Молчание тяжелее слов

***

Четверг, 7 мая. Первый день после драки начался не с будильника – Юнха не стала его ставить, зная, что в школу не пойдет. Вместо этого она проснулась от света. Солнце пробивалось сквозь шторы, рисовало на полу длинные желтые полосы. Она лежала неподвижно, глядя на эти полосы света, на пылинки, танцующие в них. Обычно юная особа замечала их только по выходным, когда не нужно было никуда спешить. Где‑то за окном чирикали воробьи, словно вчерашней грозы никогда не было. Она открыла глаза и сразу почувствовала боль. Тупую, ноющую боль, разлитую по всему телу. Лодыжка под повязкой пульсировала в такт сердцу, каждый удар отдавался тупой волной, поднимающейся до колена. Она попробовала пошевелить пальцами – они слушались, но движение было затрудненным, будто сустав залили свинцом. Ребра отозвались при первом же вдохе – глубокий Кан сделать не смогла, только короткий, поверхностный. Боль была не разлитой, а точечной – три-четыре места, куда пришлись удары. Она провела ладонью по левому боку, ощущая под пальцами горячую, чуть припухшую кожу. Каждый вдох был как осторожное прикосновение к свежей ране – нужно было двигаться медленно, чтобы не сделать хуже. Девушка пролежала минуту, глядя в потолок. За окном шумели машины, где‑то на нижних этажах хлопнула дверь, залаяла собака. В соседней квартире работал телевизор – слышался приглушенный голос диктора, который что-то рассказывал о погоде. Вроде бы обычное утро, как будто ничего не случилось. Но подушка пахла мазью – той самой, которой она намазала ребра вчера перед сном, этот запах, смешанный с чем-то еще, напоминал ей о том, что все было по-настоящему. Затем она повернула голову и увидела записку на постели. Листок лежал рядом с подушкой – там же, где брюнетка оставила его вчера. Края бумаги были чуть помяты – она брала ее вчера несколько раз. Перечитывала, сворачивала, клала обратно. Сейчас, при дневном свете, иероглифы казались мягче, чем вчера вечером, когда они резали глаза. «Здесь все, что ты любишь. Ешь медленно, ребра болят, когда глотаешь быстро». Большой палец машинально провел по краю листка, ощущая шероховатость бумаги. Она заметила, что делает это, и отдернула руку. Юнха смотрела на него дольше, чем нужно было, чтобы просто прочитать. Слова будто не хотели укладываться в голове, спотыкались о воспоминания: о том, как он держал ее за волосы, как ударил, как стоял и смотрел, пока другие били. И теперь эти же руки собирали еду, выбирали то, что она любит. От этого несоответствия внутри все сжималось, как от резкого холода. Потом юная особа отвела взгляд и села на край кровати. Движение отозвалось болью в боку – острой и колющей. Она зашипела, но сдержала стон, прикусив губу, чтобы звук не вырвался наружу. Медленно, осторожно, она спустила ноги на пол – здоровая первой, больная второй. Пальцы скользили по стене, цепляясь за каждую неровность. На кухне Кан остановилась, держась за край стола, и перевела дух – короткий вдох, неглубокий. Она заглянула в пакет. Контейнеры были аккуратно составлены – видно, что Хёнтак или кто-то из парней задвинул их в холодильник, а потом, уходя, выставил обратно, чтобы она не делала лишних движений. На крышках виднелись