Нежность после удара. Часть II

***

Дождь усилился. Косые струи хлестали по асфальту, разбиваясь о бетонные ступени черного входа. Ветер трепал кроны деревьев, и мокрые листья прилипали к стенам школы, будто пытались удержаться, не упасть в серую, холодную воду. Где‑то вдалеке прокатился раскат грома. Черный вход находился с западной стороны школы. О нем знали все, но пользовались единицы. Мусорные контейнеры, переполненные и давно не видевшие чистки, источали кислый запах, который в дождь становился только гуще. С другой стороны виднелась заброшенная велосипедная стоянка – ржавые рамы, ничейные замки́, висящие на прутьях. Козырек из профнастила, ржавый по краям, укрывал от осадков лишь тех, кто стоял вплотную к двери. Все остальное пространство было открыто дождю. Камер здесь не было. Света тоже – фонарь над входом не работал с зимы, и к вечеру единственным освещением служил рассеянный свет из окон школы. Именно здесь в апреле Хёман избил ее ногами, пока она стояла на коленях в луже. Вода тогда была ледяной, она проникала сквозь ткань, сковывала движения, делала каждый вдох тяжелее. Кан не забыла. Она помнила каждый удар, каждую секунду, каждый раз, когда пыталась поднять голову и встречала его взгляд – равнодушный, будто он делал самую обычную вещь на свете. Девушка вышла из школы через боковую дверь и направилась к месту встречи. Вода хлюпала под подошвами, ветровка быстро намокла. Они уже ждали. Хёман стоял в центре, засунув руки в карманы. Его сигарета дымилась, несмотря на дождь, видимо, он прикрывал ее ладонью, пока она шла, и теперь дым поднимался вверх, смешиваясь с каплями, растворяясь в воздухе. За его спиной топтались шестерки: Доджун и Джунхи, еще двое, чьи имена она не помнила, и около шестнадцати человек, которых она видела впервые. Они стояли полукругом, будто уже очертили границу, за которую ей нельзя было выйти. И чуть поодаль, у стены, стоял Сонджэ. Он не прятался. Руки в карманах, плечи расслаблены, оранжевая ветровка накинута на плечи, капюшон откинут, и капли падали ему на волосы, на лицо, стекали по скулам. Сигарета тлела в уголке губ, дым медленно поднимался вверх, смешиваясь с дождем. Он смотрел на нее, в его взгляде не было ни страха, ни сожаления, ни сомнения. Только спокойствие, которое пугало намного больше. Брюнетка остановилась. Она ожидала увидеть его здесь. Она допускала мысль, что он будет наблюдать, но она не ожидала, что он будет стоять так непринужденно. — Пришла, - сказал Чхве, вынимая сигарету изо рта и стряхивая пепел прямо в лужу, где он тут же растворился, исчез, как и не было. — А я думал, сбежишь. — Зачем ты меня позвал? - спросила она, хотя ответ был очевиден. — А ты не догадываешься? Он сделал шаг вперед, и его шестерки зашевелились за спиной, как стая, почуявшая кровь. Кто‑то хмыкнул, кто‑то поправил куртку, кто‑то сжал и разжал кулаки. — Твой дружок попросил передать, что ты ему надоела, - Чхве кивнул в сторону Сонджэ. — Сначала поигрался, а теперь хочет посмотреть, как тебя ломают. Юнха перевела взгляд на него. Внутри все сжалось. Она пыталась найти в его глазах хоть что‑то – намек, подсказку, объяснение, но его лицо было невозмутимым. — Ну что, начинай. Она не сразу поняла, к кому он обращается. А когда поняла – ноги стали ватными. Хёман хрустнул шеей, ухмыльнулся и двинулся к ней. Первый удар она пропустила. Кулак резко, без предупреждения вошел в живот, с тем глухим звуком, с каким твердое бьет по мягкому. Юная особа согнулась пополам, хватая ртом воздух, который вдруг стал слишком тяжелым и холодным. В глазах потемнело, а тело на секунду забыло, как дышать. — Держите ее, - бросил Чхве, и двое подпевал тут же схватили ее за плечи, выкручивая руки назад. Она рванулась, но хватка была крепкой: Доджун знал, как держать, чтобы не дать вырваться, а второй, кажется, из параллельного класса, просто вцепился мертвой хваткой, словно хотел доказать, что он тоже чего-то стоит. Юноша подошел ближе. Она видела его грязные, мокрые кроссовки, в нескольких сантиметрах от ее лица. На подошве налипли мелкие камешки и обрывки листьев, а сбоку темнело пятно, похожее на засохшую кровь. — Помнишь апрель? - спросил он. — Тогда ты стояла на коленях в луже и молчала. Мне понравилось. Давай же повторим. Он ударил снова – на этот раз в плечо. Потом еще раз – в бок. — Ну что, сука, нравится? - процедил Хёман. — В прошлый раз ты хотя бы не рыпалась. Кан чувствовала, как ребра гнутся под костяшками, как боль расползается по телу горячими волнами, но не закричала. Сжала зубы и проглотила крик, чувствуя, как эмаль впивается в десны. Во рту появился металлический привкус – закусила губу, и кровь потекла тонкой струйкой по внутренней