась пустотой, и эта пустота оказалась ещё мучительнее. Юнха закрыла скетчбук, встала, подошла к окну и раздвинула шторы. За стеклом догорал закат – розовато‑оранжевый, с тёмной полосой на горизонте. Во дворе было тихо, только редкие прохожие спешили домой. «Почему я не могу просто забыть? - подумала она, прижимая лоб к прохладному стеклу. — Я жалею, что согласилась на тот заказ». Позже, уже перед сном, она прошла мимо мусорного ведра, остановилась и посмотрела на смятый лист. Ей вдруг захотелось достать его, расправить, посмотреть ещё раз, и от этого желания стало отвратительно. Она задвинула ведро глубже под стол и легла спать.

***

Вторник, 5 мая. Сонджэ не появился в школе ни в понедельник, ни сегодня. Юная особа поймала себя на том, что высматривает его в коридоре – по привычке, которая выработалась за три недели. Его не было ни у автоматов, ни в столовой, нигде. Она остановилась у окна на втором этаже, машинально поправила волосы и снова оглядела поток учеников. Взгляд скользил по знакомым силуэтам: вот главная стерва с подружками, вот группа старшеклассников у расписания, вот кто‑то из параллели торопливо бежит к кабинету, но среди них не было знакомого парня. Кан не спрашивала о нём, только отмечала отсутствие, как отмечают пропавший предмет интерьера. Хотя в данный момент, это «отсутствие» ощущалось почти физически, будто пустота в том месте, где он обычно стоял, имела вес и форму. На большой перемене она вышла на задний двор, ей нужно было проветриться, и автомат с напитками стоял именно там, у стены, в тени старого козырька. Брюнетка уже опустила монету в прорезь, когда заметила их. Хёман сидел на корточках у стены, зажав сигарету в зубах. Доджун и Джунхи стояли рядом – первый лениво пинал камешек, второй что‑то листал в телефоне. Ещё двое из параллельного класса, чьи имена она не помнила, сидели на перевёрнутом ящике и курили. Обычная компания Хёмана – шестёрки, которые всегда крутились рядом. Она замерла на мгновение, оценивая ситуацию. Можно было развернуться и уйти, сделать вид, что не заметила, но автомат уже загудел, выдавая банку с кофе. Звук получился неожиданно громким в тишине двора. Чхве поднял голову на звук, заметил её и выпустил дым в сторону. Доджун и Джунхи переглянулись, но ничего не сказали. Хёман затянулся, выдохнул дым и только после этого посмотрел на девушку. Просто скользнул взглядом и отвернулся, словно она была пустым местом. — Твой дружок из Альянса выглядит дерьмово, - сказал он, глядя куда‑то в сторону, на кроны деревьев за забором. — Сидит в ПК‑клубе третьи сутки. Если тебе интересно. Его голос прозвучал непривычно ровно, без обычной язвительности. Он поднялся, бросил окурок на землю и затоптал его кроссовком. Доджун и Джунхи, всё ещё молча, двинулись за ним. Вся компания потянулась к дверям школы, оставив её стоять у автомата с банкой кофе в руке. «Дружок». Он назвал Сонджэ её дружком. Чхве Хёман, который когда‑то пинал её в грязи у чёрного входа, теперь сообщал ей, где искать человека, которого она якобы ненавидела. А его шестёрки молчали. То ли Хёман запретил им открывать рот, то ли они сами не знали, что сказать. Она не была уверена, что ей нравится эта тишина, но было в ней что‑то новое. Юнха сжала банку кофе. Металл был холодным, почти ледяным, и это ощущение немного отрезвляло. Она смотрела вслед удаляющейся компании, пока они не скрылись за углом школы, и только тогда перевела дыхание.