маленькие наклейки с пометками. На одной – «не разогревать слишком сильно», аккуратная, округлая, явно женская – возможно, кассирша из магазина написала. На другой – «лучше есть теплым», быстрая, чуть неровная, с нажимом. Девушка не знала, кому принадлежит та или иная, но почему-то была уверена, что ту, где написано «не оставлять на ночь» писал он. Она достала контейнер с паровым супом из анчоусов и дайкона. Разогрела в микроволновке, прислушиваясь к тихому жужжанию и щелчкам. Еда была пресной, нежной, именно такой, какая нужна после травм. Брюнетка сделала глоток. Вкус был мягким, почти незаметным – дайкон отдавал легкой сладостью, анчоусы – солью, но все это тонуло в общей пресности, которая, как она знала, была нужна ее разбитому телу. Но глотать было больно. Каждое движение горла отдавалось в ребра, она замедлялась, делая паузы между глотками, чтобы перевести дыхание. Суп остывал быстрее, чем Юнха успевала его съесть. Теперь стало понятно, о чем писал Сонджэ. Он знал, потому что видел, как она сгибалась от ударов, как хватала воздух, как каждый глоток становился испытанием. Через десять минут она доела и убрала посуду, стараясь не греметь тарелками. Доковыляв обратно до кровати, юная особа взглянула на телефон. Гаджет, лежавший на тумбочке, мигал уведомлениями. Она разблокировала экран и открыла чат. Со Джунтэ: «Юнха, ты как? Мы зайдем после школы, куплю тебе что-нибудь вкусное! Если будут пожелания, то скажи.» Пак Хумин: «Мы принесем домашку, так что скучать не придется. И не слушай Джунтэ, он нам уже три раза сказал, что купит тебе еды, но еще не решил, что именно.» Со Джунтэ: «Я решу! Просто пока что думаю.» Пак Хумин: «Ты думаешь уже десять минут.» Со Джунтэ: «Это один из самых важных выборов в моей жизни.» Го Хёнтак: «Твоему классному руководителю сказали, что ты заболела. Справку потом принесешь. Не вставай без нужды.» Сообщение от Хёнтака было отправлено в 8:06. Он, наверное, написал сразу, как только договорился с учителем. Кан представила его лицо – сосредоточенное, чуть нахмуренное, когда он объясняет преподавателю, что она заболела. Она набрала короткое: «Жива, жду». Подумала и добавила: «Спасибо». Хотела добавить что-то еще. Например: «Все хорошо». Или: «Не переживайте». Но пальцы замерли над клавиатурой. Девушка не хотела врать. Не хотела говорить «все хорошо», потому что это было неправдой. Затем она вспомнила, что Джунтэ обещал купить ей еды. Еды было достаточно на несколько дней, и она не хотела, чтобы парни тратили деньги, когда у нее уже было все необходимое. Поэтому брюнетка быстро допечатала сообщение, отправила его, не дав себе времени передумать и отложила телефон. Кан Юнха: «Жива, жду. Спасибо. Джунтэ, не покупай ничего, у меня есть еда.» Затем закрыла глаза. До вечера было еще далеко. Она хотела просто лежать. Чувствовать, как боль постепенно уходит. Как дыхание становится глубже. Как тело медленно, очень медленно возвращается к жизни. Это было единственное, что имело значение сейчас. Все остальное либо потом, либо никогда. Она не хотела сейчас ни думать о Сонджэ, ни пытаться понять его мотивы, ни злиться, ни прощать. Ей нужно было просто лежать, чувствуя, как боль постепенно становится тише.