стороне щеки. — Отпустите, - приказал он. Ки Доджун и второй шестерка разжали пальцы. Девушка упала на колени. Асфальт был ледяным, вода мгновенно пропитала ткань юбки и белые носки, холод обжег кожу, проникая глубже, чем просто в ткань. Она подняла голову. Дождь хлестал по лицу, стекал по щекам, по шее, затекал за воротник. Волосы прилипли к вискам, тяжелые от воды, и мешали видеть. Брюнетка смотрела прямо перед собой – на Чхве, на его ухмыляющуюся рожу, на толпу за его спиной. Их силуэты расплывались в дожде, становились смазанными. В какой-то момент она вспомнила семь лет тренировок. Вспомнила слова тренера: «Если ты упала, это еще не конец. Конец – это когда ты решила не вставать». Злость, чистая и ослепляющая поднялась изнутри, затуманив собой разум, смывая боль, страх и холод. Хёман замахнулся снова. Юнха бросилась вперед, ее кулак врезался в его челюсть. Голова парня дернулась в сторону, он пошатнулся, отступив на шаг. В толпе кто-то охнул, кто-то выругался, а кто-то заржал – не над ней, над ним. — Ах ты сука, - выдохнул он, вытирая губу. На пальцах осталась яркая кровь. — Ты за это ответишь. Один из старшеклассников засмеялся: — Чхве, тебя девка уделала! — Завали пасть, - рявкнул он, не оборачиваясь. — Взять ее. Толпа двинулась. Первый подпевала бросился на нее, размахивая кулаками. Она ушла вбок – корпус помнил, как это делается, и его кулак рассек воздух в сантиметре от ее уха. Юная особа не стала ждать, пока он развернется, и ударила сама – локтем в солнечное сплетение. Он сложился пополам и рухнул на асфальт, хватая воздух ртом. — Блять, - прохрипел он. — Она мне ребро сломала.. Второй попытался схватить ее за волосы. Она пригнулась, развернулась и ударила ногой, не так, как на соревнованиях, но достаточно, чтобы попасть ему в бедро. Он взвыл и отскочил, прижимая руку к ушибленному месту. Третий и четвертый напали одновременно. Она блокировала удар одного, но второй пробил ей в плечо – туда же, куда до этого бил Хёман. Боль пронзила руку до самых пальцев, и Кан на секунду потеряла контроль. Этого хватило. Кто-то толкнул ее в спину, она споткнулась о бордюр и упала. Дождь заливал глаза, и она уже не понимала, что течет по лицу – вода или кровь. Она попыталась встать, но кто-то пнул ее в живот. Девушка согнулась, сдерживая крик. Кто-то ударил по ребрам – на этот раз она застонала, не удержав звук. Кто-то наступил на лодыжку, и она почувствовала, как хрустнул сустав, короткий звук, который можно узнать даже сквозь боль. Брюнетка сделала новую попытку, чтобы встать. Ладони скользнули по мокрому асфальту, пальцы наткнулись на острый камешек, и она машинально сжала его в кулаке, будто это могло помочь. Тело все еще слушалось – она подтянула колено к груди, перенесла вес на руки, начала подниматься, вкладывая в движение всю оставшуюся силу. Подпевала вновь пнул ее в бок. Удар пришелся под ребра, туда, где уже наливался синяк от предыдущего удара Чхве. Дыхание перехватило, и она снова рухнула на тротуар, ударившись локтем. В глазах поплыли темные круги, а перед внутренним взором на секунду вспыхнули картинки из прошлого. — Куда собралась? - раздался голос над головой. Кажется, Киль Джунхи. — Лежи, сука. Юнха стиснула зубы и снова попыталась подняться. На этот раз ее схватили за волосы и рванули назад. Голова запрокинулась, шея хрустнула, и она вскрикнула, не успев подавить звук. Перед глазами мелькнуло серое небо, чье-то лицо – слишком близко, с запахом сигарет и жевательной резинки, смешанным с запахом пота и дождя. — Давай, давай, - процедил кто-то. — Попробуй еще раз. Мне нравится, когда ты пытаешься. Юная особа не стала пробовать. Вместо этого она резко дернулась в сторону, вырывая волосы из захвата, и, не глядя, ударила локтем назад, попав в кого-то. Какой-то парень взвыл, и хватка ослабла. Она откатилась вбок, чувствуя, как асфальт обдирает ладони, сдирая кожу до тонкой розовой пленки, и вскочила на ноги. Колени дрожали, дыхание сбилось, но она стояла. Перед ней было трое. Они неуверенно переглянулись, будто не ожидали, что она все еще может двигаться, думали, что после такого количества ударов человек просто перестает быть угрозой, особенно девушка. Первый бросился вперед. Кан ушла с линии атаки, перехватила его руку и, используя инерцию, швырнула его в стену. Он врезался плечом в кирпичную кладку и сполз вниз, оставляя на стене мокрый след, смешанный с грязью. Второй попытался ударить ее в лицо – она блокировала предплечьем, и удар пришелся в кость. Боль пронзила руку, отдаваясь в плечо, но не теряя ни секунды, она ударила основанием ладони в нос. Что-то хрустнуло, и парень отшатнулся, зажимая лицо. Между его пальцами потекла кровь, стекая