Шанс начать все заново

***

Следующие две с половиной недели прошли не так, как Юнха ожидала. В понедельник, 11 мая, она вернулась в школу. Лодыжка все еще давала о себе знать неприятной натянутостью при каждом шаге, особенно на лестницах, где нога невольно выворачивалась под неудобным углом. Юная особа старалась не нагружать ее, ступая сначала на носок, потом плавно перекатываясь на пятку. Она заметила, что уже через несколько дней движения стали более уверенными, тело постепенно забывало о травме, возвращаясь к привычному ритму. Повязку она не прятала – под юбкой ее не было возможности скрыть, и эластичный бинт, туго обхватывающий щиколотку, был виден всем. Синяк на скуле сошел удивительно быстро – к концу первой недели от него осталось только желтоватое пятно, которое легко маскировалось тональным кремом. Губа зажила еще раньше – ссадина затянулась, оставив после себя тонкую, едва заметную полоску, которую она непроизвольно трогала языком, когда нервничала, и морщилась от легкого покалывания. Ребра болели дольше всего: каждый глубокий вдох, каждый резкий поворот, каждый смех напоминали Кан о том, что она еще не полностью восстановилась. Она знала, где именно были удары – могла показать пальцем на каждое место, если бы ее попросили. Боль постепенно уходила, сменяясь забытым ощущением,Она почти забыла, каково это, не чувствовать боли. которое она замечала только по вечерам, когда ложилась спать и пыталась найти положение, в котором ни одно ребро не ныло бы от давления матраса. К концу второй недели она могла спать на животе, не просыпаясь от дискомфорта. В школе ее встретили по-разному. Одноклассники, не знавшие подробностей, не подходили и не спрашивали где она была и что с ней случилось. Им, как и всегда, не было до нее дела. Пара человек скользнули по девушке взглядом и тут же отвернулись – не из вежливости, а просто потому, что им было все равно. Те, кто знал или догадывался, смотрели с любопытством, но не лезли. Люди Хёмана, сидевшие неподалеку, иногда бросали на брюнетку короткие, оценивающие взгляды. Они помнили, чем кончилась та среда. И, кажется, решили, что связываться с ней себе дороже. Сам Чхве обходил ее стороной, он явно не хотел связываться ни с ней, ни с ее друзьями. Казалось, он вообще старался не попадаться ей на глаза, будто она стала для него чем-то вроде дурного предзнаменования, которое лучше не тревожить. Однажды Юнха заметила, как он перешел на другую сторону коридора, когда увидел ее в конце пролета. Она не знала, что чувствовать по этому поводу – облегчение или что-то другое. Друзья продолжали ненавязчиво быть рядом. Хумин на первой же перемене подошел, и спросил, не нужно ли помочь с подготовкой к тесту, и, не дожидаясь ответа, тут же сунул ей в руки свою тетрадь, открытую на нужной странице, сказав при этом: «Держи, я тут кое-что записал. Хотя если честно – сам не уверен, что понял. Если хочешь, могу попросить у кого-нибудь нормальный конспект». Джунтэ, как всегда, пытался шутить, но его шутки стали мягче, словно он боялся задеть что-то. Юноша нарочно избегал тем про драки, спорт и вообще все, что хоть как-то могло напомнить о том дне. Шиын ничего не говорил, он просто был рядом и этого было достаточно. Хёнтак держался дальше обычного. Юная особа заметила это. Он все еще смотрел на нее внимательным взглядом, но больше не задавал вопросов, на которые она не хотела отвечать. Сонджэ она увидела в тот же день – на большой перемене, у автомата с напитками. Он пил газировку и смотрел в телефон. Она прошла мимо, не замедлив шага, хотя нога на секунду будто сама захотела затормозить. Шатен не обернулся. Так и повелось. Они не общались, не писали друг другу, не искали встреч. Если и оказывались в одном коридоре, то расходились в разные стороны. Иногда их взгляды пересекались – случайно, на долю секунды, и Кан отводила глаза первой. Иногда ей казалось, что он смотрит на нее, когда она не видит – она чувствовала его взгляд на своей спине, на затылке, на плечах. Друзья, кажется, заметили, что между ними что-то изменилось. Баку однажды спросил – не в лоб, а так, между делом: «Ты с ним больше не общаешься?» Она ответила коротко: «Нет». И парень не стал допрашивать, только чуть наклонил голову, будто хотел сказать что-то еще, но передумал. Джунтэ, конечно, попытался развить тему – что-то про «странные отношения» и «может, оно и к лучшему», но осекся под взглядом Готака и замолчал, неловко почесав затылок. Шиын не спрашивал ничего, он и так все понимал. Хёнтак не спрашивал тоже. Она видела, как он смотрит на нее в те редкие моменты, когда Сонджэ оказывался поблизости. Он ждал, что девушка что-то скажет или сделает. Но она ничего не делала. На Бэкджин, кажется, потерял к ней интерес. По крайней мере так ощущалось. В Альянсе, похоже, были дела поважнее: ходили слухи о каком-то крупном конфликте со старшими, и главе союза было не до школьницы, которая когда-то мешала его правой руке. Жизнь понемногу налаживалась. Брюнетка снова вернулась к рисованию. Сначала чтобы занять руки: наброски в скетчбуке, ничего серьезного. Пальцы изначально слушались плохо, словно забыли, как держать карандаш, и линии выходили дрожащими, неровными. Она перерисовывала одно и то же по три-четыре раза, пока рука снова не обретала уверенность. Через неделю после возвращения в школу Юнха ответила на одно из старых сообщений от клиентов – тех, что копились в чатах, пока она лежала с растяжением. Заказы пошли снова: портреты, наброски, иногда – обнаженная натура. Она работала по вечерам, когда уроки были сделаны. Она заметила, что перестала считать каждую тысячу вон перед тем, как зайти в магазин. Впервые за долгое время она позволила себе взять пачку клубничных конфет и шоколадное печенье, не глядя на ценник. Дома юная особа съела их, позволяя себе наслаждаться каждым кусочком. В один из вечеров она рисовала портрет незнакомой женщины – мягкие линии лица, тени под скулами, глаза, смотрящие в сторону. Она работала не глядя, бессознательно выводя штрихи, и вдруг поймала себя на том, что рука сама рисует знакомый профиль. Она остановилась, посмотрела на набросок и замерла. Сонджэ смотрел на нее с бумаги. Кан резко перевернула лист и отложила карандаш. Деньги приходили регулярно. Она больше не экономила на еде, не считала каждую тысячу вон. Хёман больше не требовал долг. Никто не требовал. Впервые за долгое время она могла просто жить – без страха и ощущения, что кто-то стоит за спиной. Но мысли о нем все равно возвращались. Иногда – по вечерам, когда она сидела за столом и смотрела на мольберт, который так и не убрала. Он все еще стоял у окна, чистый лист бумаги на планшете ждал, когда девушка прикоснется к нему снова. Она не прикасалась, потому что боялась, что рука сама нарисует его тело. Иногда – в школе, когда она случайно замечала его в толпе и на секунду замирала, прежде чем напомнить себе: «Мы не общаемся. Это к лучшему». И только потом шла дальше, чувствуя, как внутри что-то сжимается и тут же отпускает. Иногда – ночью, когда брюнетка лежала в темноте и смотрела в потолок, прокручивая в голове тот момент. Его прикосновение. Его шепот: «Не смотри на меня так. Это хуже, чем удар». Она до сих пор не до конца понимала, что он имел в виду. Чем дольше длилась эта тишина, тем сильнее ей хотелось спросить. Однажды глубокой ночью, в конце второй недели, она лежала в темноте и не могла уснуть. Мысли не давали покоя. Они возвращались к нему снова и снова, в какой-то момента она перестала с ними бороться, позволяя им течь в ее сознании. А затем почувствовала, как по коже пробежали едва заметные мурашки, а внизу живота появилось щемящее, тянущее тепло. Юнха попыталась подавить его, заставить себя думать о чем-то другом. Об экзаменах, заказах на следующей неделе, о том, что нужно купить новый ластик-клячку. Тело не слушалось. Ее ладонь сама легла на живот – поверх футболки. Пальцы чувствовали тепло собственной кожи сквозь тонкую ткань. Она замерла, не двигаясь, будто ожидая, что желание пропадет. Рука неуверенно скользнула ниже. Она закрыла глаза и не остановила себя. Ей не нужно было фантазировать, память сама подсовывала образы. Тембр его голоса, низкий и хриплый, каким он говорил с ней в ПК-клубе. Тепло его кожи, которое она почувствовала даже сквозь собственную дрожь. Его прямой взгляд, который она ловила на себе в коридорах школы и от которого внутри все сжималось. Юная особа не должна была этого хотеть, ведь он причинил ей боль, совершил слишком много ошибок. Но сейчас, в темноте, когда никто не видел и никто не мог осудить, она позволила себе эту слабость – один раз, всего один раз. Она представила, что это он касается ее. Что это его пальцы скользят по ее коже, сначала легко, почти невесомо, а потом настойчивее. Дыхание стало чаще. Ее свободная рука сжала край простыни, пальцы вцепились в ткань. В голове не было ни одной связной мысли, только теплое ощущение. И его голос, который она не могла вспомнить дословно, но интонацию помнила так ясно, будто он только что прошептал ей на ухо. Кан закончила молча, уткнувшись лицом в подушку. Волна жара прокатилась по телу, оставляя после себя легкую дрожь в пальцах. После этого она долго лежала с открытыми глазами. Одеяло сползло на пол, но ей было все равно. В комнате было тихо, только ее собственное дыхание нарушало тишину. Она слышала, как бьется сердце, а в носу до сих пор стоял запах сигаретного дыма и дождя. Девушка понимала, что этот запах был просто плодом ее воображения, но он казался таким реальным. Она почти смогла убедить себя, что ей все равно. Почти.

***

К концу мая – двадцать восьмое, в пятницу напряжение достигло предела. Они не общались больше трех недель. Он не писал. Каждое случайное пересечение в коридоре, каждый непроизнесенный диалог, каждый момент, когда их взгляды встречались и тут же расходились, добавлял еще один слой к тому, что копилось внутри. В тот вечер брюнетка вернулась домой после школы. Лодыжка уже совсем не болела – только иногда, при резком повороте, напоминала о себе, и она ловила себя на том, что даже не думает о ней, пока не сделает неловкое движение. Ребра зажили настолько, что она могла глубоко вдохнуть без боли, после пережитого этот вдох казался ей настоящей роскошью. Синяки сошли, сменив цвет с темно‑фиолетового на желтоватый, а потом исчезли совсем. Она снова выглядела как раньше. Юнха села на кровать, достала телефон и открыла чат с незнакомым номером, который она так и не сохранила, но знала наизусть. Последнее сообщение было отправлено почти месяц назад, еще до всего. Она смотрела на него и думала о том, сколько всего изменилось с тех пор. Набрала: «Зачем ты это сделал?» И нажала «отправить». Сообщение ушло. Она смотрела на экран, ожидая, что он прочитает, может быть, ответит, а может, проигнорирует. А затем услышала тихие шаги на галерее. Кто-то шел по бетонному полу с той стороны двери. Шаги приближались, становились громче, отчетливее, и наконец затихли прямо у ее порога. Наступила тишина, до того момента, пока не прозвучало два негромких стука. Она взглянула на телефон. Непрочитанное сообщение все еще висело в чате. Юная особа встала с кровати и подошла к двери, после чего заглянула в глазок. На галерее, в тусклом свете лампочки, стоял Сонджэ. В руке он держал бумажный пакет с логотипом дорогого бренда, где продавали вещи, которые она никогда не могла себе позволить. Свет лампочки падал на его лицо, подчеркивая тени под глазами, кажется, он тоже не спал последние ночи. Сквозь полупрозрачную упаковку угадывался сложенный предмет одежды. Он смотрел прямо в дверь, как будто знал, что она сейчас стоит с другой стороны. Девушка задержала взгляд на его лице. В голове пронеслись все причины, по которым она должна была развернуться и уйти. Она повернула замок.