***

Четверг в школе Ёнсан начался как обычно – с гула в коридорах, с криков «я забыл тетрадь» и «дай списать домашку», с топота ног по лестницам эхом разносившихся по этажам. Лишь для четверых друзей этот день был не совсем обычным. Они собрались у входа за десять минут до звонка, как делали всегда. Солнце уже поднялось над крышей школы, и его лучи падали на ступени. Где-то рядом хлопнула дверь, и в лицо ударил запах свежей выпечки из школьного буфета – сладковатый, с ноткой корицы. — Я вчера еле уснул, - признался Джунтэ, зевая и потирая глаза. Под его глазами залегли тени, которых обычно не было – он точно не врал, когда говорил, что не спал. — Все прокручивал в голове. Как она там? — Жива, - коротко ответил Хумин. Он стоял, слегка ссутулившись, и теребил край куртки – пальцы ходили по шву туда-сюда, выдавая его напряжение, хоть голос и звучал ровно. — Я видел ее сообщение в чате. Могла бы хоть смайлик добавить. — Она ведь не любит смайлики, - заметил Хёнтак. Он стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы, пальцы внутри сжимались и разжимались – он сам, кажется, не замечал этого движения. Его взгляд был направлен куда-то вдаль. — Я знаю, но все равно.. - Джунтэ замолчал, будто сам понял, что сейчас любые слова звучат слишком ничтожно рядом с тем, что произошло. Он поправил очки на лице, и выдохнул – долго, шумно, словно пытался выпустить из себя весь накопившейся воздух. Баку хмыкнул, ничего не ответив. Вместо этого он взглянул на время, ожидая, что Юнха вот-вот появится из-за угла, встряхнет мокрыми волосами и скажет: «Ходила к автомату, чтобы кофе купить». Но ее не было. Вместо нее из-за угла вышел юноша с огромным рюкзаком, чуть не споткнулся о порог и быстро исчез в дверях. В классе было душно – окна выходили на солнечную сторону, и к середине утра воздух становился тяжелым, спертым, пропитанным запахом нагретого пластика. Учитель корейского языка объяснял пройденный материал, водя указкой по доске, и иероглифы, написанные мелом, расплывались перед глазами. Джунтэ честно пытался слушать – сидел ровно, делал вид, что следит за объяснением, даже пару раз кивнул, когда учительница повернулась в его сторону, но мысли улетали далеко. На первой перемене они вышли в коридор. Пахло Lotte Milkis – сладковатым, но не приторным, с легкой сливочной нотой; Гул голосов был громче обычного, каждый хотел перекричать другого, рассказать свою историю, вставить слово. — Надо решить, кто к ней сегодня пойдет, - сказал Готак, понизив голос, чтобы его не перекрыл общий гул. — Я могу. — Я тоже, - отозвался Пак. Он стоял напротив, скрестив руки на груди, его глаза слегка прищурились – он уже обдумывал, что нужно будет принести, что сказать, как сделать так, чтобы Юнха не чувствовала себя обузой. — Джунтэ? — Конечно. А Шиын? Шиын стоял рядом, но ничего не ответил. Его взгляд был направлен куда-то в конец коридора – туда, где между головами учеников мелькали фигуры, где кто-то стоял у окна, глядя на школьный двор. Он высматривал в толпе кого-то конкретного. — Шиын? - переспросил Джунтэ. — Смотрите, - сказал он, не поворачивая головы, но слегка кивнув в сторону. Они обернулись. У автомата с напитками, вполоборота к ним, стоял Сонджэ. Он выглядел так же, как всегда – школьная форма, небрежно расстегнутый ворот рубашки. На лице отражалась легкая усталость, особенно заметная в том, как лениво он опускает монету в прорезь, как нажимает кнопку с газировкой. Он выглядел так же, как всегда, разве что двигался медленнее, не как человек, которому