по подбородку. Третий замешкался. Этого хватило. Девушка ударила его ногой в колено – он рухнул, как подкошенный, и заорал, хватаясь за ногу. Она уложила троих за минуту. Толпа вокруг зашевелилась, на мгновение ей показалось, что они сейчас разбегутся, что они испугались. А потом из толпы вышли еще пятеро, и за ними еще несколько человек. Брюнетка попятилась. Спина уперлась в холодную стену. Отступать было некуда. Кирпичи царапали мокрую ткань куртки. — Долго вы собираетесь с ней возиться? - раздался голос Хёмана. Он стоял в стороне, прижимая платок к разбитой губе, и смотрел на нее. Платок уже потемнел от крови, и на нем проступили неровные пятна. — Заканчивайте уже. — А ты чего стоишь? - буркнул один из старшеклассников. — Она троих вырубила, пока ты челюсть гладил. — Заткнись и делай, что сказано. Они навалились все разом. Юнха ударила одного, второго, третьего, но их было слишком много. Кто-то схватил ее за руку, кто-то за шиворот, дергая так, что ткань затрещала. Она рванулась, но пальцев было слишком много, они держали крепко, и каждый новый захват отнимал еще больше свободы. Ее снова ударили в живот, от чего она согнулась, но ее удержали, не дали упасть. Чувствовалось, как дыхание рвется клочьями. Еще один удар пришелся в челюсть. Голова дернулась в сторону, и во рту снова появился металлический привкус, который с трудом удалось сглотнуть: казалось, даже глотать больно. Один из парней заломил руку за спину так, что плечо пронзила острая боль. В глазах мелькали темные пятна, и на секунду мир стал размытым. Пришлось тряхнуть головой, прогоняя туман, но перед глазами все равно плыло. Ее потащили обратно в центр улицы и бросили на колени. На этот раз юная особа не пыталась встать – не было сил. Грудь вздымалась, дыхание вырывалось короткими, рваными всхлипами, которые она не могла контролировать. — Ну что? - раздался голос Хёмана над ухом. — Встанешь еще раз? Или уже все? Она молчала. — Я спросил, - он схватил ее за подбородок и заставил поднять голову. — Встанешь? Кан посмотрела ему в глаза. Во рту было полно крови, ребро ныло при каждом вдохе, колени саднило, а в ушах стоял гул, будто она стояла у водопада. — Пошел. Ты. Нахуй. Чхве выпрямился и отступил на шаг. На его лице мелькнуло удивление, он не ожидал, что даже сейчас, в таком состоянии, она может говорить. — Добивайте ее, - бросил он. И тогда из толпы вышел Сонджэ. Он шел так же медленно, как и раньше. Новая сигарета тлела в уголке его губ. Шестерки расступились перед ним, Хёман отступил на шаг, будто сам не знал, чего ждать. Парень остановился перед девушкой. Она не подняла головы, но чувствовала его взгляд. Он наклонился, взял ее за волосы и заставил поднять голову. Его пальцы крепко сжались у корней. Шатен затянулся сигаретой, не отрывая от нее глаз. Она ждала насмешки. Ждала, что он скажет что-то грязное, что-то, что добьет ее окончательно. В его взгляде не было ни торжества, ни удовольствия. Толпа за его спиной ждала. Подпевалы переглядывались, не понимая, что происходит. Чхве стоял рядом, скрестив руки на груди, и тоже ждал, будто боялся нарушить эту странную тишину. — Ну что? - не выдержал он. — Чего ты ждешь? Сонджэ не ответил. Он продолжал смотреть на нее. Его пальцы чуть ослабили хватку, что никто со стороны не заметил. Но брюнетка заметила, и от этого крошечного послабления в груди шевельнулось что-то похожее на надежду, хотя она знала, что надеяться здесь не на что. И тогда он медленно поднял свободную руку. Его ладонь коснулась ее щеки, скользнув ниже, к подбородку. Он приподнял ее голову еще выше, заставляя смотреть только на него. Большой палец прошелся по разбитой губе. Затем юноша отвел руку в сторону и наотмашь ударил ее по лицу. Звук хлестнул по улице. Щека загорелась огнем, в ушах зазвенело, но даже сквозь этот звон Юнха услышала его голос. — Не смотри на меня так, Кан Юнха, - тихо сказал шатен. — Это хуже, чем удар. Толпа взорвалась одобрительным гулом. Кто-то засвистел, кто-то захлопал. Чхве удовлетворенно хмыкнул и шагнул вперед, чтобы продолжить. Сзади, из-за угла, раздался быстрый топот – несколько пар ног, приближающихся стремительно. Шестерки зашевелились, многие обернулся. Кто-то из них крикнул: «Эй, там...» – но не успел договорить. Перед глазами юной особы, все еще стоящей на коленях в луже, пролетело тело Хёнтака. Он вылетел из-за угла, оттолкнулся от мусорного контейнера и обеими ногами врезался в грудь одному из подпевал. Тот отлетел назад и рухнул на землю. Следом за Готаком вырвались еще двое. И чуть позади, у самого угла, мелькнул силуэт Джунтэ. Он держал телефон перед собой обеими руками, камера смотрела прямо на происходящее, фиксируя каждое движение. Он