***

Она не пошла в ПК-клуб сразу. Досидела до конца уроков, старательно записывая лекцию по истории, хотя не слышала ни слова. Учитель монотонно рассказывал о древних династиях, а она выводила в тетради бессмысленные завитки, пытаясь сосредоточиться. В голове крутилось: «третьи сутки», «выглядит как дерьмо», «если тебе интересно». Последнее задевало больше всего. Ей не должно было быть интересно, но она всё равно после звонка не пошла домой, а свернула в переулок за школьным стадионом – туда, где в облезлом трёхэтажном здании располагались владения Альянса: боулинг-клуб в цоколе, ПК-клуб на первом этаже, а выше – ночной бар с кальянной, куда по вечерам стягивались старшеклассники и те, кому некуда было идти. Место, куда обычно сбегали прогульщики, где пахло сигаретным дымом и дешёвым освежителем, где никто не задавал вопросов, но все знали, кому оно принадлежит. Юная особа шла медленно, разглядывая облупившуюся краску на стенах здания, трещины в асфальте, граффити, покрывавшие углы. Знакомые места, которые раньше она обходила стороной. Теперь же она шла прямо к ним, и от этого внутри всё сжималось. Поднявшись по лестнице на первый этаж, она толкнула тяжёлую дверь ПК‑клуба. Внутри было душно и шумно: гудели компьютеры, кто‑то громко спорил из‑за проигрыша, звенели монеты в автомате с напитками, пахло чипсами и потом. Свет мониторов создавал странный сине‑зелёный полумрак, в котором фигуры игроков казались тенями. Ряды компьютеров уходили вглубь, и где-то там, в самом дальнем углу, она увидела его. Он сидел в наушниках, откинувшись на спинку кресла, и смотрел в монитор. Перед ним стояла пустая чашка из-под рамёна и несколько банок из-под энергетика. Клавиатура была сдвинута на край стола, мышь болталась на проводе. Он не играл, только сидел и смотрел на экран, где замерло меню шутера: счёт последнего матча, статистика убийств и смертей, кнопка поиска новой игры. Оружие на экране загрузки тускло поблёскивало в полумраке, но он на него даже не смотрел. Она остановилась у края ряда, давая глазам привыкнуть к полумраку. Кан подошла ближе, остановилась в двух шагах. Он заметил её боковым зрением, по отражению в мониторе, но не обернулся. — Кто сказал? - спросил он. Голос прозвучал хрипло, устало, будто он давно не разговаривал. — Хёман. Сказал, что ты выглядишь как дерьмо. — И ты пришла поглазеть? Юная особа не ответила. Он наконец повернул голову, и при свете монитора она увидела то, что не заметила бы издалека: свежий синяк на скуле, рассечённую губу, тёмные круги под глазами. Не те синяки, которые она рисовала в субботу. Эти были новыми, ярко-багровыми по краям, с лёгким отёком вокруг. Она невольно задержала дыхание. В груди что‑то сжалось – не от жалости, а от острой, колючей тревоги. — Что случилось? - спросила брюнетка. Голос прозвучал тише, чем она ожидала, почти шёпотом. — Не твоё дело. Проваливай, - бросил Сонджэ, не глядя на неё. Его пальцы машинально потянулись к мышке, но замерли на полпути, так и остались лежать без движения. — У тебя лицо разбито, - повторила она, чуть повысив голос. — Блять, какая ты наблюдательная. Спасибо, я не заметил, а то сижу тут, думаю – чего это у меня губа болит, - он усмехнулся, но в усмешке не было веселья, только горечь. Она ничего не ответила, только подвинула соседнее кресло и села рядом. Юноша покосился на неё, стянул наушники и бросил на стол с глухим стуком. — Ты глухая? Я сказал – проваливай, - в его голосе прозвучала усталость, будто ему уже надоело это повторять. — Нет, - она посмотрела ему прямо в глаза. Парень выдохнул – резко, раздражённо, и снова уставился в монитор. На экране всё ещё висело меню шутера: статистика последнего матча, счёт, кнопка поиска новой игры. Она тоже посмотрела на экран. Цифры были не в его пользу – низкий процент побед, много смертей, мало фрагов. — Ты плохо играешь, - сказала девушка. — Завали. Хочешь поиграть – садись. Нет – не пизди про то, как я играю, - огрызнулся он. Юнха не стала отвечать на колкость. Сидела рядом, глядя на экран, и молчала. В зале кто‑то громко выругался матом – проиграл важный раунд. Кто‑то заржал в ответ. Автомат с напитками загудел, принимая очередную монету. Она слышала всё это фоном, как шум дождя за окном, её внимание было приковано к нему. К тому, как он дышал – медленно, тяжело, будто каждое дыхание давалось с усилием. К тому, как его пальцы лежали на клавиатуре, не двигаясь. К тому, как свет монитора отражался в его глазах. — Ты давно здесь сидишь? - спросила она, стараясь говорить ровно. — Третьи сутки, - ответил он, не отрывая взгляда от экрана. — И не спишь? — Сплю. Час‑два. Потом опять. Хуйня вопрос. — Ешь? — Рамён. Энергетики. Ещё вопросы будут? — Будут. Почему? — Что «почему»? — Почему ты сидишь здесь третьи сутки? Ты же мог пойти домой. — А зачем мне домой? Там никого нет. В наушниках, брошенных на стол, что‑то тихо играло – какой‑то трек на повторе, басы, ритмичный бит. Юная особа слышала его даже сквозь шум зала. Он тоже слышал, и не выключал. Может быть, этот трек был единственным, что держало его в реальности последние трое суток. Минуты текли