Глава 10. Показное и потаённое

Адриана с Марией вышли из телецентра, и свежий ночной воздух ударил в лицо. Он отрезвил, заставил выдохнуть, сбросить с плеч груз софитов, камер и тысяч зрительских глаз. За спиной остался гул студии, съемочная бригада и канцлер в своей белой маске, который был как всегда непроницаем, как сама система, которую он олицетворял. - Подбросить до дома? - спросила Адриана, доставая ключи из кармана пальто. Металл звякнул в тишине, и этот звук показался слишком громким. - Нет, Зейн сказал, что отвезёт меня, - ответила Мария, покачав головой. И почему-то отвела взгляд, как делают, когда не хотят, чтобы собеседник увидел в них больше, чем разрешено. Обычно спокойная, всегда собранная, Мария сейчас выглядела чуть растерянной. То ли от взглядов полковника в студии, которые она делала вид, что не замечает, но которые жгли ещё долго после того, как он отвернулся. То ли от чего-то другого, о чём она сама себе боялась признаться. Адриана не стала допытываться. Она знала это чувство, когда хочешь рассказать, но не можешь найти слов, или боишься, что слова раздавят ту хрупкую вещь, которая только начала прорастать между вами. Она кивнула. И проверила телефон. На экране горели два уведомления. Одно от кинокритика, второе от спортсмена. План «А» и план «Б». Первый был умный, ироничный, с ним интересно спорить о кино до двух ночи, и каждый такой спор похож на партию в шахматы, где никто не хочет проигрывать. Второй был простой, как три копейки, но до смешного инициативный и наглый в хорошем смысле. Тот, кто не будет ждать, пока ты решишься, а просто придёт и возьмёт своё (а что ещё нужно женщинам?). Адриана решила держать обоих на всякий случай. Вдруг один окажется разочарованием, а второй - нет. Она открыла первое сообщение. Сообщение от кинокритика:  «Тоже посмотрел новый фильм. Впечатляет. Особенно та сцена, где полицейский выстрелил в главную героиню. Неожиданный поворот. Кстати, ты на какой минуте заплакала? Не ври, что не плакала». Адриана усмехнулась, ведь он раскусил её. Она действительно всплакнула в том моменте, когда героиня упала, а герой закричал так, что у неё внутри всё оборвалось. Но признаваться? Ни за что. Пусть думает, что она железная. Второе сообщение оказалось от спортсмена. Она открыла и чуть не выронила телефон. Фото: [Голый пресс. Прямо в раздевалке после тренировки. Капли пота, кубики, темная линия волос, уходящая куда-то ниже пояса. И подпись.] И подпись: «На тренировке. Скучаю, красотка. Когда уже увидимся?» Адриана почувствовала, как щёки стали тёплыми. - Да кто тебе всё пишет? - Мария бесцеремонно нырнула носом в её телефон. Увидела фото и присвистнула. Тихий, одобрительный звук, который мог бы означать «неплохо». - Ого, - сказала Мария, разглядывая снимок. - Симпатичный. Это кто? Адриана забрала телефон, но не сразу. Держала его так, чтобы подруга успела насмотреться, составить своё мнение и позавидовать самую малость. Потом тяжело вздохнула и спрятала экран в карман. - Познакомилась в приложении, - сказала она, и в голосе её появилась та самая лёгкая, почти небрежная усмешка, которая всегда спасала её в неловких разговорах. - Пойду на свидание. Решила, что стоит наладить свою личную жизнь. Хватит уже смотреть на чужое счастье и завидовать. Она сказала это легко, как будто речь шла о том, чтобы сменить причёску или купить новое платье. Но внутри всё сжалось, потому что признаваться в этом вслух оказалось труднее, чем она думала. Мария посмотрела на неё с той долгой и внимательной задумчивостью, с которой доктора разглядывают пациента, не говоря ему ничего лишнего. Взгляд, который видит больше, чем ты хочешь показать. - Главное - будь осторожна, - сказала Мария тихо. - Мало ли какие ненормальные могут прийти на свидание. Ты красивая, яркая, у тебя есть работа и имя. Такие привлекают не всегда хороших людей. Адриана хотела отмахнуться, сказать, что она не маленькая, что она справится и знает, как отличить нормального от ненормального, но слова застряли в горле, потому что на самом деле она не знала. - Я думаю, всё будет хорошо, - ответила она, пожав плечами. Но голос дрогнул ровно настолько, чтобы Мария это заметила. - Они кажутся адекватными. По крайней мере, в переписке. - В переписке все адекватные, - хмыкнула Мария, и в этом смешке было столько житейской мудрости, сколько бывает только у тех, кто видел слишком много человеческого дна. - Даже маньяки умеют ставить лайки и отправлять смайлики. Адриана не нашлась, что ответить и сжала телефон в кармане, посмотрев куда-то вдаль, где на тёмном небе Ковчега медленно гасли огни. Они мерцали, как умирающие звёзды, и в этом было что-то утешительное. Даже звёзды умирают. Не только надежды. К тротуару бесшумно подкатила машина Зейна. Чёрная, без опознавательных знаков, такая же непроницаемая, как её хозяин. Полковник бесшумно вышел, кивнул Адриане, открывая дверь перед Марией. Без лишних слов. Без улыбки. Как всегда. - Пока, - сказала Адриана. - Завтра созвонимся. Мария села в машину, но перед тем как захлопнуть дверь, на секунду замерла. Её лицо в свете уличного фонаря стало почти прозрачным. - Адриана, - позвала она. - Ты только… не теряй себя, ладно? Ради кого бы то ни было. Дверь закрылась. Машина уехала, растворившись в темноте и оставив после себя только запах бензина и тишину. Адриана осталась стоять на тротуаре одна, под холодным уличным фонарём, сжимая в кармане телефон, на котором её ждали два сообщения. От умного и от красивого. И ни одно из них не грело так, как должно было, не заставляло сердце биться чаще. Ни одно не было тем, чего она на самом деле ждала. «Не теряй себя», - повторила она про себя, и слова эти прозвучали как эпитафия. Она усмехнулась без тени веселья. Достала телефон, перечитала сообщение