***

Дверь открылась. Вечерний воздух ворвался в прихожую – освежающий, с легким запахом цветущей черемухи и остывшего за день асфальта, к которому примешивался едва уловимый аромат жареной кукурузы с ближайшей уличной лавки. Конец мая выдался на удивление теплым: днем столбик термометра поднимался до двадцати пяти градусов, и даже сейчас, ближе к закату, воздух оставался мягким и прогретым. Дожди прекратились еще в начале недели, и небо над Сеулом наконец очистилось – густо-синее, с розоватой полосой на западе, постепенно переходящей в лиловые и фиолетовые оттенки. Брюнетка стояла на пороге, он – на галерее. Между ними был всего один шаг, но сейчас этот шаг казался пропастью, которую никто из них не решался переступить. Сонджэ не двинулся с места. Он смотрел на нее и как всегда улыбался. Той самой улыбкой, легкой, насмешливой, от которой у нее всегда все переворачивалось внутри. Однако, сегодня она выглядела немного иначе, словно он держал ее из последних сил. — Долго же ты думала, - сказал он вместо приветствия. — Зачем ты это сделал? - спросила Юнха наконец. Голос прозвучал тихо, почти неслышно. Она ощутила, как ее пальцы холодеют, как тело становится неестественно легким – от напряжения, от того, что она стояла перед ним и не знала, чего ждать. Юная особа не уточняла, что именно, ведь шатен итак знал, о чем она спрашивала. Не только про драку, про все, что было между ними и что не укладывалось в простые объяснения, в особенности про три недели тишины, которые растянулись в вечность. — Может, впустишь? Соседи уже заинтересовались, - он кивнул в сторону соседней двери. Она бросила взгляд на галерею – пусто. Юноша ухмыльнулся. — Шучу. Никому нет дела. Кан секунду помедлила, а затем отступила в сторону, чуть шире приоткрыв дверь. При этом движении она невольно задержала дыхание, осознавая, что, впустив его, запустит необратимый процесс, который будет не остановить. Парень переступил порог. Он не стал разуваться, остановился у двери и поставил бумажный пакет на пол, у своих ног. Движения были резкими, дергаными, трудно было не заметить то, как он сжал и разжал пальцы, когда выпрямился. Она закрыла дверь и повернулась к нему. Щелчок замка прозвучал громко, почти оглушительно в тишине квартиры. — Я слушаю, - сказала девушка, скрестив руки на груди, но тут же опустила их, поймав себя на том, что это выглядит как защита, а ей хотелось казаться сильной. Пальцы скользнули по ткани футболки, разглаживая невидимые складки, этот простой жест выдал ее волнение. Некоторое время он молчал. Она видела, как Сонджэ подбирает слова – не для того, чтобы соврать или выкрутиться, а потому что не привык говорить о себе. — На Бэкджин приказал, - сказал он наконец. Имя повисло в воздухе. Она слышала его раньше, его знали все, кто хоть раз пересекался с Альянсом, одно упоминание этого имени заставляло людей понижать голос, словно оно могло привлечь беду. — И? — Я должен был доказать, что ты для меня никто. — Ты мог отказаться, - сказала она, делая шаг вперед. — Нет, - ответил он коротко, поднимая на нее свой взгляд. — Ты не знаешь Бэкджина. Если бы я отказался, он бы послал с тобой разобраться кого-то другого. Я бы не смог это контролировать. Брюнетка провела ладонью по шее и на мгновение прикрыла глаза. Пальцы скользнули по коже, чувствуя, как она горит. — Ты стоял и смотрел, как меня избивают, а потом подошел и ударил сам. — Да. — Зачем? Это тоже было приказом? — Я должен был выглядеть убедительно, - сказал он тише, чем раньше. — Чтобы он поверил. — Ты причинил мне боль. Хочешь, чтобы я все поняла? Чтобы приняла твои объяснения и сказала: ничего страшного? — Я не жду, что ты поймешь. — Я тебя ненавижу. Он одобрительно улыбнулся. Повисла тишина. Где‑то в глубине квартиры тикали часы, отсчитывая секунды, которые растягивались в минуты. — Ты жалок, - сказала она. — Ты это знаешь? — Знаю. Юнха смотрела на него, ожидая, что он попытается оправдаться, скажет хоть что‑нибудь, что могло бы все исправить, но он молчал, принимая этот удар как должное. — Зачем ты пришел сейчас? - спросила она. — Зачем принес это? Думаешь, вещь может все исправить? - она кивнула на пакет. — Я так не думаю. — Тогда зачем? Она понимала, что он не привык отвечать на такие вопросы, не привык говорить о том, что чувствует. Это было видно по тому, как Сонджэ стоял – напряженный, сжатый, будто готов в любой момент развернуться и уйти. Он наклонился, поднял подарок и протянул ей. — В тот день твоя ветровка порвалась, на плече. Юная особа взяла его. Он был легким, почти невесомым. Внутри оказалась темно-синяя ткань, почти черная, с едва заметной фактурой. Пальцы скользнули по материалу – мягкому, прохладному, и дрожь в них стала ощутимой от прикосновения. Затем взгляд поднялся на шатена. Его лицо оставалось непроницаемым – он не ждал благодарности. Она видела, как его глаза следят за ее пальцами, как он смотрит