медленно. Где‑то рядом кто‑то заказал ещё один энергетик, звякнула банка, кто‑то шумно отхлебнул. Кто‑то запустил новую игру – экран мигнул, раздались звуки выстрелов. — Зачем ты пришла? - спросил Сонджэ наконец. Голос прозвучал тише, без прежней злости, почти устало. — Не знаю, - честно ответила Кан. — Врёшь. — Нет. Правда не знаю. Хёман сказал, что ты выглядишь как дерьмо. Я пошла. Даже не думала. — Просто пошла, - повторил он. — Ты никогда ничего не делаешь «просто». Она не нашлась, что ответить. Юноша был прав. Брюнетка всегда просчитывала шаги, всегда держала дистанцию, всегда боялась последствий. А сегодня просто пошла, потому что он был здесь. Она смотрела на его профиль. Девушка вдруг подумала: он сидит здесь третьи сутки, и никто не пришёл, никто из его «друзей», никто из элиты. Только она. — Ты не спросила, кто это сделал. Юнха не сразу поняла, о чём он. А когда поняла – отвела взгляд. — Ты бы ответил? — Нет. — Тогда какой смысл спрашивать? Парень хмыкнул, и она увидела, как уголок его губ дрогнул – не в усмешке даже, а в чём-то, что могло бы быть ею, если бы не треснувшая губа. — Вот поэтому, - сказал он. — Что – «поэтому»? — Поэтому ты здесь, а не кто-то другой. Она не знала, что на это ответить. Может быть, ничего и не нужно было. Её рука потянулась к его лицу – юная особа сама не заметила, как это произошло. Но он перехватил её запястье, остановив в сантиметре от своей скулы. — Не надо, - сказал Сонджэ. Она не стала вырываться. — Почему? Он не ответил, только молча держал её запястье, глядя на монитор. Потом нехотя отпустил. — У тебя дома есть аптечка? — Есть. А что? — Ничего. Просто спросил. Юноша откинулся обратно на спинку кресла и закрыл глаза. Она сидела рядом, не зная, что делать. Уйти? Остаться? Он не прогонял её больше. Его плечи чуть опустились, дыхание стало ровнее, а пальцы, до этого сжатые в кулаки, наконец расслабились. Брюнетка глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. В голове крутились вопросы, но ни один не казался подходящим. Вместо этого она тихо сказала: — Пойдём отсюда. Он не сразу открыл глаза, помедлил несколько секунд, а затем медленно кивнул: — Ладно. Пойдём. Они встали почти одновременно. Девушка почувствовала, как напряжение, сковывавшее её всё это время, понемногу отпускает.

***

Они вышли из ПК‑клуба в вечерний свет. Солнце ещё не село – висело над крышами, золотило окна верхних этажей, обещая закат через час‑полтора. Улица была тихой: ни учеников, ни спешащих к метро прохожих, только редкие машины и далёкий шум школьного стадиона, где кто‑то ещё гонял мяч. Воздух стал прохладнее, чем днём, и Юнха невольно поёжилась, хотя на ней была лёгкая ветровка. Сонджэ шёл чуть позади, засунув руки в карманы. Она не оборачивалась, но слышала его шаги – неровные, медленные, не такие уверенные, как обычно. Он слегка прихрамывал на правую ногу, будто что‑то болело. Юная особа замедлила шаг, подстраиваясь под его темп. Она украдкой бросила взгляд через плечо. В свете заходящего солнца его лицо выглядело ещё более измождённым: синяк на скуле казался почти чёрным, рассечённая губа кровоточила. Шёл он прямо, не жалуясь, не прося о помощи, опустив голову и глядя под ноги. Кан чувствовала, как внутри неё борются противоречивые эмоции: раздражение из-за его упрямства, злость на себя за то, что она вообще здесь, рядом с ним, и глухая, знакомая ненависть – единственное, что пока имело смысл. Она всё ещё ненавидела его. За то, что влез в её жизнь. За то, что заставил её прийти. За то, что теперь шёл рядом, шатаясь от усталости, а она не могла просто пройти мимо. Ненависть была привычной, понятной и безопасной, она держалась за неё, как за якорь. У аптеки на углу брюнетка остановилась. Зелёный крест над входом горел ровным светом – она проходила мимо этого места сотни раз, но никогда не заходила внутрь. — Нам нужно зайти, - сказала она. — У меня дома только бинты и перекись. Нужен ещё пластырь, может, мазь от синяков. — Ты серьёзно? - он приподнял бровь, и в этом жесте промелькнуло что‑то от его обычного насмешливого «я». — Я думал, ты меня ненавидишь. — Так и есть, - отрезала девушка, открывая дверь магазина. Колокольчик над входом звякнул, впуская их внутрь. — Но ты вмешался в мои дела с Хёманом, хотя я не просила о помощи, - добавила она. — Теперь я делаю то же самое. — Это что, месть? - его голос прозвучал чуть резче, но без настоящей злости. — Справедливость, - твёрдо ответила она, проходя между стеллажами. В аптеке пахло травами и спиртом, смесью чего‑то медицинского и успокаивающего. На полках аккуратно стояли коробки с лекарствами, упаковки пластырей и мазей. Она взяла широкий пластырь, тюбик мази от синяков и упаковку ватных дисков. Сонджэ стоял у входа, засунув руки в карманы, и смотрел на витрину с витаминами. Когда она расплатилась и вышла с пакетом, юноша наконец оторвался от созерцания полок и пошёл следом. На улице солнце опустилось ещё ниже, окрасив небо в оранжевые и розовые тона. Тени стали длиннее, а воздух – ещё прохладнее. — Квиты? - уточнил он, нарушая тишину. — Квиты, - подтвердила юная особа, чуть улыбнувшись.