старался не захватывать лица друзей – только нападающих. Хёнтак, не останавливаясь, пробился к центру. Его кулак встретился с лицом одного из старшеклассников – голова парня дернулась назад, из носа брызнула густая кровь. Капля повисла на верхней губе, потом сорвалась и упала на мокрый асфальт, где мгновенно смешалась с дождевой водой. Второй попытался схватить юношу за плечо, но тот ушел вбок и коротко ударил локтем прямо в висок. Шестерка рухнул на асфальт и не поднялся. Хумин также вошел в толпу. Первый удар снес одного из подпевал, второй отбросил другого – тот врезался спиной в мусорный контейнер, сполз по ней и замер, прижимая ладонь к ребрам. Кто-то попытался ударить его в спину, но Баку даже не обернулся, только плечо дернулось от удара, а потом он резко развернулся и одним ударом в челюсть отправил нападавшего в лужу. Вода взметнулась фонтаном, и парень рухнул лицом вниз, не шевелясь. Еще двое попытались навалиться на него одновременно. Он стряхнул их, и двинулся дальше, тяжело дыша, но не замедляясь. Шиын действовал иначе. Он не лез в гущу, а скорее скользил по краю толпы, выбирая цели. Удар кастетом в висок – один готов, его глаза закатились, и он осел на дорогу. Удар в челюсть – второй. Юноша не тратил лишних движений, не вкладывал силу туда, где можно было обойтись точностью. Один из замахнулся на него сбоку – он пригнулся, пропуская кулак над головой, и снизу вверх ударил кастетом в подбородок. Что-то хрустнуло – то ли кость, то ли металл. Хёман, видя, что ситуация выходит из-под контроля, рванулся к Юнхе – видимо, решил закончить начатое, пока еще мог что-то сделать. Но Готак перехватил его. — Куда собрался. И ударил. Кулак вошел Чхве в челюсть – в ту же сторону, куда до этого била юная особа. Голова мотнулась, он пошатнулся. Хёнтак не дал ему опомниться – второй удар пришелся в живот, третий – снова в лицо. Он рухнул на одно колено, выплевывая кровь вместе с чем-то еще – возможно, осколком зуба. — Уходим! - крикнул Хёман. — Валим! Все валим! Шестерки, кто еще мог стоять, бросились за ним. Доджун подхватил Джунхи, который хромал после удара Кан в колено. Остальные побежали следом – прихрамывая, зажимая разбитый нос, держась за бок. Через несколько секунд западная сторона школы опустела. Только Сонджэ остался. Он стоял у стены, там же, где и раньше. Шатен посмотрел на девушку – один короткий взгляд, в котором не было ни злости, ни жалости, ни даже интереса, потом оттолкнулся от стены и пошел прочь. Заходя за угол он мельком взглянул на свою правую ладонь – ту, что ударила ее, – и сунул руку в карман. Брюнетка все еще стояла на коленях. Она попыталась подняться, но лодыжка отозвалась такой болью, что в глазах потемнело. Она оперлась на ладони, чувствуя, как дрожат руки, как кожа на ладонях саднит, как под ногтями забилась грязь и мелкие камушки. — Ты как? - Хёнтак оказался рядом первым. Он опустился на корточки и заглянул ей в лицо, так близко, что она увидела на его щеке царапину. — Сильно же тебе досталось. — Нормально, - выдохнула она. Губа снова закровоточила, и она вытерла ее ветровки. Ткань тут же потемнела. — Кажется, у меня растяжение лодыжки, или трещина. — Идти сможешь? Юнха попробовала перенести вес на ногу и тут же зашипела от боли, такой острой, что захотелось просто лечь и не двигаться. — Понял, - сказал Готак. Он развернулся к ней спиной и присел. — Залезай. — Я сама.. — Залезай, - повторил он тверже. Она обхватила его за плечи, и парень поднялся, держа ее за ноги. Ее мокрая юбка прилипла к его куртке. Пак подошел, разминая плечо, в которое ему прилетело. Он морщился, когда двигал рукой, и на его лице читалось, что боль есть, но он ее не показывает. — Ты хорошо держалась. — Недостаточно, - ответила она. — Достаточно, - возразил Хумин. — Шестерых уложила. Это больше, чем многие из них за всю жизнь. Шиын подошел последним. Он молча снял кастет, сунул в карман и посмотрел на нее. Его взгляд задержался на разбитой губе, на синяке, который уже наливался на скуле, на мокрых, спутанных волосах, прилипших к шее. Джунтэ опустил телефон. Его руки все еще дрожали, и он несколько раз сжал и разжал пальцы, будто пытался вернуть им контроль. — Я записал, - сказал он. — Хорошо, - ответил Шиын. — Сохрани, покажешь, если что. Только никому не отправляй. Юноша кивнул и сунул телефон в брюки. Они двинулись к выходу со двора. Хёнтак шел первым, неся подругу на спине. Ее подбородок лежал на его плече, и юная особа чувствовала, как его дыхание становится глубже с каждым шагом, как напрягаются мышцы под одеждой, как он старается идти ровно, чтобы не трясти ее. Баку шел рядом, готовый подхватить, если понадобится. Шиын и Джунтэ чуть позади.