больно, а как тот, кто не хочет никуда спешить. Хёнтак напрягся. Кулаки сжались сами собой – он даже не заметил, как это произошло, просто пальцы сомкнулись так, что костяшки побелели. Хумин положил руку ему на плечо – легкое прикосновение, чтобы напомнить: здесь не место и не время. — Не надо здесь, - тихо сказал он, склонившись ближе. — Я и не собирался, - буркнул парень, но пальцы медленно разжал. Когда он опустил руки, на ладонях остались полукруглые отпечатки от ногтей. — Ты сжал кулаки. — Это рефлекс. Сонджэ заметил их. Он не обернулся специально, только повернул голову, когда его взгляд случайно скользнул по их стороне, и замер на долю секунды. Его лицо осталось невозмутимым, и только глаза чуть сузились, когда он встретился взглядом с Готаком. Он медленно перевел взгляд на Баку, потом на Джунтэ, который машинально отступил на полшага, и на Шиына, чей взгляд оставался холодным и непроницаемым. Никто не сказал ни слова. Шатен допил колу, смял банку в руке – алюминий хрустнул, сжимаясь в неровный комок, и он на секунду задержал его в пальцах, словно взвешивая что-то, а потом выкинул. Металл глухо звякнул о край урны и упал внутрь. Юноша развернулся от автомата и пошел по коридору – в противоположную сторону. Его фигура мелькала между толпой учеников, пока не скрылась за поворотом. — Он что, вообще не боится? - выдохнул Джунтэ, когда силуэт парня скрылся. — А кого ему бояться? - спросил Шиын. — Нас? Он вчера стоял и смотрел, как ее избивают. Думаешь, его напугает косой взгляд в коридоре? — И что, мы просто так это оставим? - в голосе Джунтэ слышалась обида, словно ему было больно от собственной беспомощности. — Нет, - сказал Хёнтак. — Не оставим. Он смотрел туда, где только что скрылся Сонджэ, в его глазах читалось что-то тяжелое, что не выплескивалось наружу, но копилось где-то глубоко внутри. Плечи были напряжены, а челюсть сжата – он сдерживался с трудом, и это было видно каждому из них. — И что ты предлагаешь? - спросил Пак, тоже глядя в ту сторону, где исчез Сонджэ. Его рука все еще лежала на плече друга, но он убрал ее через несколько секунд, после своих слов. — Пока ничего, — ответил Готак. — Сначала надо узнать, почему он это сделал. Не просто так он стоял и смотрел. — Он из Альянса, - напомнил Шиын. — Это приказ. Джунтэ поежился, будто от холода, хотя в коридоре было душно. — Я не хочу, чтобы кто-то из нас снова лез в драку. Юнха и так еле дышит. — Поэтому мы будем умнее, - сказал Хумин. — Не лезть в драку, а узнать, что происходит. Все, что мы знаем – это то, что Сонджэ принес ей еду, хотя вчера сам же отдал приказ ее избить. Это не сходится. — Может, у него не было выбора, - вдруг тихо сказал Джунтэ. Все трое повернулись к нему. — Что? - переспросил Хёнтак. Его голос прозвучал резче, чем он, вероятно, хотел. — Ну, я не знаю, - Джунтэ пожал плечами, движение вышло неуверенным, будто он сам не верил в свои слова. — Он ведь стоял там, не вмешиваясь, хотя мог. Может, он не хотел, но его заставили. Шиын смотрел на Джунтэ с выражением, которое трудно было прочитать. В его глазах не было осуждения, но и согласия тоже – только внимательное изучение. — Ты защищаешь его? — Нет, — быстро ответил Джунтэ. — Я пытаюсь понять. Все это слишком странно. Готак резко выдохнул, разворачиваясь. — Хватит гадать, - сказал он. — Мы не узнаем, пока не спросим. После уроков зайдем к Юнхе. — Ты думаешь, она знает, почему он это сделал? - спросил Джунтэ. — Я думаю, она знает больше, чем нам рассказала, - ответил парень. — И сегодня мы это выясним.