спортсмена с голым прессом, потом кинокритика про полицейского и слёзы. Слова, фото, смайлы. Всё это было чужим и не про неё. Она не чувствовала отклика своего сердца, но надеялась, что после встречи это изменится. «Они кажутся адекватными», - сказала она Марии каких-то пять минут назад. Теперь, стоя одна на холодном ветру, она уже не была в этом так уверена. И даже не в них дело. В ней. В том, что она готова согласиться на кого угодно, лишь бы не быть одной. Но выбора не было. Или они, или одиночество. А одиночество она знала слишком хорошо. Оно сидело в ней, как хроническая боль: то затихало, то обострялось, но никогда не проходило до конца. Адриана убрала телефон и пошла к своей машине. Каблуки цокали по асфальту, отбивая ритм: «не-те-ряй-се-бя, не-те-ряй-се-бя». Но она уже не была уверена, что понимает, что это значит. Райна ехала, не поворачивая головы в сторону Октавиана. Город за окном медленно сменялся другими кварталами, где она почти не бывала. Дороги шире, фонари выше, машины дороже. И люди, наверное, другие, кто не считает копейки до зарплаты и не знает, что такое очередь в социальную столовую. - И как давно ты работаешь на канцлера? - спросила она устало, почти без интонации. - Ты говорил, что ты бизнесмен, а сейчас сказал, что помогаешь ему. Октавиан ухмыльнулся. Райна настороженно кинула на него взгляд, оценивая насколько можно доверять его ответам. - О, я работаю на него очень давно, - ответил он, не глядя на неё. Руки спокойно лежали на руле, голос был ровным, почти ленивым. - И кое-что понимаю о нём и его делах. Райна задумалась, смотря в окно. Но видела она не ночные огни Ковчега, которые давно превратились в смазанную полосу за стеклом. Она видела лицо в белой маске, которое знал каждый житель. Человека, которого все боялись. Он появлялся на экранах, говорил правильные слова, а потом люди расходились по домам и продолжали жить в мире, где правда давно стала товаром. - Интересно, конечно, - протянула она. - И какой он? Наверно, очень стар, поэтому скрывает лицо. Или может, ещё что-то с ним? - она снова повернулась к Октавиану и прищурилась, вглядываясь в его профиль, освещённый приборами. - Как работать с таким человеком? Он же диктатор. Октавиан бросил на неё быстрый чуть удивлённый, чуть настороженный взгляд. Кашлянул, поправил воротник тем жестом, когда тема становится неудобной. - С чего ты такое взяла? - сказал он, стараясь придать голосу иронии. - Он в прекрасной форме и выглядит хорошо. Очень хорошо. Очень хорошо. Она почти услышала, как он делает ударение на «очень». Странно. С чего бы? - Он такую ерунду нёс на передаче, - хмыкнула девушка, рассматривая пейзаж за окном. - В это всё уже никто не верит. А эта квота на рождение детей - вообще сомнительная. Кто выбирает, кому можно рожать, а кому нет? Всё зависит от твоего кошелька. - Зависит от рейтинга гражданина, - поправил её Октавиан, и в голосе его впервые за вечер проскользнула едва заметная нотка стали. - Лучшие гены продолжают свой род. Райна не заметила этой интонации или сделала вид. Она просто с сомнением покачала головой, глядя на уплывающие назад фонари. - Не знаю. Сомнительно, - она снова отвернулась к окну. - Посмотри, до чего он довёл народ. Обычные работяги с трудом зарабатывают себе на жизнь, а в центре люди купаются в роскоши. Где справедливость? - Но так было испокон веков, - Октавиан ответил без тени сомнения, даже не задумавшись, как заученную фразу. - Выживает сильнейший. Хитрейший. Умнейший. Хочешь жить - умей вертеться, налаживать связи и пробиваться. - Легко говорить, когда ты уже богат, - бросила Рейн, не оборачиваясь.  - Но я не всегда был таким, - тихо сказал Октавиан, снова бросив на неё короткий взгляд, в котором проскользнуло что-то болезненное. Райна повернулась к нему, вгляделась в профиль. Сейчас он не улыбался ни насмешливо, ни надменно - никак. Просто вёл машину и смотрел на дорогу. И в этом «никак» было что-то новое, чего она раньше в нём не видела. - А честным путём ты разбогател? - спросила она с лёгким вызовом, но в голосе уже не было той колючей насмешки, с которой она начинала разговор. Октавиан задумался. Он молчал несколько секунд, перебирая пальцами руль. Нервный жест для человека, который не умеет нервничать. - Что в твоём понимании честность, Райна? - наконец сказал он. - Я добился всего своим умом. Это ты считаешь нечестным? Она не ответила. Просто смотрела на него, чувствуя, как вопрос повис между ними. Он не был забыт, он был отложен… на потом. Она перевела взгляд на тёмные улицы. - Куда мы едем? - спросила она устало. Вопрос прозвучал не как протест, а как констатация факта: «Я здесь, я в твоей машине, я уже ничему не удивляюсь». - Ты скоро всё увидишь, - в его голосе снова появилась нотка веселья. - Тебе понравится. Обещаю. - Если ты выкинешь что-то, как в прошлый раз, - Райна посмотрела на него тяжёлым взглядом, - я позвоню в полицию. Я серьёзно. Октавиан почти нежно усмехнулся, посмотрев на GPS панель. - Не переживай, - сказал он. - Не придётся. Машина свернула на мост. Огни города остались где-то сзади и мерцали в зеркале заднего вида, как далёкое прошлое, в которое уже не вернуться. Впереди была только темнота и дорога, которая вела неизвестно куда. Райна снова отвернулась к окну. Ехала и молчала. И где-то глубоко внутри, под слоем усталости, злости и подозрительности, шевелилось тихое, противное любопытство: а что, если ему действительно можно верить? Хотя бы чуть-чуть. Хотя бы сегодня. Она знала, что это глупо, что этот человек преследует свои цели, но сегодня, в этой темноте, под мерный шум колёс и мягкий свет приборов, ей вдруг захотелось просто перестать думать и анализировать. Хотя бы до того момента, когда он снова скажет что-то, что разрушит это хрупкое