на ее руки, касающиеся ткани. — Я не просила. — Я знаю. Невооруженным глазом можно было заметить, как он борется с собой. Как ему тяжело стоять здесь, перед ней, и ждать ее ответа. — Я не понимаю тебя. Ты делаешь мне больно, а затем противоречишь сам себе. Я не знаю, что мне думать, - проговорила Кан, голос дрогнул, выдавая то, что она так старалась скрыть. Она прикусила губу, пытаясь удержать эту слабость, но та все равно пробивалась сквозь слова. Она сделала еще один небольшой шаг вперед, не сводя с него глаз. — Чего ты хочешь на самом деле? Тишина снова накрыла комнату. Девушка слышала, как его дыхание сбивается. Как он переводит взгляд с ее глаз на губы и обратно. — Я не умею говорить такие вещи, - сказал юноша. — А ты попробуй. Его улыбка исчезла окончательно. Уголки губ опустились, и на секунду ей показалось, что он растерян. — Я не могу без тебя. Брюнетка замерла. — Ты не боишься, что я использую это против тебя? — Используй, - сказал он коротко. — Если хочешь использовать – используй. Мне все равно. — Ты серьезно? — Вполне. — Ты невыносим, - сказала она. — Ты это уже говорила. Причем с тем же выражением лица. Хоть бы интонацию сменила для разнообразия. Юнха закрыла глаза, глубоко вдохнула и медленно выдохнула – так, будто этот выдох мог забрать с собой все раздражение, всю усталость и все слова, которые она не сказала. Не помогло. Парень все еще стоял перед ней и улыбался. — Когда-нибудь ты договоришься, - сказала она. — И что тогда? — И тогда я тебя ударю. — Договорились. Повисла пауза. Короткая, но достаточная, чтобы оба поняли: этот разговор закончен, сейчас начнется другой. — Почему ты не пришел раньше? - спросила юная особа. — Больше трех недель. Почему ты ждал? Он пожал плечами. — Надо было кое-что уладить. — Что именно? — Это связано с Бэкджином. Пришлось подождать, пока он переключится на что-то другое. — То есть ты просто выжидал? — Ну, не просто, - Он чуть склонил голову, в этом движении мелькнуло что-то от прежнего Сонджэ. — Еще я следил, чтобы Хёман к тебе не лез. Думаю, ты заметила, что он после той среды тебя шарахается. — Ты мог бы написать. Хотя бы раз. — Мог, но сомневаюсь, что ты бы ответила. — Откуда ты знаешь? — Ты злилась. Я решил, что лучше дать тебе время. — Три недели – это слишком. — Знаю. — Видимо, не так уж и сильно я тебе нужна. — Ты хочешь, чтобы я признался, что скучал? — А ты скучал? — Догадайся. — Невыносим. Мог бы просто сказать «да». Он сделал резкий шаг вперед, так, что она неосознанно отступила. Лодыжка отозвалась тупой болью – она слишком резко перенесла вес на правую ногу, и связки, еще не до конца восстановившиеся после растяжения, напомнили о себе. Кан замерла на долю секунды, сжав челюсть, чтобы не выдать себя звуком. Ее спина коснулась холодной стены, и она почувствовала, как по коже пробегают мурашки. Он заметил. Его взгляд скользнул вниз, к ее ногам. Ничего не сказав он чуть сместился, давая ей возможность опереться на стену спиной, а не ногами. Несмотря на эту заминку, Сонджэ не остановился. Он подался ближе, пока между ними не осталось и сантиметра, пока она не почувствовала жар его тела, перебивающий даже запах вечернего воздуха, который все еще витал в прихожей. Его руки уперлись в стену по обе стороны от головы, замыкая в ловушке, но теперь он стоял чуть иначе – так, чтобы ей не приходилось опираться на больную ногу. Девушка слышала, как часто бьется его сердце, в унисон с ее участившимся дыханием. Он не прикасался к ней, ожидая какой-то реакции. Брюнетка видела, как его глаза скользят по ее лицу, как его взгляд задерживается на губах, на шее, на ключицах. — Да, - прошептал он, наклоняясь так, что его дыхание коснулось ее щеки. Она хотела что‑то сказать – отрезать, оттолкнуть, вернуть себе контроль, но вместо этого Юнха чуть приподняла подбородок, бросая ему вызов. — Страшно? — Нет, - голос прозвучал тверже, чем она чувствовала себя внутри. — У тебя такое лицо, будто ты хочешь меня то ли ударить, то ли поцеловать, - сказал он. — Я за любой вариант. — Расслабься. Ты пока не заслужил ни того, ни другого. Шатен усмехнулся так, будто знал, что она врет. — А что я должен сделать, чтобы заслужить? — Ты знаешь. — Знаю, - ответил он, его рука медленно опустилась, касаясь ее щеки. Пальцы скользнули по скуле, останавливаясь на подбородке. Он приподнял ее лицо, заставляя смотреть прямо в глаза. — Но я не умею быть тем, кем ты хочешь меня видеть. — А кем я хочу тебя видеть? — Хорошим, - сказал он, в голосе проскользнула горечь. — Но я не такой, Юнха. И никогда им не был. Он был прав. — Хороший мне не нужен. Мне нужен ты. — Ты не боишься меня? - спросил юноша, голос сорвался на шепот. — Ты уже сделал все самое страшное. Теперь я боюсь только того, что ты снова исчезнешь. — Я не могу без тебя, - повторил он. Юная особа стояла, чувствуя его дыхание на губах, тепло, проникающее сквозь тонкую ткань футболки. В