***

Травмпункт находился в пятнадцати минутах от школы – небольшое одноэтажное здание. Внутри пахло спиртом, старыми бинтами и чем-то еще. За стойкой сидела немолодая медсестра с уставшим лицом и крашеными в рыжий цвет волосами; краска местами отливала рыжиной, местами – сединой, а у корней темнели узкие полоски натурального цвета. Увидев компанию – четверо мокрых парней, один из которых нес на спине девушку с разбитым лицом, – она только вздохнула и отложила журнал, в котором что-то выводила синей ручкой. — Опять драка? — Нет, - ответил Готак, не глядя ей в глаза, уставившись куда-то в сторону. — Она упала с лестницы. — Ну конечно, - повторила медсестра без интонации. — Кладите на кушетку. Юную особу уложили. Кушетка была жесткой, с продавленным поролоном, от нее пахло больницей. Женщина осмотрела лодыжку – та уже опухла и посинела, кожа натянулась, стала гладкой. Она нажимала пальцами осторожно, но настойчиво, проверяя, где боль сильнее. Кан стискивала зубы, чтобы не дернуться. Потом медсестра проверила ребра, нажимая на разные точки и следя за реакцией. Каждый ее палец оставлял на коже едва заметные белые круги, которые тут же исчезали. Девушка старалась дышать ровно, но каждый вдох отдавался в груди. Затем медработница обработала ссадины на губе и на скуле – спирт щипал, и от этого по коже пробегала судорога, а из глаз сами собой выступали слезы. Она наложила тугую повязку на лодыжку, затягивая плотно бинт. — Растяжение связок, - сказала она. — Трещины нет, но ходить пока нельзя. Дня три покой и тугая повязка. Ребра целы, но ушибы серьезные, дышать будет больно еще неделю. Если не станет легче, то к врачу через трое суток. Женщина выпрямилась, стянула перчатки и окинула взглядом парней, которые все еще стояли у стены. Вода стекала с их одежды на линолеум, собираясь в лужицы, которые медленно расползались по полу. — Теперь вы, - сказала она. — У кого что? — У нас ничего, - ответил Пак. — Ага, конечно. Руку покажи. Хумин неохотно стянул куртку и следом пиджак с рубашкой. Ткань цеплялась за влажную кожу. На плече, куда ему прилетело сзади, уже наливался синяк – темно‑багровый. В центре пятно было почти черным, а по краям переходило в лиловый. Медсестра хмыкнула, надавила пальцами, проверяя целостность кости. Юноша даже не поморщился, только стиснул зубы так, что на челюсти дернулся мускул. — Кость цела. Мазь от синяков – и все пройдет. — Я же говорил, - сказал он, натягивая верхнюю одежду обратно. — Следующий. Хёнтак молча закатал рукав. На предплечье, которым он блокировал удар, краснела ссадина – кожа была содрана, по краям запеклась кровь, а в центре еще сочилась прозрачная влага. Медработница смочила ватный диск перекисью, и, когда приложила к ране, жидкость зашипела, запузырилась, Готак едва заметно дернулся, но тут же замер, словно стыдился этой слабости. Она промокнула края, наложила пластырь и перевела взгляд на Шиына. Парень не двинулся. — Я в порядке. — Я вижу, какой ты в порядке. Костяшки покажи. Он вздохнул, будто это была самая большая уступка в его жизни, и вытянул правую руку. Костяшки, которыми он бил через кастет, были сбиты – кожа лопнула в двух местах, запеклась кровь, а на одном суставе виднелась свежая царапина. Медсестра обработала и их. — Перчатки надо носить, - заметила она. — Учту, - коротко бросил юноша. Джунтэ, стоявший дальше всех, неловко переступил с ноги на ногу. Его кроссовки оставляли на полу мокрые следы. — А у меня ничего нет, - сказал он. — Вот и хорошо, - женщина захлопнула аптечку. — Хоть один целый. Она покосилась на них всех и спросила: — Кто ее так? — Она сама, - сказал Шиын. Медработница хмыкнула, но больше вопросов не задавала. Она знала: если начнут рассказывать, придется что‑то делать, а сил на это у нее уже не было. Через двадцать минут они вышли из