доверие. Она знала, что этот момент наступит. И всё равно не могла заставить себя открыть дверь и выйти на полном ходу. Потому что устала и было любопытно, что, чёрт возьми, там, в конце этой дороги. Даже если это была очередная ловушка. Они приехали на причал, когда вечер уже окончательно смешал краски заката с чернильной синью воды. Райна вышла из машины, и первое, что она почувствовала, был приторный запах. Запах белых роз. Лодка покачивалась на воде, привязанная к деревянным сваям. Белая, как невеста. Вся усыпанная цветами: лепестки лежали на бортах, на сиденьях, даже на вёслах. Это было похоже на кадр из дорогого, но безвкусного фильма, где герой пытается купить чувства антуражем. Райна замерла. Её ноздри затрепетали, но не от восторга, а от первого предупреждающего сигнала организма. Где-то глубоко в пазухах уже зашевелилось нехорошее покалывание. - Что это? - спросила она, и голос прозвучал выше, чем ей хотелось бы. Она обернулась на голос Октавиана, который произнёс: - Красивый вечер для красивой девушки. Он стоял в двух шагах, и в руках его (откуда только взялся?) был огромный букет белых роз, перевязанные белой лентой. Их было слишком много и слишком близко. Аромат ударил в лицо, и Райна чихнула. Коротко, но остро. Потом ещё раз. Глаза защипало мгновенно, будто кто-то плеснул в них лимонным соком. Она не сказала ни слова. Только улыбнулась вежливой улыбкой, которую надевают как маску, когда правда слишком неудобна. Почесала переносицу, моргнула пару раз, пытаясь разогнать предательскую влагу, и выдавила: - Это... конечно, очень мило. Октавиан, кажется, не заметил. Или сделал вид. - Ты так растрогалась? - спросил он, склоняя голову к плечу с видом человека, который только что поставил галочку в списке «успешно впечатлил». - Я польщён, но всё самое интересное впереди. Он протянул руку ладонью вверх, пальцы чуть согнуты, жест одновременно приглашающий и собственнический. Райна секунду колебалась. Пальцы её собственной руки сжались в кулак, потом медленно разжались. Она вложила ладонь в его, и позволила увлечь себя в лодку. Сиденья были мокрыми от вечерней росы. Она села напротив него, сложив руки на коленях, и почувствовала, как холод начинает пробираться сквозь ткань платья. Октавиан отвязал верёвку и взялся за вёсла с такой уверенностью, будто всю жизнь только и делал, что бороздил океаны. Лодка послушно крутанулась на месте, ткнулась носом в берег, потом описала элегантную дугу и замерла, развернувшись кормой. - Просто разминаюсь, - сказал он, не смущаясь. Второй заход оказался ещё более эпичным: левое весло выскользнуло из уключины и упало в воду. Октавиан наклонился, едва не перевернув лодку, выловил его, отряхнул и продолжил грести с видом человека, который так и задумывал. К финалу его маневров они оказались ровно на том же месте, где и начали. Только теперь лодка была развёрнута к берегу. - Люблю начинать с чистого листа, - прокомментировал он. Следующая попытка была удачной и они поплыли в темноту. Вода тихо плескалась за бортом. Розы осыпались с каждого движения, плыли следом, оставляя белые точки на чёрной глади. Райна смотрела на них, и её пальцы нервно теребили край юбки. Глаза всё ещё слезились, она моргала слишком часто, и Октавиан, наконец, заметил. - Ты плачешь? - спросил он с неподдельным удивлением. - Аллергия, - коротко бросила она, отворачиваясь. Он не нашёлся, что ответить. Только пожал плечами и откинулся на спинку, заложив ногу за ногу. Поправил галстук, а потом начал читать стихи. Голос его стал ниже, почти мурлыкающим, как у человека, который репетировал эти строки перед зеркалом. Тебя увидев, я ослеп, Во всём Ковчеге нету дивы, Такой похожей на богиню… Способной на Олимп взнести... Пауза. Октавиан посмотрел на неё исподлобья, с лёгкой, почти интимной улыбкой. Медленно, смакуя, продолжил: И упадая на колени,  молю о её благословении. Терзаемый мыслью я одной,  Что на свете и вовсе нет причины Отведать вкус... Вкус настоящего мужчины. Райна не засмеялась. Не фыркнула. Она просто замерла с поднятой бровью, с чуть приоткрытыми губами и с выражением человека, который только что услышал что-то настолько нелепое, что не знает, как на это реагировать. - Это что? - спросила она наконец, и голос её сел от напряжения. - Какой ещё вкус настоящего мужчины? И стихи? Ты серьёзно? - Да, романтично, правда? - Октавиан самоуверенно подмигнул, как будто только что подарил ей билет в рай. Потом наклонился, достал откуда-то из-под сиденья два бокала и бутылку шампанского. Игристое золотилось в свете луны. - Если хочешь, могу дать и прикурить. Я, конечно, не одобряю, но желание девушки - закон. Райна округлила глаза. Замотала головой, почти испуганно. Её пальцы вцепились в сиденье. - Не надо. - Правильное решение, - кивнул Октавиан и вдруг поднял голову вверх, вглядываясь в пустое небо. Райна проследила за его взглядом. Ничего. Только темнота и одна одинокая звезда, которая мигала, как сигнал бедствия. - Что-то ждёшь? - спросила она. - Увидишь, - загадочно ответил он. - Давай пока расскажешь немного о том, что ты любишь. - Зачем? - Ну у нас же свидание. Райна поперхнулась воздухом. Кашлянула в кулак. Поворачивая голову вбок, надеясь, что ослышалась. - Свидание? - Да, - сказал он так спокойно, ожидая, что она безумно рада этому факту. - Я не соглашалась с тобой на свидание, - медленно произнесла она, и каждое слово давалось ей с трудом. - Но погоди, - Октавиан развёл руками, обводя лодку, розы, воду, себя. - Цветы есть. Красивый мужчина есть. Романтика есть. Это свидание. Он широко улыбнулся, и в этой улыбке было что-то от хищника, который наконец загнал добычу в угол. У Райны завибрировал телефон. Она бросила взгляд на экран.  