***

Дома она пропустила его вперёд и закрыла дверь. Сонджэ скинул кроссовки, выпрямился, но снова замер в прихожей – ждал, пока она укажет, куда идти. В прошлый раз он уже был здесь, но теперь всё ощущалось иначе. — Садись в кресло, - сказала она, кивая в сторону комнаты. — Я сейчас. Он прошёл в комнату, опустился в кресло у окна, на котором сидел в субботу, когда она рисовала его торс. Мольберт всё ещё стоял рядом, и рисунок был закреплён на планшете. Он заметил его – на секунду задержал взгляд на линиях собственных плеч, на игре света и тени, которую она так тщательно проработала, но ничего не сказал. Кан ушла в ванную, вымыла руки, плеснула в лицо холодной водой. Капли скатились по щекам, упали на школьную форму. Она посмотрела на себя в зеркало, все еще бледная, но с менее выраженными тёмными кругами под глазами. Волосы растрепались, несколько прядей прилипли ко лбу. Она провела рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями, и вернулась в комнату с аптечкой и влажным полотенцем. В аптечке до сих пор сохранялись остатки перекиси водорода с пожелтевшей этикеткой, ваты и бинтов. Теперь к ним добавились пластырь и мазь, купленные в аптеке. Она поставила аптечку на стол, достала перекись, ватный диск. — Наклонись ближе, - сказала брюнетка. Юноша подался вперёд, опираясь о колени. Сейчас его лицо было совсем близко – она видела каждую деталь: рассечённую губу, синяк, мелкую царапину над бровью. Смочив ватный диск перекисью, она осторожно прижала его к ссадине на губе. Зашипело. Сонджэ не шевелился, только устало смотрел на неё. — Больно? - спросила девушка. — Терпимо, - ответил он, не отводя взгляда. Она обработала ссадину, потом нанесла мазь на синяк – осторожно, кончиками пальцев, стараясь давить как можно мягче. Он закрыл глаза. Её пальцы двигались туда, где кожа была тёмной от удара. В комнате повисла тишина, нарушаемая только их дыханием. — Готово, - сказала Юнха, выпрямляясь. — Пластырь наклеишь сам. — Спасибо, - тихо произнёс шатен. Она кивнула и пошла на кухню – выбросить использованную вату. Вернулась, чтобы убрать аптечку, и замерла на пороге. Он стоял у её стола. В одной руке держал смятый лист бумаги, который она вырвала из скетчбука в понедельник, скомкала и выбросила в мусорное ведро под столом. Она уже совсем забыла о нём. Лист был развёрнут. Рисунок – его плечи, шея, лицо, прорисованное по памяти. Линии были неровными, местами смазанными, но узнаваемыми. Парень поднял на неё глаза. — Это я? Юная особа не ответила. Да и не нужно было – ответ был очевиден. — Ты рылся в моём мусоре? - спросила она вместо ответа. — Оно стояло под столом. Я хотел выбросить пластырь, - он кивнул на скомканную обёртку, которая всё ещё лежала на краю стола. — Увидел бумагу и развернул из любопытства. — Из любопытства, - повторила она. — Ты специально заглянул. — Может быть, - он пожал плечами. — Но это не меняет факта: ты меня нарисовала. Она не ответила. Сонджэ снова посмотрел на рисунок. — Ты же меня ненавидишь, - сказал он. — Ты угомонишься сегодня или нет? Она не стала продолжать – просто отвернулась к столу, где всё ещё лежала раскрытая аптечка. Перекись, ватные диски, мазь, пластыри, старые бинты, которые она так и не использовала. Кан начала аккуратно складывать всё обратно, как делала всегда: перекись к перекиси, мазь в боковой карман, диски в отделение для мелочей. Закрыла крышку, защёлкнула замок. Краем глаза она заметила движение за спиной – его силуэт поднялся с кресла, качнулся, сделал шаг. Она не обернулась. Мало ли что ему там понадобилось – может, окно открыть, может, размяться. У неё не было желания продолжать разговор. Пусть