этот момент пришло понимание: она устала притворяться, что он ей безразличен. — Я тоже. На мгновение парень замер, переваривая услышанное. Было видно, как расширились его зрачки, словно он не верил, что это действительно было сказано. А затем его руки скользнули вниз, к бедрам, и сжались, притягивая к себе. От неожиданности у Кан вырвался сдавленный вздох, когда ее грудь столкнулась с его грудью. Его пальцы впились в домашние шорты, комкая материю, и она ощутила, как ладони обжигают кожу даже через одежду. Ветровка хрустнула под ее руками, когда она инстинктивно уперлась в его плечи – не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться. Не спрашивая разрешения, Сонджэ наклонился и поцеловал. Он целовал ее так, будто ждал этого целую вечность – жадно, грубо, вжимая в стену всем телом. Язык проник в рот, ее пальцы запутались в его волосах, притягивая ближе. Девушка почувствовала, как ее приподнимают, отрывая от пола, и обхватила шею, позволяя держать себя на весу. Шатен оторвался от губ, тяжело дыша, и на секунду замер. Она заметила, как он щурится, пытаясь сфокусироваться. Очки сползли на кончик носа – в пылу поцелуя они сбились, и теперь мешали. Это выглядело комично: он, всегда такой собранный, контролирующий, сейчас стоял перед ней с перекошенными очками и сбитым дыханием. Она невольно фыркнула. — Если ты сейчас скажешь, что я выгляжу глупо, - начал юноша. — Мешают. Брюнетка протянула руку и осторожно сняла очки с его лица. Пальцы коснулись дужки, и легко скользнули к виску. Она аккуратно положила очки на полку рядом и снова посмотрела на него. Затем он снова поцеловал ее – на этот раз неспеша, глубже, давая ей почувствовать каждое движение. Руки скользнули по спине Юнхи – сначала ладони легли на лопатки, потом спустились ниже, к пояснице. Ее пальцы снова запутались в его волосах и она потянула парня на себя, отвечая на поцелуй. Он развернулся от двери и сделал несколько шагов через прихожую в сторону комнаты, юная особа уже начала привыкать к ритму его движений, когда вдруг почувствовала, что сползает. Его хватка на бедрах ослабла – самую малость, но достаточно, чтобы она съехала на пару сантиметров вниз. Она внезапно разорвала поцелуй и отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его лицо. — Держишь? - спросила Кан, в голосе проскользнула тревога, смешанная с раздражением. Вместо ответа Сонджэ остановился на секунду, перераспределяя вес. Она заметила, как напряглись его плечи и как он чуть согнул колени. А затем он подкинул ее вверх – коротким рывком, от которого у девушки перехватило дыхание. Ее тело на мгновение стало невесомым, волосы взметнулись и упали на плечи. Когда она снова оказалась в его руках, лодыжка опять напомнила о себе – кратковременной вспышкой боли, которая тут же утихла. Она стиснула зубы и ничего не сказала, только пальцы сильнее вцепились в его плечи. Он остановился, всего на пару секунд, давая ей время выдохнуть. — Вот теперь держу. — В следующий раз предупреждай, когда собираешься меня ронять. Он понес ее дальше, и тут она заметила. Ее взгляд скользнул вниз. Брюнетка моргнула. Потом еще раз. Ее лицо, еще секунду назад раскрасневшееся от поцелуев, вдруг застыло, а брови сошлись на переносице. Она уперлась ладонями в его плечи и отстранилась, насколько позволяла его хватка. — Стоять, - сказала она. — Ты в обуви Он остановился, замерев на полпути к кровати. — Что? — Ты прошел через половину квартиры в уличной обуви, - повторила она, в голосе проскользнуло возмущение, которое копилось с самого его прихода. — И теперь несешь меня в комнату. В кроссовках. Ты вообще знаешь, что такое гигиена? Шатен смотрел на нее так, будто она только что заговорила на иностранном языке. — Ты сейчас серьезно? - спросил он, в голосе смешались неверие и раздражение. — Абсолютно, - ответила она, в ее взгляде не было ни капли игривости. — У меня чисто. Снимай. Он стоял и смотрел на нее. Секунду. Две. Три. — Мы сейчас.. — Я знаю, что мы сейчас, - перебила Юнха. — Но я не хочу, чтобы твои кроссовки оказались на моей кровати. Снимай. Я подожду. — Да твою ж мать. Он медленно опустил ее на пол. Она почувствовала, как босые ступни коснулись прохладного паркета. Юноша стоял перед ней, его волосы растрепались, губы были влажными, а в глазах горела такая смесь недовольства и желания, что у нее внутри все сжалось. Он не сводил с нее глаз, когда наклонился, чтобы снять кроссовки. Движения были резкими – он рванул шнурки, стянул сначала левый, потом правый. Кроссовки упали на пол с глухим стуком. Парень выпрямился и посмотрел на нее. — Довольна? Она окинула его взглядом. Босой, взъерошенный, с красными от поцелуев губами и злостью, застывшим в глазах. — И носки, - добавила она. — Ты издеваешься? — Шучу. Иди сюда. Он сделал шаг вперед и подхватил ее на руки снова – на этот раз быстрее. — Ты сводишь меня с ума, - сказал он хрипло. — Взаимно.