Сообщение от Ксандра: «Нехорошо как-то получается. Вот так вот меня игнорировать. Я ведь могу и разозлиться. Ты же знаешь.» Она закрыла глаза на секунду. Её веки дрогнули. Плечи напряглись. Он всегда чувствовал, стоило ей оказаться на расстоянии вытянутой руки от кого-то другого, и Ксандр появлялся как из неоткуда. - Что такое? - спросил Октавиан, протягивая бокал с шампанским. Райна взяла. Пальцы её чуть дрожали, но он не мог не заметить. Она выпила залпом, даже не почувствовав вкуса. Поставила бокал на дно лодки, так резко что он едва не опрокинулся. - Давай тогда я пока расскажу, - не дожидаясь её ответа, продолжил Октавиан, и его голос стал мягче, почти вкрадчивым. - Очень люблю таких многогранных личностей, как ты. С первого взгляда почувствовал, что нас с тобой что-то связывает. Какая-то тонкая нить... Телефон снова вздрогнул. Сообщение от Ксандра: «Хочешь, я на доставку вместо тебя съезжу на следующей неделе?» Райна переводила взгляд с экрана на Октавиана. Её глаза сузились: недоверие, усталость и растерянность смешались в один тяжёлый коктейль. - Нить? - переспросила она рассеянно, не слушая. - Да, ну знаешь - особая связь. Химия. Энергии. Сообщение от Ксандра: «Ладно, я понял, что не смешно. Что ты хочешь, чтобы я сделал?» Октавиан налил ещё шампанского. Райна снова выпила залпом. Пустой бокал звякнул о бортик. - Ты преувеличиваешь, - сказала она, чувствуя, как шампанское ударяет в голову. - Я не чувствую никакой связи. - Ты просто занята другими мыслями, - мягко возразил он, и его рука мягко легла на её колено. - Тебе надо расслабиться. Сообщение от Ксандра: «Ответь.» Райна посмотрела на его пальцы и потом твёрдо убрала его руку. Жест был спокойным, но в нём читалось: «Не надо». - Просто отбрось все мысли, - не сдавался он. Сообщение от Ксандра: «Я скучаю. Довольна?» Она не ответила. Просто смотрела на воду, на розы, на свои дрожащие пальцы, сжимающие телефон. И вдруг небо разорвал свет. Тысячи огней взмыли вверх: красные, золотые, синие, фиолетовые. Салют. Грандиозный, дорогой, постановочный. Прямо для них. С лучшего ракурса: с середины водоёма, где никто не мешал, никто не дышал в спину. Райна заворожённо уставилась вверх. Её губы приоткрылись. Глаза, красные от аллергии, заблестели по-настоящему от неожиданной красоты. Октавиан смотрел не на салют, а на неё. Райна достала телефон, нажала на камеру, запечатлела этот миг. Машинально выложила в сторис, не думая, просто потому, что было слишком красиво, чтобы не поделиться. Миг. И в этот самый миг, когда она ещё держала телефон в руке, когда салют рассыпался последними искрами, Октавиан потянулся к ней. Медленно. Уверенно. Его пальцы легли на её подбородок и повернули её лицо к себе. Он склонился, и Райна почувствовала его дыхание с запахом шампанского и мятной жвачки. Она дернулась. Резко, не думая, на чистом рефлексе, как от огня. Лодка качнулась. Октавиан потерял равновесие, его рука соскользнула с её подбородка, вторая инстинктивно ухватилась за борт, но было поздно. Лодка накренилась, и они оба, вместе с белыми лепестками, розами, бутылкой шампанского и двумя бокалами рухнули в холодную, чёрную воду. Холод обжёг лицо, грудь, ноги. Райна вынырнула, фыркая, отплёвываясь, злая и мокрая до нитки. Волосы прилипли к щекам. Одежда облепила тело, как вторая кожа. - Ты в порядке? - крикнул Октавиан, тоже вынырнув, и голос его звучал растерянно впервые за весь вечер. - Я в полном порядке! - заорала она, хотя зубы её выбивали дробь. - Какого чёрта?! Он попытался улыбнуться. Мокрая чёлка упала на глаза, с губ свисал белый лепесток, и он выглядел как утопленник-романтик с дешёвой открытки. - Хотя бы салют тебе понравился? - спросил он с надеждой в голосе. Райна молча повернулась и поплыла к берегу злыми гребками, разрезая воду и белые лепестки, которые плавали вокруг как маленькие намёки на несостоявшуюся сказку. На берегу она вылезла, не оглядываясь. Одежда лила в три ручья. Туфли, полные воды, хлюпали при каждом шаге. Телефон, который она всё ещё сжимала в руке, молчал - и это было единственное, что не добавляло новой боли. Сзади плескалась вода. Октавиан тоже выбирался на берег. Райна выдохнула. Посмотрела на небо, где уже не было ни салюта, ни звёзд, а только тяжелые облака, которые медленно ползли куда-то. «Вот так свидание», - подумала она и усмехнулась на грани истерики. Мокрая, замерзшая, с аллергией на розы и на романтиков, которые не умеют вовремя остановиться. Ксандр сидел на работе и гипнотизировал телефон. Чёрный экран, ни одного уведомления, ни одной зелёной точки рядом с её именем. Только тишина, которая раздражала больше, чем любой громкий звук. Он уже и не помнил, когда в последний раз так пристально смотрел на свой смартфон. Может, никогда. Он набрал её номер. Гудки. Один, второй, третий. Потом механический, равнодушный женский голос, который резал слух: «Абонент недоступен...» - Сука, - выдохнул он. Ксандр отнял трубку от уха, уставился на экран. Надеялся? На что? Что автоответчик передумает? Что аппарат сжалится и выдаст хоть что-то человеческое? «Перезвоните позже»? «Абонент в жопе мира»? - но нет. - Спит? - прошипел он в пустоту кабинета, и сам себе не поверил. Оскалился. - Конечно, спит. В такое то детское время. Райна не спала так рано. По крайней мере, он привык, что на его сообщения она отвечала. Пусть не сразу, пусть сквозь зубы, пусть одним словом, но отвечала. А сейчас - тишина. Мёртвая, непробиваемая, как стена. Он открыл социальные сети. Пролистал ленту, сжимая челюсть так, что заныли зубы. Он делал это без интереса, просто чтобы занять руки. И вдруг наткнулся на видео.  Салют. Вода. Лодка, украшенная цветами. Красиво. Дорого. Постановочно. Ксандр замер. Пальцы, держащие телефон, побелели. - Какого хрена? - сказал он тихо, и в голосе клокотало такое, от чего стёкла бы треснули.  - Она где? Он снова нажал вызов. Гудки. Короткие, как удары плетью. «Абонент не доступен...» - Отлично! Просто офигенно!  Стул полетел в стену. Ксандр вскочил, пронёсся по кабинету пять шагов туда, пять обратно, сжатые кулаки тряслись. Мысли метались бешеным роем: «Где она? Почему не берёт? Она с кем-то? Почему не с ним?» Он резко остановился. Одёрнул себя. Ему плевать. Нет. Плевать. Она свободна. Может сидеть хоть с чёртом в лодке, хоть с самим дьяволом в спальне. Ему-то что, Ксандру Ван Хейсу? Ему всё равно. Ему всегда было всё равно. Он сел обратно на стул. Толкнул его слишком резко, и стул проехался по полу с противным скрипом. Домой категорично не хотелось. Он даже не считал свою квартиру домом. Это было просто место, где он ночевал. Спальня, кухня, коридор - всё чужое, холодное, безликое. Ни одной фотографии на стенах, ни одной вещи, которая бы что-то значила. Холодильник всегда полупустой. Шкаф с формой и парой рубашек. Кровать, на которой он спал один и просыпался тоже один. Ему было тошно там находиться, потому что там его никто не ждал. Никто не оставлял свет на кухне, не кипятил чайник к его приходу, не спрашивал: «Ты голодный? Как прошёл день?» Он всегда предпочитал сидеть до поздна на работе, пойти в бар или в стрип-клуб. Куда угодно, лишь бы не чувствовать эту безысходность в четырёх стенах и одиночество. Не чувствовать себя ничтожеством, у которого нет будущего. Он никогда не признавался в этом вслух. Даже себе. Но сегодня, в этой пустой комнате, под тусклым светом офисной лампы, мысль прокралась в голову, как холодный сквозняк. Он отогнал её. Потому что это была правда, а с правдой он предпочитал не встречаться лицом к лицу. Он считал, что с его проблемами со здоровьем, он никому не нужен. Он списан в утиль и там его место. Да, у него были родители и сестра, но он давно с ними не общался. Как ушёл в армию - контакт оборвался. Сначала были редкие звонки, короткие сообщения: «Всё нормально», «Не беспокойтесь», «Я в порядке». Потом звонки стали реже и затем прекратились совсем. Может, они даже думали, что его нет в живых? Он не знал и не хотел знать. Это был его выбор. Он ушёл и обратной дороги не искал. После того, как всё так неудачно сложилось в армии, возвращаться домой, поджав хвост, и просить прощения было не его вариантом. Лучше уж казаться мёртвым, чем вернуться неудачником. Иногда - редко, очень редко, в такие же пустые ночи, как эта - он вспоминал о них, о доме и о том, что такое настоящая семья. Он прекрасно знал. Помнил. И, наверное, это было хуже всего. Он помнил, как мать встречала его с объятиями и разогретой едой. Как она целовала его в щёку и спрашивала: «Как прошёл твой день, сынок?» Как он садился на стул, и на колени тут же запрыгивал пушистый кот, который начинал мурлыкать и тыкаться мокрым носом в его ладонь. Он помнил запах пирогов по воскресеньям. Голос отца, который читал газету за завтраком. Сестру, которая вечно спорила с ним из-за пульта от телевизора. Вечера, когда они вчетвером садились за настольную игру, и все жульничали, но делали вид, что не замечают, и смеялись до упаду, пока кот не скидывал фишки хвостом. Это было в прошлом. Сейчас другие реалии. Суровые. Никаких привязанностей. Никаких этих нежностей. Это всё для слабаков. Он давно это перечеркнул, переступил. Эта домашняя идиллия - не для него. Он выбрал другой путь и с него не свернуть. Так он убеждал себя. Он снова взял телефон. Набрал номер Райны. Гудки. Длинные, тягучие, как капли расплавленного свинца. «Абонент не доступен...» - Да чтоб тебя, Рейн! - рявкнул он в пустоту. - Ты где шляешься, твою мать?! Он встал и начал мерить кабинет шагами. Сапоги глухо стучали по линолеуму, и этот звук раздражал его ещё больше. Он остановился у окна, упёрся лбом в холодное стекло. На улице было темно. Фонари горели ровным, безжизненным светом. Где-то там, за этими огнями, была она.  Он резко развернулся и кинул телефон на стол с такой силой, что тот отскочил и с глухим ударом грохнулся на пол. - Меня это не волнует, - процедил он сквозь зубы. - Не волнует. Вообще. Плевать. Хоть замуж выходи… мне насрать. Он сел. Откинулся на спинку стула. Сложил руки на груди. «Не волнует. Абсолютно. Она взрослая и сама разберётся. С кем хочет, с тем и встречается. Какое мне дело?» Он просидел так минуту. Может, две. В голове было слишком шумно. Он не мог разобрать собственных мыслей. И снова потянулся к телефону, который лежал рядом на полу, проверить, не написала ли она. Не написала. - Чёрт! - выдохнул он и провёл ладонью по лицу, будто хотел содрать кожу вместе с этой бешеной злобой. Он посмотрел на своё отражение в тёмном окне. Усталое, жёсткое, с глубокими тенями под глазами. Чужое лицо. Лицо человека, который забыл, когда в последний раз улыбался по-настоящему. И где-то в глубине души, в том самом тёмном, пыльном углу, куда он годами задвигал всё болезненное, всё, что мешало ему быть тем, кем он стал, ещё теплилось то, от чего он давно отрёкся. Тот самый наивный, смешной, совершенно нежизнеспособный в этом мире идеалист, который когда-то, очень давно, смотрел на отца и думал: «Я вырасту и у меня будет так же». Так же. Смешно. Всё рухнуло. Он стал тем, кем должен был стать. Жёстким. Циничным. Непробиваемым. А идеалист, тот мальчишка, который верил, что можно сделать мир лучше, добрее, что можно выстроить крепкую стену не только вокруг Ковчега, но и вокруг своей семьи, - умер. Или нет? Или он просто затаился, притих, забился в угол и ждал, когда хозяин наконец одумается и вспомнит, кем был на самом деле? Ксандр Ван Хейс не хотел в это верить. Он не хотел верить, что где-то там, под слоями стали, многолетней усталости, выпитого в одиночестве виски и пережитого ужаса, ещё остался тот, кто мечтал. Потому что если бы он поверил - пришлось бы признать, что он всё это время ошибался. Что он не «перечеркнул» и не «переступил», а просто спрятал. Запер на ключ и выбросил его в ту самую чёрную воду, в которой сейчас, возможно, купался какой-то другой идиот, устроивший для Райны салют. Но ключ, кажется, не утонул. Ксандр слушал, как тишина давит на уши и чувствовал, как в груди, где-то между рёбер, шевелится что-то тёплое, что он считал давно мёртвым. Они выбрались из воды, как две жертвы кораблекрушения, которые потерпели крушение не в открытом море, а на мелководье собственной глупости. Райна стояла на берегу, тяжело дыша. С её волос стекала вода, одежда облепила тело, превратив её в мокрую статую отчаяния. Она посмотрела на Октавиана, держащего в руке бутылку шампанского. - Телефон, - сказала она севшим голосом. - Достань телефон. Октавиан полез в карман, достал гаджет и проверил. Экран не горел. Он нажал кнопку включения - ноль реакции. Потряс, как будто это могло помочь. Ничего не помогало. - У тебя? - спросил он, хотя уже знал ответ, что будет тоже самое. Райна показала ему свой такой же мокрый и мёртвый. - Ключи от машины? - спросила она, надеясь на лучшее. Октавиан похлопал по карманам. В пиджаке не было, в брюках тоже. Он замер, переваривая информацию, и медленно, очень медленно произнёс: - Ключи... на дне. Райна закрыла глаза, сделав глубокий вдох. Девушка мысленно пересчитала до десяти. - То есть мы здесь с тобой ночью, стоим мокрые посреди какого-то безлюдного места. Без телефонов и ключей от машины.  - Краткое содержание нашего вечера, да, - согласился Октавиан с видом человека, который только что проиграл партию в шахматы самому себе. Это сценарий он не просчитывал заранее. - И как мы доберёмся до города? Октавиан огляделся. Причал находился вдали от основных дорог специально, чтобы никто не мешал его романтическому вечеру. Сейчас этот сценарий лежал на дне вместе с ключами от машины и его испорченным настроением. - Пешком, - сказал он. Девушка зло посмотрела на него. Казалось, она готова была задушить его голыми руками. - Сколько километров? - Восемь. Может, десять. Райна кивнула, приняв информацию. Постояла ещё немного, собираясь с силами, а потом просто развернулась и пошла по мокрой траве, в хлюпающих туфлях, с неработающим телефоном в кармане, с лицом человека, который уже ничего не боится, потому что худшее уже случилось. Октавиан догнал её через несколько шагов. Он хотел предложить хотя бы пиджак. Правда тот был мокрый, но вдруг хоть немного согреет? Но посмотрел на её спину и передумал. Сейчас она была похожа на воина, который идёт в бой с ветряными мельницами, и любой жест помощи будет воспринят как оскорбление. Они шли молча первые несколько километров. Потом Райна спросила, не оборачиваясь: - Ты часто так проводишь свидания? - Впервые, - честно ответил он. - Обычно девушки не толкают меня в воду. - Я не толкала. Лодка перевернулась. - закатила Райна глаза. - Потому что ты дёрнулась. - парировал Октавиан. - Потому что ты полез целоваться без спроса. - резко возразила Рейн. Октавиан замолчал, потому что это была правда. И потому что он вдруг понял: эта девушка единственная, кто за долгое время сказала ему «нет» так, что ему не захотелось спорить. Они прошли ещё километр. Фонари кончились, и дорога стала тёмной, как чернила. Впереди, далеко-далеко, горели холодные огни города. - Мог бы позвонить кому-нибудь, - вдруг сказала Райна. - У тебя же связи. - Телефоны не работают, - напомнил он. - Я не про телефоны. Ты же помогаешь канцлеру. У тебя наверняка есть какие-то экстренные каналы связи. Октавиан усмехнулся, почти неслышно. - Экстренные каналы связи не предназначены для того, чтобы вытаскивать меня из глупых ситуаций на свиданиях, - сказал он. - У канцлера есть дела поважнее, чем романтические встречи и происшествия, которые на них случаются. - Ты так говоришь, будто ты сам канцлер, - бросила Райна беззлобно, просто чтобы сказать хоть что-то, чтобы разогнать тишину, которая давила на плечи. Октавиан промолчал. Не потому, что нечего было сказать. А потому, что сказать правду сейчас - значило потерять её навсегда, а он не был готов. Не сегодня. Не после этого вечера. Они шли дальше. Городские огни становились ближе. Райна уже не думала о том, кто он и какие у него связи. Она думала о горячем душе, о сухой одежде, о том, что больше никогда не сядет в лодку с мужчиной, который считает, что белые розы и салют решают все проблемы. Октавиан думал о другом. Он думал о том, что надо отправить людей забрать машину, что завтра утром у него совещание, а он будет выглядеть как человек, которого только что вытащили из стиральной машины. И о том, что эта девушка, которая идёт сейчас впереди, не оборачиваясь, с мокрыми волосами и натёртыми пятками единственная, кто за долгое время заставила его забыть, кто он на самом деле. Она видела в нём просто мужчину, а не канцлера… не человека, от которого зависят судьбы тысяч людей. Просто мужчину, который перевернул лодку и потерял ключи. И почему-то это было лучшее, что случалось с ним за последние годы. - Райна, - окликнул он её, когда они почти дошли до её дома. Она остановилась, но не обернулась. - Что? - уставши сказала девушка. - Я хотел тебе кое-что сказать. - Канцлер сделал паузу.  - Если это снова стихи, то иди в воду обратно. Он улыбнулся. В темноте она не могла этого видеть, но он улыбался по-настоящему, впервые за очень долгое время. - Нет. Просто... спасибо. За этот вечер. Я не шучу. - Октавиан стоял в мокрой одежде, но чувствовал себя окрыленным. Райна повернулась. Посмотрела на него: мокрого, нелепого, с прилипшей ко лбу чёлкой и оторванной пуговицей на рубашке. - Ты ненормальный, - сказала она, унимая дрожь от холодного ветра. - Да, - согласился он, пытаясь запомнить этот момент в точности. - Но ты всё равно улыбнулась. - Ничего я не улыбалась. - округлила глаза девушка, не понимая что он там себе придумал. - Сейчас нет… но там, в лодке, когда салют был... ты улыбнулась.  