травмпункта. Дождь почти прекратился – только мелкая морось. Хёнтак снова присел, и брюнетка обхватила его за плечи. Пальцы скользили по мокрой куртке, и ей пришлось сжать их крепче, чтобы удержаться. — Домой, - сказала она. — Я хочу домой. *** По пути к дому, Баку вызвался зайти в аптеку за обезболивающим. Он ушел вперед быстрее остальных. У подъезда Готак поправил юную особу на спине и начал подъем – лифт был сломан, и девять этажей пришлось идти пешком. Он поднимался без жалоб, только дыхание стало глубже, а на шее проступили жилы. На седьмом этаже Кан почувствовала, как его плечи напряглись, и на секунду ей стало стыдно, что она такая тяжелая, что он должен нести ее, когда сам, наверное, едва держится на ногах. На восьмом этаже она почувствовала, как его плечи напряглись еще сильнее. — Хёнтак. — Ничего, - ответил он. — Почти пришли. На девятом этаже, на открытой галерее, у двери ее квартиры, стоял Сонджэ. Капюшон был откинут, волосы влажные от мороси, и капли собирались на кончиках прядей, а потом срывались вниз. У его ног, на бетонном полу, стоял объемный бумажный пакет с логотипом круглосуточного магазина. Парень остановился. Девушка не видела Сонджэ – ее лицо было прижато к плечу друга, она смотрела в стену. Но она заметила, как он замер на полшаге. — Что там? Юноша ничего не ответил. Он смотрел на Сонджэ, а тот в свою очередь на него. Потом шатен перевел взгляд на макушку брюнетки. На секунду задержался, а затем снова посмотрел на Готака. Он оттолкнулся от стены, наклонился, поднял пакет и поставил его ближе к двери, чтобы не мешал пройти, но чтобы нельзя было не заметить. Развернулся и пошел к лестнице. Хёнтак чуть развернул корпус, заслоняя ее плечом, и Сонджэ прошел мимо – в полуметре, не замедляя шага. Юнха не увидела его лица – только край оранжевой ветровки, мелькнувший в поле зрения, и знакомый запах сигаретного дыма, смешанный с дождем. Она замерла. — Это был он? Парень не ответил сразу. — Там пакет у двери, - сказал он вместо ответа. — Хёнтак. — Да. Это был он. Она дернулась – попыталась поднять голову и обернуться. — Не надо, - тихо сказал юноша, удерживая ее. — Пусти. — Он уже ушел. — Я сказала – пусти. Он не отпустил и через секунду она перестала вырываться. Дыхание стало рваным, а пальцы вцепились в его куртку так, будто это был единственный способ удержаться. Сзади, на лестнице, послышались гулкие шаги. Шиын и Джунтэ поднимались следом. Ступени были сырыми, и кроссовки скользили, приходилось цепляться за перила, чтобы не потерять равновесие. Шиын остановился первым. Он увидел Сонджэ, спускающегося вниз, и его рука машинально скользнула в карман, где лежал кастет. Металл привычно лег в ладонь, но он не вытащил его. Только стоял и смотрел, как шатен проходит мимо. Джунтэ, выглянувший из‑за плеча друга, замер. Он узнал одежду и инстинктивно отступил на шаг, будто хотел спрятаться за спиной. — Это же.. - начал он, голос дрогнул, и фраза повисла в воздухе. — Да, - перебил Шиын. — Молчи. Шатен скрылся за поворотом лестницы. Его шаги еще несколько секунд звучали где‑то внизу, потом стихли, растворились в шуме дождя и далеких городских звуков. Парень проводил его взглядом, некоторое время подождал и только после этого двинулся дальше, к галерее, где Готак все еще стоял с юной особой на спине. Она уткнулась лицом в плечо Хёнтака. Волосы прилипли к шее, и на коже проступали мелкие мурашки от холода. — Он что‑то сделал? - спросил Шиын, подходя ближе. — Оставил пакет. — И все? — И все. Шиын помог подруге приложить телефон к замку. Дверь открылась с тихим щелчком, и из квартиры запахло домом. Этот запах ударил в нос, и на секунду ей стало легче. Джунтэ помог снять мокрую ветровку. Ткань липла к плечам, и пришлось тянуть осторожно, чтобы не задеть ссадины, после этого Готак отнес ее в комнату и уложил на