***

Он нес ее, делая шаг за шагом, пока не уперся коленями в край кровати. Юная особа почувствовала, как ее ноги коснулись мягкого покрывала.Пальцы скользнули по спине, приподнимая край футболки. Прохладный воздух комнаты коснулся кожи, и она вздрогнула. Их взгляды встретились на мгновение, когда Сонджэ навис над ней, опираясь на руки. Она слегка потянула его на себя вниз. Шатен наклонился и прикусил кожу на ключице – не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала острую вспышку боли, смешанную с удовольствием. След будет гореть до утра, и юная особа будет трогать его пальцами, вспоминая. Она застонала громче, чем планировала, от чего губы юноши растянулись в усмешке. Его руки скользнули под длинную футболку, задирая ее выше, касаясь живота, ребер, и Кан вздрогнула от того, какими горячими были его ладони. Пальцы прошлись по ребрам – плавно, пересчитывая каждое, – и нажали чуть сильнее, чем нужно. Она простонала. Движение замерло. Синяк давно сошел, но глубокие ткани еще не зажили до конца, и когда давление повторилось, острая вспышка пронзила ее. — Больно? — Немного, - сказала она честно. — Там еще не зажило. Ладонь скользнула выше – к плечам, осторожнее. Он больше не нажимал, но девушка заметила, как расширились его зрачки, как дыхание стало глубже. Ее страдание – даже такое, остаточное – завело его только сильнее И где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что она всегда знала, что это случится. Что этот момент был неизбежен с той самой секунды, как он впервые заговорил с ней у студии. Она не жалела. Юнха чувствовала, как пальцы юноши задерживаются на ключицах, на том месте, где он только что оставил след. Взгляд скользил по ее телу – изучая, запоминая и прожигая каждую клетку кожи, которую он еще не касался. Она отвернулась, ей было некомфортно. Она смотрела в потолок, улавливая, как его пальцы медленно опускаются к бедрам, поддевают край футболки, скользят по коже, обнажая живот, а затем поднимаются выше, тянут ткань вверх, и воздух касается ее груди, оставляя мурашки. — Смотри на меня, - сказал он тихо. Вместо ответа юная особа провела рукой по животу парня, мышцы напряглись. Она коснулась края его одежды и потянула вверх. Он замер на секунду, а затем его губы растянулись в усмешке. — Нетерпеливая. — Заткнись. Футболка упала на пол рядом с кроватью, и Кан провела пальцами по его груди, вдыхая запах кожи – смесь одеколона и сигаретного дыма, от которой у нее закружилась голова. Когда пальцы скользнули ниже, к его животу, она заметила, как Сонджэ задержал дыхание. — Ты всегда такой медленный? - спросила она. После этих слов он наклонился и поцеловал ее шею – медленно, ласково, что было так не похоже на него. Затем его рука скользнула вниз, касаясь ее груди через ткань футболки, которая все еще была на ней. Девушка замерла. Внутри поднялась волна паники, которая кричала: «Остановись, ты не готова, ты не знаешь, как это делать». Но руки уже притягивали его за плечи, пальцы касались спины, по позвонкам, считая каждый, она не могла заставить себя оттолкнуть его. — Юнха, - его голос стал ниже. — Ты дрожишь. Ладонь легла на бедро, сжалась – и контроль, который она пыталась удержать, ускользнул. Тело реагировало быстрее, чем голова успевала выстроить защиту. Дыхание, которое юная особа так старалась выровнять, срывалось короткими, судорожными вдохами, и она сжимала кулаки, пытаясь скрыть то, что на самом деле происходило внутри – как каждое его прикосновение отдавалось дрожью, как кожа горела даже там, где он еще не касался. Отстранившись, она села на кровать. Шатен ждал, не подгоняя. Юная особа подхватила край футболки и потянула вверх, через голову, стягивая и отбрасывая в сторону. Ткань упала на пол мягким шорохом, прохладный воздух коснулся обнаженной кожи, оставляя мурашки. Он изучал каждый изгиб, каждую линию, каждый сантиметр кожи – и от этого взгляда внутри все сжалось в тугой, горячий узел. — Черт, - выдохнул он. — Что? — Ты прекрасна. Вместо новых слов ладонь легко коснулась груди – сначала левой, потом правой, большой палец провел по соску. Она вздрогнула. Затем парень наклонился, заменив прикосновение губами, горячий язык скользнул по коже, заставляя забыть обо всем. Кан старалась сдерживаться, но не могла. Ее руки запутались в его волосах, притягивая ближе, пока губы продолжали ласкать грудь – медленно, жадно, каждая секунда этого касания казалась бесконечной. Где-то на грани сознания мелькнула мысль, что это странно, неправильно, но тело не слушалось. Оно требовало большего. — Не останавливайся, - выдохнула она. Губы скользнули выше, к шее, и легкий укус обжег кожу, заставляя застонать. — Тебе идет, когда ты стонешь, - выдохнул Сонджэ, прикусывая снова. — Ты слишком много говоришь. Он отстранился на мгновение, приподнявшись над ней. Ладони скользнули вниз, к бедрам, к краю коротких шорт. Пальцы коснулись резинки – и замерли. Он смотрел сверху вниз, давая возможность сказать «нет». Брюнетка молчала. Шорты были стянуты вниз, ткань скользила по бедрам, оставляя кожу открытой. Одежда полетела на пол. Теперь – полностью обнаженная. Его взгляд скользил по телу. Она закрыла глаза, ощущая невероятную уязвимость, и в этот момент он наклонился и поцеловал ее. — Открой глаза. Она открыла и встретилась с ним взглядом. Шатен медленно опустился вниз, скользнул губами по груди, животу, пока не коснулся бедер. Девушка замерла, когда пальцы коснулись внутренней стороны бедра, заставляя раздвинуть ноги. Дыхание касалось кожи, пальцы гладили, заставляя сжаться в ожидании. — Доверься мне. Вместо ответа колени чуть разошлись – единственный жест, на который она оказалась способна. Он наклонился ниже, и язык коснулся ее, сначала неуверенно, неспеша. Дыхание замерло, когда он стал двигаться настойчивее, заставляя пальцы впиваться в простыни. Юнха чувствовала, как язык скользит по ней, как пальцы сжимаются на бедрах, прижимая к постели. Каждое движение