Я видел. Райна хотела возразить, но не нашлась. Потому что он был прав. На одну секунду, когда небо взорвалось огнями, а вода вокруг стала золотой, она забыла, кто он, кто она, зачем они здесь. И просто улыбнулась. - Тебе показалось, - сказала она наконец. Райна развернулась и пошла к подъезду. Последние сто метров. Октавиан стоял на тротуаре, смотрел ей вслед и думал о том, что завтра он проснётся канцлером. Будет подписывать документы, встречаться с генералами, решать судьбы Ковчега. А сегодня он просто мужчина, который перевернул лодку, потерял ключи и, кажется, влюбился в девушку, которая даже не знает, кто он на самом деле. - Райна! - крикнул он, когда она уже взялась за дверную ручку. Она обернулась. - Я пришлю тебе новый телефон с утра. - Октавиан махнул ей рукой. - Не надо, - ответила Райна, торопясь уйти. - Это не обговаривается. Она не ответила, скорее скрываясь от него за дверью, которая скрипнула, и Октавиан остался один на тёмной улице, под фонарём, с мокрым пиджаком в руках и с чувством, которое он не мог назвать. Потому что не привык называть такие вещи. Но он знал, что это было. И знал, что теперь уже никуда от этого не деться. Ни канцлеру. Ни просто мужчине. Никому. Зейн с Марией ехали в тишине, которую нарушала только негромкая музыка, сочившаяся из динамиков. Что-то спокойное, инструментальное без слов, просто фон для вечера, который уже давно перестал быть тем, чем задумывался. За окном медленно проплывали дома, фонари, редкие прохожие, которые торопились по своим делам, не подозревая, что где-то там, за пределами Ковчега, идёт война, а здесь, внутри, люди пытаются делать вид, что всё нормально. Мария смотрела в окно, но не видела улиц. Она думала о взглядах, которые Зейн бросал в зал на неё. Зейн вёл машину ровно, без лишних рывков, как и всё, что он делал. Руки на руле, взгляд на дорогу, дыхание спокойное. Но когда он заговорил, Мария уловила в его неуверенность или нежелание произносить эти слова вслух. - Из-за некоторых обстоятельств, - сказал он, делая паузу между словами, будто сам себя заставлял, - я задержусь в городе. Мария повернула голову. Посмотрела на его чёткий, как высеченный из камня, профиль. Скулы, подбородок, прямая линия носа. В свете фонарей лицо казалось ещё более рельефным, почти бронзовым. - Что-то случилось? - спросила она тихо, чтобы не спугнуть эту редкую минуту откровенности. Зейн помолчал. Его пальцы чуть крепче сжали руль. Потом он медленно выдохнул, словно выпуская из себя то, что копилось внутри. - Недоразумение в лице ван Хейса, - произнёс он, и в голосе проскользнула горечь, которую он не стал прятать. - Меня временно отстранили. Мария задумалась. В голове быстро пронеслась цепочка: стрип-клуб, тот самый дурацкий жест перед генералами, про который Карвер ей рассказал. Она не была военным, но знала достаточно, чтобы понять: то, что сделал Ксандр, могло иметь последствия, которые прилетели Карверу, потому что тот был рядом с ним.  - Ну, может, тогда у тебя есть время немного отдохнуть, - осторожно предложила она. Зейн бросил на неё быстрый взгляд и снова уставился на дорогу. В этом взгляде была смесь благодарности и раздражения. Словно она сказала то, о чём он не хотел слышать, но почему-то хотел, чтобы кто-то сказал. - Я и не устал, - ответил он, и в голосе его появилась та самая армейская сталь, которая всегда спасала его в разговорах. - Там война. Я там нужен. «Там» - это была не просто территория за стенами Ковчега. Это была его жизнь и смысл. Единственное место, где он знал, что делать, где его приказы не обсуждались, и он был не просто человеком, а полковником Карвером, на которого равнялись и которого боялись. Мария смотрела на него долгим, внимательным взглядом, который умеют дарить только женщины, привыкшие видеть людей насквозь. Доктора видят больше, чем простые люди. Она замечала то, что другие пропускали мимо: напряжение в плечах, чуть заметную складку между бровями, то, как он сжимал челюсть, когда говорил о войне. - Наверняка ты и тут можешь быть полезен, - сказала она без капли жалости. Зейн коротко хмыкнул. Этот звук мог означать и согласие, и сомнение, и просто попытку завершить тему. - Да, буду перебирать бумажки, писать отчёты, - сказал он с горькой иронией. - По руну мне тоже нужно будет с тобой переговорить. Завтра заеду к тебе на работу. Он произнёс это так, будто речь шла о рутинной задаче, о ещё одной строчке в длинном списке дел, но Мария заметила, как он чуть задержался на слове «заеду». Девушка кивнула, стараясь, чтобы её лицо выражало только деловой интерес, ничего лишнего. - Да, хорошо. Тогда я сформирую списки с теми, у кого высокий отклик, для формирования группы. - Отлично, - кивнул он, и в этом «отлично» не было ни капли дежурного одобрения. Только сухая, военная собранность. - Потом можем выпить кофе. Он сказал это между делом, как будто кофе - это просто часть рабочего процесса. Способ скоротать время между отчётами и списками. Ничего личного. Ничего такого, что могло бы смутить или обрадовать. Но Мария выразительно выгнула бровь. Жест, который она берегла для пациентов, которые не договаривают правду. Доктор Шу не сказала ни слова. Не спросила «Это что, приглашение?» или «Ты это серьёзно?». Она просто смотрела на него, как смотрят, когда уже всё поняли, но ждут, когда собеседник сам додумается до конца. Зейн поймал её взгляд. Замер на секунду. Потом сделал то, что делал всегда, когда оказывался в ситуации, которую не мог контролировать: проигнорировал. Его глаза вернулись к дороге. Руки легли на руль