делает что хочет. Брюнетка взяла аптечку, вышла в ванную, поставила её на полку под зеркалом. Поправила полотенце, которое съехало с крючка, вымыла руки, чтобы дать себе ещё минуту тишины. Вода текла по пальцам, стекала в раковину. Она закрыла кран, вытерла ладони, повесила полотенце ровно, как любила. Когда она вернулась в комнату, он лежал на её кровати. Лицом в подушку, одна рука свесилась, пальцы почти касались пола. Дыхание ровное, глубокое. Вот, значит, что это было за движение. — Ты издеваешься, - прошептала она, но он уже не слышал. Девушка подошла ближе, нерешительно остановилась у края кровати. Ей хотелось потрясти его за плечо, заставить сесть, объяснить, что он не может вот так просто взять и заснуть в её комнате, в её постели. Но вместо этого она осторожно наклонилась и приподняв его руку, уложила на кровать. Она постояла над ним ещё около минуты, глядя на его спину, на тёмные волосы, разметавшиеся по её подушке. Плечи под футболкой слегка подрагивали в такт дыханию, а пальцы одной руки слегка сжимались и разжимались, будто во сне он всё ещё нажимал клавиши. Потом перевела взгляд на стол, где он оставил рисунок. Юнха взяла лист, посмотрела на него в последний раз и снова скомкала. Бумага смялась с тихим хрустом. Она бросила комок в мусорное ведро под столом. Пододвинув кресло, она села за письменный стол, включила настольную лампу так, чтобы свет не падал на кровать, и открыла учебник по математике. Страницы зашелестели под пальцами, являя колонки формул. Формулы, уравнения, графики – всё это было сейчас как нельзя кстати: логичные конструкции, не оставляющие места эмоциям. Она решала задачу за задачей, изредка поглядывая на спящего. Он не двигался. Через сорок минут она закончила с математикой, перешла к эссе по истории. Тема была про древние династии, но мысли то и дело возвращались к кровати у окна. Она заставляла себя сосредоточиться на тексте, выводила аккуратные строки, подчёркивала ключевые слова. Ещё через полчаса – к списку вопросов по литературе. Вопросы были про символику в произведениях классиков. Время шло. Юная особа проверила телефон, почти полночь. Экран засветился в полумраке, высветив время и несколько непрочитанных сообщений от друзей, которые она проигнорировала ещё днём. В этот момент Сонджэ пошевелился. Он медленно сел на кровать, провёл ладонью по лицу, огляделся – мутным, ещё сонным взглядом. Взгляд скользнул по комнате: по мольберту с незаконченным рисунком, по книжным полкам, по столу с раскрытыми учебниками. Увидел её за столом, лампу. В его глазах на мгновение мелькнуло недоумение, будто он не сразу понял, где находится. — Который час? - спросил юноша хрипло. — Почти полночь, - ответила она, откладывая ручку. Он кивнул, спустил ноги на пол. Ни слова больше. Встал, обулся – всё молча, без единого взгляда в её сторону. Прошёл в прихожую. Потом звук поворота ручки и хлопок. Кан поднялась, подошла к кровати, поправила одеяло, как делала каждое утро. Ткань была чуть смята, и она разгладила складки, стараясь не думать о том, что всего несколько минут назад на этой постели лежал он. В уличной одежде. Грязный после ПК-клуба. На её подушке. «Отлично, - подумала она. — Просто отлично. Теперь он ещё и спит в моей постели». Она вздохнула, стянула наволочку, потом пододеяльник, потом простыню. Скомкала всё в большой белый ком и засунула в стиральную машину в ванной. Засыпала порошок, включила режим быстрой стирки. Достала из шкафа чистый комплект – серый, с тонкой полоской, и застелила заново. Подушка теперь пахла кондиционером, а не мазью от синяков. «Так-то лучше», - подумала брюнетка, хотя лучше не стало.