отдавалось волной тепла, растекающейся от низа живота к кончикам пальцев. Стон сорвался с губ – короткий, почти беззвучный выдох. Язык задвигался быстрее, напористее, заставляя тело выгибаться навстречу. Она пыталась контролировать себя, но не могла. Язык касался клитора, надавливал. Сознание уплывало. Ноги сжались вокруг его головы – бессознательно, но юноша не останавливался. Спина выгнулась, когда внутри все сжалось в тугой узел. Крик сорвался с губ, и его имя – ее голосом – заполнило комнату. Кан сжалась вокруг него, трепеща, волна тепла прокатывалась по телу, оставляя после себя лёгкую дрожь в пальцах. Парень поднял голову. — Как ты? Она открыла глаза и посмотрела на него. В груди все еще колотилось сердце, мышцы сводило мелкой дрожью. — Хорошо, - сказала девушка. — Слишком хорошо. Не останавливайся, пожалуйста. Она сказала это – и поняла, что переступила черту, которую сама же и обозначила. Слова повисли в воздухе, брюнетка заметила, как в глазах напротив что-то меняется: зрачки расширяются, теперь Сонджэ смотрел на нее так, будто она только что подписала им обоим приговор. Он ничего не ответил. Только неторопливо, тяжело дыша поднялся над ней, нависая так, что свет из коридора почти полностью исчез за его плечами, оставляя только тени на ее коже. Пальцы все еще касались бедер, скользили по коже, и Юнха ощущала, как он дрожит – от напряжения, от того, что сдерживался слишком долго. Мышцы на его теле были напряжены до предела, она видела, как вздулись вены на предплечьях, когда он оперся на руки по обе стороны от ее головы. Вместо слов шатен потянулся к ее лицу, провел пальцами по щеке – от скулы к подбородку, – задержался на губах. Юная особа чувствовала легкую шероховатость его подушечек, жар, который расходился от каждого прикосновения. — Ты уверена? Недолго думая, Кан потянула его вниз – за шею, прижимаясь к нему так, чтобы он чувствовал ее дыхание на своих губах. Она не знала, что делать дальше. Руки сами потянулись к поясу его джинсов, пальцы наткнулись на пряжку ремня – холодный металл звякнул в тишине комнаты, когда она расстегнула ее. Следом поддалась пуговица, скользкая от ее собственного пота, а затем и молния – с тихим треском. Юноша замер на мгновение, а затем его рука накрыла ее ладонь, останавливая. Пальцы крепко сомкнулись вокруг ее запястья, он смотрел на нее сверху вниз. В взгляде читалось что-то, чего она раньше не видела: неуверенность. Он не знал, как быть с ней. С ее неопытностью, с ее доверием, которое она дала ему вопреки всему. — Ты дрожишь, - сказал парень. — Это неважно. Он медленно убрал ее руку и снял джинсы сам, откинув их в сторону. Ткань с глухим стуком упала на пол, он сжал челюсть, пытаясь сохранить контроль. Теперь между ними не было ничего, кроме его боксеров. Сонджэ снова навис над ней, между ними оставалось всего несколько сантиметров – достаточно, чтобы девушка чувствовала жар его кожи, чтобы ее соски касались его груди при каждом вдохе. Его дыхание обжигало губы, он ждал – давал ей последнюю возможность остановиться. Кадык дрогнул, когда он сглотнул. — Юнха, - сказал он. — Если я начну, я не смогу остановиться. Ты понимаешь это? — Я не хочу, чтобы ты останавливался. Этого было достаточно. Последняя ткань исчезла, но он не стал входить сразу. Вместо этого ладонь скользнула по животу, пальцы коснулись внутренней стороны бедра. — Расслабься. Я не сделаю тебе больно. Один палец скользнул внутрь, она тут же задержала дыхание. Это было странно, непривычно, но не больно. Скорее – неожиданно. Он двигался аккуратно, давая привыкнуть, и когда брюнетка выдохнула, добавил второй. На этот раз она почувствовала растяжение. — Нормально? - спросил он. — Да. Продолжай. Пальцы двигались внутри нее – плавно, размеренно, растягивая и подготавливая. Шатен наблюдал за ее лицом, ловил каждый вздох, каждую дрожь ресниц. Ему нравилось это – не только сама близость, но и ее реакция. То, как она отзывалась на каждое его движение. Когда он наконец убрал руку и навис над ней, она была готова. Не полностью – первый раз не может быть полностью безболезненным, – но достаточно, чтобы принять его. — Будет немного больно. Потерпи. Она кивнула. И тогда он начал входить в нее – медленно, слишком медленно, как будто все еще проверял границы. Боль пришла сразу – резкая, острая, как разрыв, который разошелся по телу от низа живота до кончиков пальцев, до самых бедер, которые напряглись под его ладонями. Юнха сжала простыни, прикусила губу до крови – металлический привкус наполнил рот, – чувствуя, как слезы подступают к глазам. Но она не заплакала. Она впилась пальцами в плечи юноши, оставляя красные полосы на коже, и задержала дыхание, пытаясь перетерпеть этот момент. Спина выгнулась над матрасом, а из горла вырвался сдавленный звук – не то стон, не то всхлип. Он замер. Тело напряглось – она почувствовала это каждой клеткой, каждым нервом, парень сдерживал себя. На виске блестела капля пота, он боролся с собой, чтобы не двинуться, не сорваться, не сделать больнее, чем уже есть. — Юнха. — Не останавливайся, - ответила она, голос дрогнул. — Просто.. дай мне секунду. Он ждал. Медленно, очень медленно, боль начала отступать. Не уходила насовсем, но уступала место другому. Жару, который разливался внутри, смешиваясь с отчаянием и злостью, которые она копила все эти три недели. С каждым ударом сердца напряжение внизу живота становилось не таким острым, мышцы расслаблялись, и юная особа почувствовала, как ее тело начинает принимать его. — Двигайся, - сказала она. Он начал двигаться осторожно, словно боялся сломать ее. Каждое движение было плавным, глубоким, он наполнял ее полностью. Но с каждым толчком его сдерживание слабело. Большой палец скользнул по нижней губе Кан, стирая каплю крови. — Больно? — Немного. — Хорошо, - сказал он. — Значит, запомнишь. Она хотела возмутиться, но он вошел глубже, и слова застряли где-то в горле, превратившись в сдавленный стон. Сонджэ смотрел на