***

Они пришли около пяти. Солнце еще не садилось – до захода оставалось три часа, но небо уже наливалось густым закатным светом, а косые лучи скользили по стенам, обещая скорый вечер. В квартире было тепло, даже душновато: воздух застоялся за день. Юнха открыла им дверь, неловко придерживаясь за косяк. Лодыжка все еще давала о себе знать, она невольно переносила вес на здоровую ногу, и это бросалось в глаза. На скуле еще виднелся желтоватый след от синяка, но юная особа не пыталась его скрыть. Волосы были собраны в маленький хвост, а на теле была – старая, растянутая футболка, в которой она обычно спала. Первым ввалился Джунтэ. Он не держал в руках ничего, кроме собственного рюкзака, который болтался на одном плече, и сиял так, будто это он, а не Юнха, выжил после драки. — Я ничего не купил! - объявил юноша с порога с таким видом, словно это было достижением. — Ты же просила. Я даже мимо магазина прошел, представляешь? — Спасибо, - сказала она. — Но если захочешь чего-нибудь.. — Джунтэ. — Все-все, молчу. Хумин зашел следом. Он с заботой осмотрелся, проверяя, все ли в порядке. Его взгляд задержался на кастрюле на плите, которую Кан, видимо, не мыла со вчера, и он мысленно отметил, что нужно будет помочь. — Домашка, - сказал он, кладя учебный материал на стол. — Корейский, математика, история. По истории эссе на две страницы. Твой классный руководитель сказал, что без справки не примет, но мы его уговорили. — Как вы его уговорили? - спросила она. — Всеми доступными способами, - коротко ответил Шиын, заходя предпоследним. Он остановился у книжной полки на несколько секунд, его взгляд скользнул по корешкам, задержался на одном, затем он отошел к окну. Хёнтак зашел последним. Он переступил порог и сразу заметил пакет с едой на кухонном столе, который он видел вчера у двери. Контейнеры были уже не так аккуратно составлены, как вчера: один стоял отдельно, с приоткрытой крышкой. Она ела из него утром. — Боже, - выдохнул Джунтэ, разглядывая лицо подруги. — Ты.. как ты? — Я же сказала – жива. — Я вижу, но ты выглядишь.. - он запнулся, подбирая слово. — Как будто тебя через мясорубку пропустили. — Спасибо, что заметил. Он хотел что-то добавить, но Баку мягко отодвинул его в сторону и прошел внутрь. Готак ничего не сказал. Его взгляд остановился на пакете. Затем он отвернулся и сел на стул у стены, скрестив руки на груди. Ребята разбрелись по комнате. Джунтэ, который уже успел освоиться, заглянул на кухню и начал проверять шкафчики, двигаясь с такой легкостью, будто бывал здесь каждый день. Шиын стоял у окна, глядя на улицу, а Баку остался рядом с подругой. — Ты как, дойдешь? - спросил парень, кивая в сторону кухни. — Да, я уже привыкла, - ответила она, но опора на ногу была заметной. — Давай помогу. Он протянул руку, и девушка, секунду поколебавшись, оперлась на нее. Пак поддерживал ее достаточно крепко, чтобы она чувствовала опору. Они медленно добрались до кухни, и брюнетка села на стул, выдохнув с облегчением. — Спасибо, - сказала она. — Не за что. Он отошел и сел напротив нее, рядом с другом. Джунтэ тем временем уже нашел чашки и чайник. Он повернулся к ней с победным видом: — Я тут чай нашел. Зеленый, кажется. Хочешь? — Не надо, спасибо, - ответила Юнха. — Ладно. Он поставил чайник обратно и начал что-то искать в шкафу, но через минуту снова обернулся: — Точно не хочешь? Она вздохнула. — Ладно, давай. — Отлично! - он снова достал чайник, залил воду и включил его. Запах зеленого чая начал распространяться по кухне. Хёнтак молча смотрел на все это. На то, как Джунтэ суетится у плиты, на то, как юная особа сидит, опираясь на стол, на пакет с едой, который все еще стоял на столе. Его челюсть была сжата, а пальцы лежали на коленях, сжатые в кулаки. Наконец он не выдержал. — Ты ела? - спросил парень. Голос звучал ровно, но в нем чувствовалось напряжение. — Да, - ответила Кан. — Из тех контейнеров? - он кивнул в сторону пакета. Она не ответила. Он и так знал. — Зачем ты ела из них? - спросил юноша, и в голосе проскользнула резкость, которую он не смог скрыть. — Я была голодна, - сказала она. — Он приказал тебя избить, а потом принес эту еду. И ты ее приняла? — Хёнтак, - сказал Хумин, предупреждающе. — Я просто хочу понять. — Сейчас не время для этого, - отрезал Баку, его голос прозвучал тверже обычного. Готак посмотрел на него, потом на девушку, которая сидела, опустив глаза. Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул и отвернулся. Пак заметил, как его друг сжимает кулаки. Он перевел взгляд с него на Юнху, на Шиына, который стоял у окна и смотрел на них – не вмешиваясь, но внимательно, как будто уже знал, чем все закончится, и обратно на друга. Его лицо осталось спокойным, но в глазах мелькнуло понимание. — Хёнтак, - сказал он негромко. — Ты слишком напряжен. Расслабься. — Я расслаблен, - ответил он, но голос был натянутым. — Уверен? Парень посмотрел на свои руки, разжал пальцы, но неохотно, будто это требовало усилия. Джунтэ, который все это время суетился, обернулся и посмотрел на них. Он нахмурился, но ничего не сказал. Вместо этого он поставил перед юной особой чашку с чаем, потом – перед Хумином, Шиыном и для себя. Когда очередь дошла до Хёнтака, он поставил чашку перед ним и пододвинул ближе. — На, попей, а то лопнешь, - сказал юноша с легкой улыбкой, пытаясь разрядить обстановку. Готак посмотрел на кружку, потом на друга. Ничего не сказал, но взял чашку и сделал глоток. Разговор постепенно вернулся в обычное русло. Говорили о ежемесячных экзаменах, о том, что завтра пятница и можно будет выдохнуть, о том, что Джунтэ опять проспорил Баку. Шиын сидел на подоконнике и почти не говорил. Через час парни начали собираться. Пак поднялся первым, напомнил про эссе, потом Джунтэ, который пообещал зайти завтра. Когда Хёнтак проходил мимо стола, он остановился на секунду. — Если что-то понадобится, - сказал он, глядя на нее сверху вниз. — Скажи мне об этом, не ему. Он вышел следом за остальными, закрыв за собой дверь. Брюнетка осталась одна. Она вернулась в комнату, села на кровать, взяла записку с тумбочки и развернула в который раз. Завтра пятница. Она не пойдет в школу. Может быть, и в понедельник тоже. И все это время она не будет знать, где он и что с ним. Он не напишет – после того, что случилось, не напишет точно. И она сама не напишет. Юнха отложила листок и закрыла глаза.

***

В пк-клубе в это время было почти пусто. Будний вечер – не то время, когда школьники засиживаются допоздна. Пара старшеклассников резалась в стратегию в дальнем углу, еще кто-то смотрел видео на повторе, и только в самом конце зала, где свет монитора падал на пустые банки из-под энергетика, сидел он. В воздухе висел привычный запах ПК-клуба – сигаретный дым, который не перебивал запаха пота. Где-то в соседнем ряду гулко стучала клавиатура – кто-то яростно печатал в чате. Вентиляция гудела, создавая ровный монотонный шум, от которого через пару часов начинала болеть голова. Сонджэ играл в тот же шутер, что и всегда. Палец лежал на мышке, взгляд был прикован к экрану. На мониторе мелькали вспышки выстрелов. Если бы кто-то посмотрел внимательно, он бы заметил: шатен играл не так, как обычно. Его движения были менее точными. Он пропускал выстрелы, которые обычно не упускал, и его персонаж умирал чаще обычного. Юноша просто пытался занять руки, чтобы не думать. В перерыве между раундами он откинулся на спинку кресла, закурил. Дым поднялся к потолку, смешался с сине-зеленым светом. Он смотрел на экран загрузки и ни о чем не думал – по крайней мере, так казалось со стороны. Его телефон лежал на столе экраном вниз. Он не проверял его, ведь знал, что она сегодня не одна. Знал, что друзья придут к ней после школы, будут сидеть на кухне и спорить о какой-нибудь ерунде. Парень докурил, затушил сигарету о край пустой банки. Несколько секунд смотрел на телефон. Потом взял его, разблокировал и открыл чат с ней. Он набрал: «Я хочу тебя увидеть» – и стер. Набрал: «Мы можем поговорить?» – и стер. Набрал: «Прости» – и долго смотрел на экран. После чего стер и это. Сонджэ закрыл чат, положил гаджет на стол и снова взялся за мышку. Но через минуту перевернул его обратно. Просто на случай, если она напишет первой.