в прежнее, идеально выверенное положение. Лицо снова стало непроницаемым, как маска. Но в салоне вдруг стало тише. Даже музыка, которая играла до этого фоном, будто отдалилась, словно чувствовала: здесь, между ними, что-то происходит, что ни тот ни другой пока не готовы назвать вслух. Мария отвернулась к окну. Она просто смотрела в окно, на уплывающие назад фонари, и едва заметно улыбалась. Такая улыбка появляется у женщин, которые знают: они никуда не торопятся. И мужчина, который сидит за рулём, тоже никуда не денется. Ей некуда было спешить. И ему, как оказалось, тоже. Скорость на спидометре замерла где-то между «просто домой» и «завтрашний кофе», а в голове у Марии уже крутилась фраза, которую она не скажет вслух, но запомнит: «Полковник Карвер пригласил меня на кофе». Адриана ввалилась в квартиру, даже не удосужившись закрыть за собой дверь. Сначала сумка, слетевшая с плеча и с глухим стуком приземлившаяся на пол в прихожей, потом туфли, которые она скинула носком одной ноги о другую, потом сам вход, который она захлопнула уже на автомате, прислонившись к нему спиной на секунду, чтобы просто выдохнуть. Аполлон уже был тут как тут. Пёс подбежал к ногам, виляя хвостом так энергично, что вся его задняя часть ходила ходуном. Он требовал внимания и признания того факта, что он ждал её целую вечность, а она, неблагодарная, пропадала где-то там, в мире людей, которые не чешут его за ухом. - Привет, малыш, - устало улыбнулась Адриана, нагибаясь и запуская пальцы в его тёплую шерсть. - Скучал? Я тоже. Она прошла на кухню, не зажигая света, довольствуясь освещением луны и фонарей из окна. Поставила чайник, прислонилась бедром к столешнице и достала телефон. Экран засветился, ослепив на секунду. Было опять два сообщения. Кинокритик писал о фильме, который они обсуждали на днях. Сообщение было длинное, с цитатами и отсылками к режиссёрским решениям. Умно. Иронично. Но бесконечно далеко от того, что ей было нужно сейчас. Спортсмен прислал ещё одно фото, но на этот раз не пресс, а своё лицо и подпись: «Думал о тебе.». Она хмыкнула. Неуклюже, но мило. Немногословный парень, но что-то как будто в нём есть.  Адриана ответила коротко, обоим одно и тоже «спокойной ночи». Никаких смайлов, никаких намёков. Просто чтобы не пропали и были рядом на расстоянии вытянутой руки, но не ближе. И вдруг в голову пришло то, что сказала Мария. Слова, которые не захотели уходить, а засели где-то в затылке и пульсировали тихим, назойливым эхом: «Главное - будь осторожна. Мало ли какие ненормальные могут прийти на свидание.» Адриана замерла с телефоном в руке. В груди стало холодно от этой мысли. Она не знала этих мужчин и кто они на самом деле. Красивые слова, умные реплики, фотографии в спортзале - это могло быть всё, чем угодно: маской, реквизитом, игрой. Она вздохнула. Прошла к дивану, упала на него, не снимая с себя уличную одежду. Аполлон тут же запрыгнул рядом, положил голову ей на колени, и это простое, тёплое, настоящее прикосновение вдруг стало самым важным в этом вечере. «Надо подстраховаться», - подумала она. Идея пришла сама собой, не как решение, а как инстинкт. Женский, древний, тот самый, который шепчет: «Пусть кто-то будет на готове прийти на всякий случай». Она перебрала в голове варианты. Подруги? Райна занята своими драмами и неизвестно где шляется по ночам. Мария? У неё самой сейчас что-то начинается с Зейном, и тащить её на чужие свидания неловко. Нужен кто-то, кто не подведёт и не задаст лишних вопросов. Чей-то, кто хороший и надёжный. Макс. Рука сама открыла чат с ним. Пальцы замерли над клавиатурой на секунду - и забегали, быстро, решительно, пока она не передумала. Сообщение от Адрианы: «Макс, привет! Есть разговор. Можешь мне помочь?» Она отправила сообщение и отложила телефон на край дивана, подняв взгляд в потолок. Аполлон вздохнул во сне и придвинулся ближе, уткнувшись носом в её ладонь. «Правильно ли это? - подумала Адриана. - Использовать его как охрану?» Она не знала ответа, но знала другое: Макс - единственный, кто не откажет ей и не подведет. А в этом мире, где даже красивая лодка под салютом может перевернуться, это уже дорогого стоило. Телефон завибрировал. Она посмотрела на экран. Макс быстро ответил. Сообщение от Макса: «Конечно. Говори.» Адриана тепло улыбнулась той самой улыбкой, которая появляется сама собой, когда понимаешь, что есть человек, на которого можно положиться. Она положила телефон на грудь, закрыла глаза и почувствовала, как внутри, где ещё минуту назад было холодно и тревожно, стало чуть теплее не от сообщений умного критика, не от фото обнажённого спортсмена, а от простых слов обычного парня, который не умеет писать стихи и не хвастается прессом, но который если что придёт и поможет.  Райна зашла в квартиру и выдохнула, как будто не дышала весь этот долгий, дурацкий  вечер. Она стянула с себя мокрую одежду, которая противно липла к телу, и швырнула её в угол. Ткань шлёпнулась об пол с неприличным звуком, вода растеклась по линолеуму маленькой лужицей. У неё было ощущение, что её жизнь - какой-то сюр. Лодка, кино, танец в наряде греческого бога, Брон, который следил за ней по приказу ван Хейса, и этот дурацкий салют, под который её чуть не поцеловал человек, читающий стихи про вкус настоящего мужчины. - Да они все издеваются надо мной! - крикнула она в пустоту. - Кто-то дал объявление, чтобы все самые отбитые тянулись ко мне? Она голая и злая пошла в душ, оставляя за собой мокрые следы на полу. Ей нужно было смыть с себя этот вечер. Смыть розы, салют, холодную воду, прикосновения, которые она не просила, и запах шампанского, который теперь вызывал тошноту. Дверь в ванную хлопнула, и в квартире снова стало тихо. Только вода шумела в трубах, смывая остатки этого кошмарного дня.