кровать. Он вернулся к порогу и заглянул в пакет. Внутри, в аккуратных пластиковых контейнерах, лежала готовая еда – панчхан на несколько дней вперед: жареные баклажаны в соевом соусе, рыбный фарш на пару, тофу со шпинатом, рис, паровой суп из анчоусов и дайкона. Отдельно – несколько свежих фруктов. И сбоку – аптечный сверток: мазь от синяков, эластичный бинт и упаковка обезболивающего. На крышках контейнеров виднелись маленькие наклейки с пометками: «не разогревать слишком сильно», «лучше есть теплым», «не оставлять на ночь». На дне пакета, между контейнерами, лежал листок. Хёнтак вытащил его и развернул. Почерк был другим – не таким, как в прошлый раз. Иероглифы ровные, аккуратные, видно, что писавший не спешил. Может быть, даже переписывал: «Здесь все, что ты любишь. Ешь медленно, ребра болят, когда глотаешь быстро». Без подписи. Он аккуратно сложил записку и положил его обратно в пакет. На его лице ничего не отразилось, но пальцы, сжимавшие бумагу, чуть задержались, прежде чем отпустить. Шиын стоял у двери, прислонившись плечом к косяку. Он не спрашивал, что там. По тому, как его друг смотрел на листок, он уже все понял. В этот момент на галерее послышались быстрые, чуть сбивчивые шаги. Пак поднялся по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и вошел в квартиру, держа в руке бумажный пакет из аптеки. — Я обезболивающее взял, еще мазь и бинты, - он запнулся, заметив объемный пакет с логотипом магазина. — А это что? — Подарок, - сухо ответил Шиын. — От кого? Готак молча протянул ему записку. Хумин пробежал глазами по строчкам. — Она видела? — Нет еще. — И что будем делать? — Покажем ей, - сказал Хёнтак. — Это ее право. Джунтэ, заглядывавший через плечо, не выдержал: — Это от него, да? От Сонджэ? — Да. — И что там? Ему передали листок. Джунтэ быстро прочитал ее и его брови поползли вверх. — Он что, правда это написал? После того, что сделал? — Правда, - сказал Шиын, не двигаясь с места. Готак поднял пакет и занес в квартиру. Юная особа, уже лежащая на кровати, приподнялась на локтях. От этого движения она на секунду замерла, прикусив губу, и он заметил, как в ее глазах мелькнула короткая вспышка боли. — Что там? — Еда, лекарства и записка. — От кого? — Ты знаешь от кого. Он достал и протянул ей листок. Она взяла его осторожно, развернула, пробежала глазами по строчкам. Потом еще раз. И еще. Ее взгляд цеплялся за каждое слово, будто она пыталась найти в них скрытый смысл, второй слой, что‑то, что объяснило бы все. Баку, стоявший у изножья кровати, скрестил руки на груди. Хёнтак стоял и смотрел, как она читает. Ее губы дрогнули, скорее всего от растерянности, от обиды, от колючего чувства, когда тебе помогает тот, кто только что причинял боль. — Если захочешь, я выброшу это, - сказал Пак. — Вместе с едой. Скажи только слово. Она покачала головой. — Не надо. — Ты уверена? — Да. Кан отложила записку на тумбочку, где лежала таблетка обезболивающего от Хумина. Две заботы в одном месте. Одна – от друзей, которые тащили ее на себе через весь район, не жалея сил, не думая о себе. Вторая – от человека, который час назад стоял и смотрел, как ее избивают. Или даже участвовал. — Я не понимаю его, - сказала она. — Я тоже, - ответил парень. Девушка закрыла глаза. На ее ресницах блеснули слезы, но она не дала им скатиться, только сжала веки крепче, стараясь удержать внутри все, что рвалось наружу. — Спасибо. Идите домой, вы итак много чего для меня сделали. — Если что – звони. Он вышел, и остальные двинулись за ним. В квартире стало тихо. Записка лежала на тумбочке. Брюнетка перевернулась на бок, лицом к стене, и только тогда позволила себе заплакать – беззвучно, чтобы никто не услышал. Слезы катились по щеке, падали на подушку, оставляя на ткани темные пятна, которые потом высохнут и станут почти незаметными.