нее так, будто ее боль была для него чем-то большим, чем просто реакцией. Девушка ощущала, как он становится тверже внутри нее от каждого ее вздоха, и это осознание – что ее страдание заводит его – пугало и возбуждало одновременно. — Тебе нравится? - спросил он, голос прозвучал ниже обычного, с той самой хрипотцой, которая всегда выдавала его с головой. Она не ответила – не могла. Его губы растянулись в усмешке, и он намеренно замедлился, остановился почти полностью. — Я спросил, - повторил шатен, наклоняясь ниже, так что его дыхание коснулось ее уха. — Тебе. Нравится? Брюнетка застонала от разочарования – тело требовало продолжения, мышцы сжимались вокруг него, но он не двигался. Он ждал, наслаждаясь. Она видела это по его глазам – по тому, как он смотрел на нее, беспомощную, выгнутую под ним, не способную ни соврать, ни отвернуться. — Ты издеваешься, - выдохнула она. — Возможно, - он усмехнулся. — Но вопрос все еще в силе. Тебе нравится? — Да, - выдохнула Юнха наконец, голос прозвучал сдавленно, раздраженно. — Да, черт возьми. Двигайся. Он довольно улыбнулся и снова начал двигаться. На этот раз быстрее, жестче, награждая ее за честность. — Вот так, - сказал он. — Когда ты честная, мне хочется сделать тебе хорошо. Юная особа хотела ответить что-то колкое, но он вошел под другим углом, и слова снова превратились в стон. — Здесь? - спросил он, в голосе была насмешка. — Заткнись. — Не здесь. Понял. - юноша изменил угол, и она застонала громче. — А здесь? — Ты невыносим. Ненавижу тебя. — Ты это уже говорила. - Он снова сменил ритм, на этот раз медленнее, глубже. — А вот сейчас? Лучше? Или еще попробовать? Она не ответила, только вцепилась пальцами в его плечи и притянула ближе. Он засмеялся. — Ладно, - сказал парень. — Молчание – тоже ответ. После этих слов он перестал ее дразнить. Движения стали ровными, глубокими, и Кан наконец отпустила себя, перестала сдерживать стоны, перестала думать о том, как это выглядит со стороны. — Блять, - выдохнул он. Ритм стал нарастать. Девушка замечала каждое его движение – как он входит в нее, как выходит, как тело прижимается к ней, горячее, тяжелое, требовательное. Простыня под спиной давно сбилась в ком, подушка съехала на пол, но ей было все равно. Ее пальцы впивались в его спину, оставляя царапины, которые горели под ногтями. Боль все еще была, но теперь к ней примешивалось нечто другое. Что-то, от чего хотелось выгнуться навстречу и попросить еще. — Быстрее, - выдохнула брюнетка, слово сорвалось с губ прежде, чем она успела его остановить. Руки сжались на бедрах, Сонджэ вошел в нее глубже, резче, заставляя тело выгибаться навстречу. Кровать скрипнула под ними, звук смешался с их дыханием. — Смотри на меня. Она встретилась с ним взглядом. Глаза – карие, с той хитринкой, которую она ненавидела и любила одновременно. Он вошел в нее еще глубже, бедра прижались к ней, и Юнха ощутила, как шатен полностью заполняет ее, до той грани, где наслаждение почти неотличимо от боли. Боль отступила, уступая место удовольствию, которое она не хотела признавать, которое заставляло ее пальцы впиваться в плечи, сжимать их так сильно, что он застонал. — Еще, - прошептала она, обхватывая ногами его талию. В какой-то момент юная особа потеряла счет времени. Боль смешалась с удовольствием, отчаяние – с желанием, и она не могла отделить одно от другого. В голове не было ни одной связной мысли – только ощущения, которые накатывали волнами. — Я сейчас, - выдохнул он. — Не останавливайся, - повторила Кан, это был уже не шепот, а скорее мольба, которую она не хотела признавать. В последний момент юноша вышел из нее, сдавленно выдохнув. Горячая влага пролилась на ее живот. Ее собственный оргазм накатил следом – не от проникновения, а от всего сразу: от пальцев, которые перед этим касались клитора, от губ на шее, от того, как он смотрел на нее в полумраке.

***

Он упал рядом с ней, тяжело дыша, на мгновение между ними повисла тишина, которую никто не хотел нарушать. Девушка смотрела в потолок. Она не знала, что чувствовать – облегчение, отчаяние или просто пустоту, которая разливалась внутри. Простыня под ней была влажной, волосы прилипли к вискам. Она не жалела, но даже несмотря на это, брюнетка не могла заставить себя повернуться к нему. — Юнха. Она не ответила, только повернулась на бок, спиной к парню, и закрыла глаза. Кровать скрипнула – он поднялся. Юная особа слышала, как босые ступни прошлись по паркету – сначала в ванную, потом на кухню. Звук льющейся воды, шорох. Через минуту он вернулся и сел на край кровати. Прохладная влажная салфетка коснулась ее живота – Сонджэ вытирал ее. Когда салфетка отправилась в мусорное ведро у стола, его пальцы коснулись плеча девушки. — Сначала попей. Он взял ее руку и вложил в ладонь стакан. Прохладный, запотевший, полный воды. Она приподнялась, сделала глоток, потом еще. Он сидел рядом и смотрел, как она пьет, не пытаясь заговорить или прикоснуться снова. Когда стакан опустел, шатен забрал его и поставил на тумбочку. — Теперь в душ, - сказал он. — Я пока сниму белье. Брюнетка не стала спорить. Позволила ему помочь ей подняться и проводить до ванной. У двери он отпустил ее руку, и она шагнула внутрь одна. Вода смыла с кожи все – пот, его запах, остатки близости. Когда она вышла, завернутая в полотенце, в комнате уже было прибрано: постельное белье исчезло, а на кровати лежал свежий комплект – видимо, он нашел его в шкафу. Сам юноша стоял у окна, уже полностью одетый, и смотрел на ночную улицу. Он обернулся на звук. Подойдя к шкафу, Юнха достала чистую футболку, домашние штаны и скрылась в ванной. Ткань легла на кожу мягко, возвращая ощущение дома. Когда она вернулась, он уже натягивал простыню, заправлял углы, клал подушку на место. Юная особа села на кресло, наблюдая за ним. Когда все было готово, парень выпрямился и посмотрел на нее. Она не знала, что будет дальше, но сейчас, в этот момент, она не хотела, чтобы он уходил.