***

Он ушел не сразу. Когда Го Хёнтак взвалил юную особу на спину и компания двинулась к выходу со двора, Сонджэ все еще стоял на углу. Отсюда его было не видно никому, кто не смотрел специально. А специально никто не смотрел: все были заняты тем, чтобы просто идти, не упасть, не потерять друг друга. Когда они скрылись за углом, юноша не торопясь пошел в противоположную сторону – туда, куда убежал Хёман. Он нашел их в старом корпусе школы, который на данный момент принадлежал Союзу. Чхве сидел на корточках. Рядом топтались Доджун и Джунхи. Доджун держался за плечо – на куртке виднелось мокрое пятно. Джунхи хромал после удара Юнхи в колено: он ставил ногу осторожно. Еще несколько шестерок стояли поодаль – кто‑то зажимал разбитый нос, и между пальцами сочилась кровь, кто‑то просто смотрел в землю, тяжело дыша, будто даже дышать было больно. Увидев Сонджэ, они замерли. Доджун напрягся, пальцы его сжались в кулак, но он не сделал ни шага. Джунхи отступил на полшага, будто хотел стать незаметнее. — Ты, - выдохнул Хёман, поднимая голову. — Пришел добить? — Нет. Пришел убедиться, что ты понял. — Что понял? — Двадцать человек против одной школьницы, и ты сбежал. Если об этом узнают в Альянсе, тебя перестанут бояться. А если тебя перестанут бояться, ты станешь никем. Подумай об этом, прежде чем снова лезть к ней. Он сделал короткую паузу. — Сегодня я стоял и смотрел. Таков был приказ. Но если ты тронешь ее снова – уже без приказа, по собственной тупости, то я уже не буду просто стоять. И ты знаешь, что тогда будет. Чхве сглотнул. — Понял. — Хорошо. Сонджэ развернулся и пошел прочь, не оборачиваясь. За спиной кто-то из шестерок выдохнул с облегчением, один из них выругался шепотом.

***

Доклад На Бэкджину был коротким. Парень застал его в том же кабинете, за тем же столом. Хёман уже сидел на бордовом диване. Его лицо было мрачным, но он молчал – будто знал, что любые слова сейчас будут звучать как оправдания. Шатен вошел и закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине комнаты особенно громко. Он прислонился спиной к двери. — Ну? - лидер союза поднял глаза от документов. — Все прошло. Она избита, я не вмешивался. — Хёман говорит, ее друзья пришли. — Пришли. Я не мог их остановить, не вмешиваясь. Ты сам сказал: никакого вмешательства. Бэкджин перевел взгляд на Чхве. — Их было четверо, - буркнул он. — Один из них Хумин. — Четверо против двадцати, и вы проиграли? — Они были готовы. Как будто знали. Бэкджин снова посмотрел на Сонджэ. — Может, и знали. Кан Юнха могла предупредить их сама. Вы думаете, она дура? Ей угрожали, она позвала друзей. Вы просто не ожидали, что она будет сопротивляться. — Ты хочешь сказать, что они пришли без чьей-либо наводки? — Я хочу сказать, что не вмешивался. Ты приказал мне не вмешиваться. Я не встал между ней и Хёманом, не ударил никого из наших людей, не отменил нападение. Что сделали ее друзья – это их дело. Ты можешь наказать Хёмана за то, что он недооценил противника, но я здесь ни при чем. Бэкджин промолчал, а потом перевел взгляд на Чхве. — Это правда? Ты недооценил ее? Он отвел глаза. — Я думал, двадцати хватит. — Двадцати не хватило. Значит, в следующий раз будешь умнее. Лидер союза снова посмотрел на Сонджэ. — Ты ударил ее? — Ударил. — И? — И ничего. Она стояла на коленях в луже, я держал ее за волосы, ударил ее по лицу при двадцати свидетелях. До сегодняшнего дня она, может быть, думала, что я могу быть другим. Теперь знает: нет. Я разрушил ее доверие и теперь она меня ненавидит. Ненависть – это не привязанность. Разве не этого ты хотел? Бэкджин выдержал паузу. Потом кивнул. — Ладно. На сегодня все. Хёман – подлатай своих. Чтоб через три дня были на ногах. Сонджэ – не пропадай больше.

***

В магазине юноша провел больше времени, чем планировал. Он знал, что она ест. Знал, что не любит острое после травм, что предпочитает рис и супы. Он помнил все это, потому что его память всегда работала так: фиксировала детали, которые могли пригодиться. Иногда – чтобы использовать, а иногда – просто чтобы помнить. Он взял баклажаны, тофу со шпинатом, рыбный фарш на пару, рис, паровой суп из анчоусов и дайкона, а также фрукты – несколько штук, не слишком твердых, чтобы не нужно было сильно жевать. В аптечном отделе добавил мазь от синяков, эластичный бинт и обезболивающее. Продавец пробил товары и покосился на него. В его взгляде было любопытство. — Для подруги? - спросил мужчина. — Для знакомой. — Хорошая знакомая, если ты ей столько всего берешь. Сонджэ ничего не ответил, только протянул карту, дождался писка терминала, забрал пакет и вышел. На улице дождь почти кончился. Шатен закурил, глядя на мокрый асфальт, и почему-то снова вспомнил ее взгляд. Она смотрела так, будто знала: он не хочет этого делать. Парень затянулся, выпустил дым и пошел к ее дому.